part 19

21 февраля 2026, 00:23

история с гави и анной закончилась лучше, чем можно было ожидать, амалия тогда настояла, чтобы они поехали к анне не на следующий день, а сразу, пока гави спал на их диване, она разбудила ламина в семь утра

— вставай, нужно ехать, пока она не ушла на работу

ламина удивила её решимость, но он послушно оделся, оставил гави записку на кухонном столе: «мы скоро вернёмся, не уходи», и они поехали через весь город на другой конец барселоны

анна открыла не сразу, минуты три за дверью было тихо, а потом щёлкнул замок, она стояла в халате, опухшая от слёз, и выглядела ещё хуже, чем гави вечером

— вы зачем приехали — голос безжизненный— поговорить — амалия шагнула вперёд, — можно войти

они сидели на маленькой кухне анны, пили остывший кофе, и амалия говорила, а анна слушала

— он не спал всю ночь, он рыдал у нас на кухне, он понял, понимаешь, он реально понял, что был идиотом, но он не хотел тебя потерять, он просто... заигрался

— этого мало — анна покачала головой, — я два года терпела, амалия, два года я была на втором месте после мяча, после тренировок, после восстановления, после всего, я устала

— я понимаю — тихо сказала амалия, — правда понимаю, но посмотри на меня, я только вхожу в этот мир, и я уже вижу, как легко в нём потерять себя, потерять друг друга, гави любит тебя, по-настоящему, просто он, как и все они, немного слепой в этом

анна молчала долго, а потом спросила:

— он правда плакал— правда, я никогда не видела, чтобы парень так плакал из-за девушки

анна закрыла лицо руками, и амалия поняла, что это не конец, но это шанс

они вернулись домой к обеду, гави сидел на том же месте на кухне, пил уже третью кружку чая и смотрел в одну точку, когда они вошли, он вскочил, глядя на них с надеждой и ужасом одновременно

— она готова поговорить с тобой — сказала амалия, — сегодня вечером, у вас, но если ты опять скажешь что-то не то или сбежишь на тренировку, я тебя сама ударю

гави обнял её так, что хрустнули рёбра, а потом выбежал за дверь, даже не обувшись как следует, ламин смотрел на всё это и улыбался

— ты удивительная, знаешь— знаю — усмехнулась амалия, — иди сюда, я устала

они просидели в обнимку до вечера, а потом пришло сообщение от гави: «спасибо вам. мы поговорили. я остаюсь у неё. вы лучшие»

с тех прошло три месяца, барселона цвела, ламин играл всё лучше, амалия освоилась в своей новой роли, она писала посты для клубного блога, появлялась на мероприятиях и даже вела небольшую рубрику о жизни семьи футбольного клуба изнутри, ей нравилось, но она твёрдо держала границу: никаких интервью об отношениях, никаких откровений о личном

— это наше, не для продажи — говорила она ламину, и он только кивал, согласно и благодарно

эктор больше не появлялся, говорили, он ушёл в аренду в другой клуб, подальше от барселоны, и амалия ловила себя на мысли, что почти забыла о его существовании, почти

в один из пятничных вечеров ламин вернулся с тренировки раньше обычного, амалия как раз дописывала очередной пост, когда он вошёл на кухню с каким-то странным выражением лица, возбуждённым и немного виноватым

— у меня для тебя новость — начал он издалека— плохая или хорошая— хорошая, но... неожиданная

он сел напротив неё, взял её руки в свои

— помнишь, я говорил про лондон и отца— конечно, помню— так вот, он сам приезжает сюда, через две недели, и он хочет познакомиться с тобой, официально, за ужином, в ресторане, всей семьёй

амалия почувствовала, как внутри всё оборвалось и взлетело одновременно

— всей семьёй это...— мама, отец, его жена, мои сёстры, троюродные тёти, дяди, все, кто будет в барселоне в те дни

она закрыла глаза и выдохнула

— лами, я не готова— ты готова больше, чем думаешь — он улыбнулся, — они уже всё про тебя знают, мама говорит, что я впервые за долгое время выгляжу счастливым по-настоящему, отец прочитал все твои посты в блоге клуба и сказал, что у тебя талант, они уже тебя любят, осталось только увидеть лично

— а если я им не понравлюсь вживую— невозможно — он поцеловал её в кончик носа, — ты самая лучшая, и они это увидят сразу

две недели пролетели в суматохе, амалия перемерила всё, что было в шкафу, купила три новых платья и всё равно была недовольна, кайла приезжала каждый вечер и проводила с ней часы, подбирая макияж и причёску

— ты выходишь за него замуж или просто ужинаешь с семьёй — смеялась подруга— заткнись, это важнее любого собеседования на работу

в назначенный вечер амалия стояла перед зеркалом в элегантном тёмно-синем платье, с идеальной укладкой и макияжем, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле

— ты готова — ламин подошёл сзади, поправил локон, выбившийся из причёски— нет— поехали

ресторан был дорогим, приглушённый свет, белые скатерти, тихая музыка, за большим столом в глубине зала сидели человек десять, и когда они вошли, все головы повернулись к ним

мать ламина, которую амалия уже видела пару раз на матчах, поднялась первой и обняла её

— доченька, наконец-то, иди сюда

от этого простого слова «доченька» у амалии защипало в глазах, она обвела взглядом стол, улыбающиеся лица, и напряжение начало потихоньку отпускать

отец ламина оказался высоким мужчиной с такими же тёплыми глазами, как у сына, он пожал ей руку и сказал:

— мы наслышаны, очень рады познакомиться лично

сёстры ламина, две девушки чуть старше его, тут же засыпали её вопросами о блоге, о барселоне, о том, как им удаётся сохранять отношения при таком бешеном графике

ужин длился три часа, амалия не заметила, как пролетело время, она смеялась, рассказывала, слушала семейные истории о маленьком ламине, который гонял мяч по квартире и разбил мамину любимую вазу

— он до сих пор такой — улыбнулась она, — только теперь вазы в нашем доме стоят на самой верхней полке

все засмеялись, и в этот момент амалия поняла, что её приняли, по-настоящему, без оговорок и проверок

когда ужин подошёл к концу и все начали расходиться, мать ламина отвела её в сторону

— амалия, я хочу тебе кое-что передать — она достала из сумочки небольшую коробочку, — это моей матери, бабушки ламина, она носила его всегда, говорила, что он приносит счастье в любви, я хочу, чтобы он был у тебя

в коробочке лежал серебряный браслет с маленьким подвеской в виде четырёхлистного клевера

— я не могу, это слишком...— можешь и должна — женщина застегнула браслет на её запястье, — добро пожаловать в нашу семью, дочка

по дороге домой амалия молчала, поглаживая браслет на руке

— ты чего молчишь — спросил ламин, — напугана— нет, я... счастлива, наверное, впервые в жизни я чувствую, что у меня есть не просто ты, а целая семья, понимаешь— понимаю — он сжал её руку, — потому что у меня теперь тоже есть не просто ты, а семья, где ты — самое главное

ночью, когда они уже лежали в постели, амалия вдруг вспомнила тот разговор с ламином у собора, когда он говорил о выборе, о том, что эктор предложит ей что-то, и она должна будет выбрать

— лами — позвала она тихо— м— помнишь, ты говорил про выбор, который мне придётся сделать— помню— так вот, я сделала его уже тогда, в ресторане, когда ты впервые пригласил меня на свидание, просто не знала об этом

он повернулся к ней, притянул ближе и поцеловал в макушку

— я знаю, любимая, я всегда знал

за окном шумела ночная барселона, а в маленькой квартире на окраине спали двое, у которых было всё, и главное — друг у друга.

прошло ещё полгода, барселона готовилась к рождеству, витрины сияли огнями, на улицах пахло хвоей и жареными каштанами, амалия стояла у окна их квартиры, наблюдая, как первые снежинки падают на город, редкое зрелище для каталонии, почти чудо

ламин подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в её макушку

— не замёрзнешь— не замёрзну, ты же меня греешь

он усмехнулся, но не отпустил, они стояли так молча, глядя на падающий снег, и это было идеально

— кстати — нарушил тишину ламин, — у меня для тебя два сюрприза, один хороший, один... ну, странный— начинай со странного, чтобы закончить хорошим

он вздохнул, чуть крепче сжал объятия

— эктор вернулся в барселону, его аренда закончилась, и клуб решил дать ему ещё один шанс, он будет тренироваться с командой

амалия почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось, полгода спокойной жизни, полгода без его взглядов, без его намёков, без этого липкого чувства опасности, и вот снова

— и что теперь — её голос прозвучал ровно, хотя сердце забилось чаще— ничего, теперь я сильнее, и ты сильнее, и мы вместе, ему ничего не светит, просто предупредить тебя решил, чтобы ты не испугалась, если вдруг увидишь его где-то

она кивнула, проглатывая неприятный осадок

— а хорошая новость— хорошая новость в том, что на рождество мы летим в лондон, к отцу, он хочет устроить настоящее английское рождество для всей семьи, с индейкой, с подарками под ёлкой, с камином, и он очень просил, чтобы ты была

амалия развернулась в его руках, заглянула в глаза

— ты серьёзно— абсолютно, я уже купил билеты

она рассмеялась, счастье перекрыло неприятную новость, как волна накрывает песок на пляже

— я обожаю тебя, знаешь— знаю, я тоже себя обожаю — он чмокнул её в нос и убежал на кухню, уворачиваясь от летящей в него диванной подушки

рождество в лондоне оказалось именно таким, каким его обещал ламин, уютным, тёплым, несмотря на холод за окном, дом его отца, большой викторианский особняк, был украшен гирляндами и остролистом, в камине потрескивали дрова, а на кухне творилось что-то невероятное, готовили все, мешались под ногами друг у друга, спорили о рецептах и постоянно смеялись

амалия помогала нарезать овощи, когда в кухню вошла эмма, жена отца ламина, женщина лет сорока, с открытой улыбкой и добрыми глазами

— амалия, можно тебя на минуту

они вышли в зимний сад, где было прохладно и пахло влажной землёй и хвоей

— я хочу тебе кое-что показать — эмма достала из кармана старой куртки потрёпанный конверт, — это письмо, которое написал мне твой ламин, когда ему было десять лет, он тогда только узнал, что я и его отец поженились, и написал мне письмо

амалия взяла конверт дрожащими руками, внутри, на листе в клетку, неровным детским почерком было выведено: «дорогая эмма, я рад, что папа счастлив с тобой, надеюсь, ты тоже счастлива, можно я буду называть тебя мамой иногда, не всегда, а иногда, ламин»

у амалии защипало в глазах

— он такой... он всегда таким был — прошептала она— да — эмма улыбнулась, — и я храню это письмо все эти годы, а теперь я хочу, чтобы оно было у тебя, ты теперь его семья, по-настоящему

она протянула конверт, и амалия приняла его, как величайшую драгоценность

вечером, когда все разошлись по комнатам, они с ламином сидели на широком подоконнике в его старой детской, смотрели на заснеженный лондонский сад и пили горячий шоколад

— эмма дала мне сегодня твоё письмо — тихо сказала амалия— какое письмо — он удивился— то, которое ты написал ей в десять лет

он на секунду замер, а потом смущённо улыбнулся

— боже, оно ещё существует— она хранила его всё это время, а теперь отдала мне

ламин взял её за руку, долго молчал, а потом сказал то, что амалия запомнила на всю жизнь:

— знаешь, я тогда написал это письмо, потому что боялся, что если не напишу, она подумает, что я её не принимаю, я всегда боялся, что люди подумают обо мне плохо, если я не скажу или не сделаю что-то правильно, а с тобой... с тобой я ничего не боюсь, ты просто знаешь, что я тебя люблю, даже когда я молчу, даже когда я далеко, даже когда мы ссоримся из-за ерунды, ты знаешь

амалия прижалась к нему, чувствуя, как сильно бьётся его сердце

— я знаю, лами, я всегда знаю

после рождества они вернулись в барселону, и жизнь снова вошла в своё русло, тренировки, матчи, работа, встречи с друзьями, эктор держался на расстоянии, на тренировках они с ламином пересекались, но он больше не пытался приблизиться к амалии, видимо, тот разговор у собора чему-то его научил

в январе у амалии была важная командировка в милан, на неделю, она впервые уезжала так надолго с тех пор, как они стали жить вместе, ламин отвёз её в аэропорт, держал за руку до последней минуты

— будешь скучать — спросила она перед выходом на посадку— ужасно — он улыбнулся, но в глазах была тоска, — пиши мне каждый час— договорились

в милане было холодно и красиво, амалия работала с утра до вечера, но каждую свободную минуту они переписывались, он присылал фото со своих тренировок, она — с миланских улочек и из уютных кафе, на четвёртый день раздался звонок от кайлы

— ты где — голос подруги был странным, взволнованным— в милане, работаю, а что— ты инстаграм смотрела сегодня— нет, целый день на съёмках, а что случилось

кайла замолчала на секунду, а потом выпалила:

— эктор выложил фото с какой-то девушкой, очень похожей на тебя, и подписал «скучаю», все в комментариях уже пишут, что это ты, что вы тайно встречаетесь, что ламина кинули

у амалии потемнело в глазах

— что за бред, я здесь, в милане, одна— я знаю, но фотка реально похожа, тот же цвет волос, та же фигура, лица почти не видно, но ракурс такой, будто это ты, ламин уже видел— он звонил мне— нет, он не звонил, он просто выложил сторис с вашим совместным фото и подписью «моя девушка сейчас в милане, работает, а я скучаю, жду дома», без комментариев про эктора, просто факт

амалия выдохнула, он не повелся, он не устроил скандал, он просто сказал правду

— я позвоню ему, спасибо, кай

она набрала ламина сразу, он ответил после первого гудка

— привет, скучаю — голос спокойный, родной— привет, я тебя тоже очень люблю— я знаю — он усмехнулся, — эктора идиота видел— видела, ты как— я спокоен, он жалко пытается, но наши с тобой отношения не его ума дело, ты когда прилетаешь— через три дня— я встречу, с цветами, с плакатом, с оркестром— обойдусь без оркестра, просто будь там

эктор удалил фото через несколько часов, но осадок остался, амалия думала об этом всю обратную дорогу, почему он это сделал, чего добивался, ответ пришёл сам собой, он хотел реакции, хотел, чтобы они с ламином поссорились, чтобы хоть как-то напомнить о себе

в аэропорту барселоны её действительно ждал ламин, с огромным букетом белых роз и смешной табличкой «моя самая лучшая девушка вернулась, всем спасибо, все свободны», она рассмеялась, увидев это, и побежала к нему, расталкивая прохожих с чемоданами

— с ума сошёл — выдохнула она, уткнувшись ему в грудь— сошёл, пока тебя не было

дома её ждал ещё один сюрприз, на журнальном столике лежала открытка, а рядом — маленькая коробочка, амалия вопросительно посмотрела на ламина

— это не то, что ты думаешь — поспешил сказать он, — открывай

в коробочке лежали два авиабилета, барселона — таиланд, таиланд — барселона, и записка: «через два месяца у меня две недели отпуска, первый раз за два года, хочу провести их с тобой на другом конце света, ты как»

амалия смотрела на билеты и чувствовала, как глаза наполняются слезами

— ты серьёзно, мы летим в таиланд— если ты хочешь, можем в любую другую точку мира, я просто подумал, что тебе понравится, там тепло, море, и никакого футбола, никакой работы, только мы

она обняла его так крепко, что он охнул

— я люблю тебя, ламин ямаль, ты самый лучший человек на земле— я знаю — прошептал он в её волосы, — я тоже тебя люблю

вечером, лёжа на диване и перебирая варианты отелей в таиланде, амалия вдруг спросила:

— лами, а ты не боишься, что мы устанем друг от друга, если будем всё время вместе— нет— почему— потому что я устаю от всего, от тренировок, от перелётов, от прессы, от людей, но от тебя я никогда не устаю, ты мой воздух, а от воздуха не устают

она замолчала, переваривая эти слова, а потом тихо сказала:

— знаешь, я тоже, ты мой воздух

за окном шумела ночная барселона, эктор где-то пил в баре, пытаясь забыть свой позор, гави и анна мирились после очередной мелкой ссоры, тётя миа пекла яблочный пирог в своём домике в горах, а в маленькой квартире на окраине двое строили планы на будущее, не зная, что оно готовит им, но точно зная одно, что бы ни случилось, они будут вместе

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!