part 18

прошла неделя, барселона жила своей обычной жизнью, но в их маленьком мире что-то изменилось, эктор действительно исчез, его не было ни в общих чатах, ни на тренировочной базе, говорили, что он взял внеочередной отпуск и улетел к родным в севилью, напряжение ушло, оставив после себя странную пустоту и легкое недоумение

амалия и ламин теперь виделись почти каждый день, их встречи были простыми, по-домашнему уютными, вечерние прогулки у моря, когда уже не так жарко, совместные походы в магазин, где они с азартом выбирали, что приготовить на ужин, и долгие разговоры на ее диване, приглушив свет и оставив за окном шумный город

однажды вечером, когда ламин, растянувшись на ковре, просматривал записи матчей, а амалия читала книгу, уткнувшись ему в спину, он негромко сказал:— завтра важная тренировка, тренер хочет посмотреть на мою форму после... всего этого— переживаешь — спросила она, откладывая книгу— немного, — он перевернулся на спину, глядя в потолок, — не из-за игры, я знаю, что смогу, а из-за взглядов, шепота за спиной, ребята все в теме, конечно, но все равно— они на твоей стороне, ты же сам говорил— да, но в раздевалке свои законы, и то, что произошло между мной и эктором, многие могут расценить как слабость, или наоборот, как излишнюю горячность, которая мешает командеамалия прилегла рядом с ним, положив голову ему на грудь— ты поступил правильно, и они это видят, а если кто-то не видит, то это их проблема, а не твояон обнял ее, и они так лежали молча, слушая, как бьются их сердца, уже почти в унисон

на следующее утро ламин ушел рано, а амалия, несмотря на свой еще продолжающийся отпуск, решила не сидеть без дела, она встретилась с кайлой за кофе в их любимой маленькой кофейне в готическом квартале— так, рассказывай, как там твой герой — с ходу начала кайла, с любопытством разглядывая подругу— все хорошо, тренируется, восстанавливается, — амалия улыбнулась, помешивая ложкой капучино, — а что самой не видно— видно-то видно, но он стал как-то... тише, что ли— это просто усталость, и от всего этого стресса, — вздохнула амалия, — и я переживаю, что из-за меня у него теперь такие проблемы в команде— перестань, — строго сказала кайла, — это не из-за тебя, это из-за эктора и его больного эго, ламин просто защищал то, что ему дорого, любой нормальный парень на его месте поступил бы так же, а может, и хужеих разговор прервал вибрирующий телефон амалии, на экране горело имя «лами», она взяла трубку— алло, все хорошо— все отлично, — в его голосе снова звучала та самая, знакомая ей, легкая улыбка, — тренировка прошла на ура, тренер доволен, ребята... ребята в порядке, даже гави подошел, потыкал пальцем в синяк и спросил, больно ли былоамалия рассмеялась, почувствовав, как камень свалился с души— вот и славно, я рада— слушай, амалия, — его голос стал серьезнее, но мягким, — у меня сегодня вечером освободилось, не хочешь... ну, не знаю, просто поужинать, но не в ресторане, а у меня, я научусь что-нибудь готовить, наверное— это звучит опасно, — пошутила она, — но я в деле, что купить— ничего, я все сам, это сюрприз, приходи к восьми, да— придуони попрощались, и амалия, поймав на себе вопросительный взгляд кайлы, только развела руками— свидание на квартире у футболиста, он будет готовить, звучит как начало плохой романтической комедии— или очень хорошей, — подмигнула кайла, — главное, чтобы не сжег кухню

вечером амалия, немного волнуясь, стояла у двери ламина, она не знала, чего ожидать, дверь открылась, и ее встретил ламин в простой футболке и джинсах, пахнущий чем-то вкусным и свежим— входи, проходи, все почти готово, — он пропустил ее впередквартира, как всегда, была почти стерильно чистой, но на кухонном столе горели свечи, а из динамиков тихо играла джазовая музыка, на плите томилось что-то в сотейнике— ты правда готовил — удивленно спросила амалия— ага, пасту с креветками, по рецепту из интернета, — он немного смущенно улыбнулся, — надеюсь, будет съедобнооказалось, не просто съедобно, а очень даже вкусно, они ели, смеялись, вспоминали смешные моменты из прошлых встреч, и амалия ловила себя на мысли, что за весь вечер он ни разу не заговорил об экторе, футболе или проблемах, это был просто он и она, два человека, которым хорошо вместе

когда они помыли посуду, ламин взял ее за руку и подвел к большому панорамному окну, выходящему на ночную барселону— красиво, да — тихо спросил он— очень, — прошептала она, глядя на море огнейон обнял ее сзади, прижав подбородок к ее виску— я сегодня много думал, там, на тренировке, когда бежал круги, — начал он, его голос был глуховатым, — думал о том, что вся эта история, как ни странно, показала мне самое важное— и что же — так же тихо спросила амалия— что некоторые вещи действительно нельзя купить, или выиграть, или заслужить через силу, они либо есть, либо их нет, и то, что я чувствую, когда ты рядом... это просто есть, и это дороже любого контрактаамалия повернулась к нему, в его темных глазах отражались огни города и ее собственное лицо— и что же мы будем с этим делать — улыбнулась она, чувствуя, как по щекам сами собой катятся слезы, но это были слезы счастья— будем беречь, — просто сказал он и поцеловал ее, долго, нежно, без всякой торопливости, будто у них впереди была целая вечность, а за окном, под этим поцелуем, барселона зажигала все новые и новые огни, словно поддакивая им.

они стояли так у окна, пока музыка сама не смолкла, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким гулом города, ламин отвел взгляд первым, улыбнувшись каким-то своим мыслям

— знаешь, а я перед тем, как позвать тебя, разговаривал с отцом — сказал он, все еще глядя в ночь— и что он сказал — амалия прильнула к нему боком, чувствуя тепло через тонкую ткань футболки— сказал, что если нашел что-то настоящее, что заставляет тебя драться не на поле, а за дверью, то держись за это обеими руками, и не отпускай ни за что, даже если будет казаться, что проще отпустить — он медленно выдохнул, — а еще он спросил, когда же я наконец представлю тебя семье, официально, не в виде голоса в телефоне

амалия почувствовала, как сердце на мгновение замерло, а потом забилось чаще, это было одновременно и страшно, и невероятно приятно

— и что ты ответил — ее голос прозвучал чуть хрипловато— ответил, что как только ты будешь готова, мы купим билеты в лондон, а пока... — он наконец повернулся к ней, и в его глазах играли смешинки, — а пока у меня для тебя есть кое-что еще

он подошел к тумбочке у дивана, достал оттуда длинную узкую коробку, не бархатную, а простую картонную, и протянул ей

— открывай, это не кольцо, не волнуйся — поспешил добавить он, видя ее широко раскрытые глаза

внутри, на мягкой ткани, лежал старый, немного потертый ключ

— это ключ от этой квартиры — тихо сказал ламин, — я знаю, что у тебя есть своя, и мы не собираемся съезжаться завтра, но... я хочу, чтобы ты знала, что у тебя здесь есть свое место, всегда, в любое время дня и ночи, даже если я буду на выезде, ты сможешь прийти, и тебе будет комфортно и безопасно, это твой дом в той же мере, что и мой

амалия взяла ключ, тяжелый, холодный, настоящий, она сжала его в ладони, пока металл не принял тепло ее кожи, слова застряли в горле, она просто кивнула, а потом снова обняла его, пряча мокрое от слез лицо у него на груди

— спасибо — наконец прошептала она, — это... это самый честный подарок, который мне кто-либо дарил

они просидели так на диване почти до утра, разговаривая обо всем и ни о чем, строя планы на ближайшие выходные — ламин хотел показать ей маленький рыбацкий поселок к северу от барселоны, куда редко забираются туристы, амалия рассказывала о новых идеях для работы, о которых думала в отпуске, мир снова обрел свои четкие, спокойные очертания

когда амалия, наконец, собралась уходить, уже на рассвете, ламин проводил ее до такси

— ты точно не хочешь остаться — спросил он, поправляя на ней куртку— нет, мне завтра... то есть сегодня, нужно навестить родителей, я им уже давно обещала — она улыбнулась, — но я возьму ключ с собой

он поцеловал ее на прощание, и она уехала, держа в кармане джинсов холодный металл, который с каждой минутой становился все теплее

дома, перед сном, она положила ключ на тумбочку рядом с кроватью, и он лежал там, тихий и значимый, как обещание, как мост между двумя мирами, которые теперь были неразрывно связаны

а утром ее разбудил не будильник, а настойчивый звонок в дверь, амалия, накинув халат, сонно поплела открывать, за дверью стоял курьер с огромным букетом белых роз, и маленькой коробочкой шоколадных трюфелей, карточка гласила простыми словами: «спасибо, что вчера была. до встречи завтра. твой л.»

она улыбнулась, поставила цветы в вазу, и день, начавшийся так, уже не мог быть плохим

неделя пролетела незаметно, амалия почти каждый вечер проводила у ламина, иногда они просто лежали и смотрели кино, иногда она приезжала с ноутбуком и работала, пока он отрабатывал пасы у стены в своей комнате, тишина между ними никогда не была неловкой, она была уютной, домашней

в пятницу вечером ламин приехал к ней с рюкзаком и загадочным выражением лица

— собирай вещи на выходные — сказал он с порога, целуя её в щеку, — тёплые вещи возьми, там прохладно вечером

— мы куда-то летим — удивилась амалия

— нет, просто поедем на машине, часа два, может, три, я всё расскажу по дороге

она не стала спорить, доверие уже стало их фундаментом, через полчаса они уже ехали по трассе, уходящей от побережья вглубь каталонии, ламин включил музыку, негромко, чтобы можно было разговаривать

— помнишь, я говорил про рыбацкий поселок — начал он, — так вот, это не совсем он, это скорее маленький городок в горах, там живёт моя тётя, сестра отца, она давно звала приехать, и я подумал... может, познакомишься с кем-то из моей семьи, не с родителями сразу, но...

амалия почувствовала, как внутри всё сжалось, но не от страха, а от волнения, это было важно, очень важно

— конечно, лами, я только за, ты чего — она накрыла его ладонь своей на коробке передач, — но хоть расскажи, какая она, что любит, чтобы я не опозорилась

он рассмеялся, расслабленно, будто с плеч упал груз

— тётя миа, она лучшая, мы с детства к ней приезжали, когда я был совсем маленьким, она печёт яблочные пироги, у неё свой сад и куча кошек, она простая, добрая, и она... она знает про тебя

— в каком смысле знает — насторожилась амалия

— я ей звонил, когда всё это с эктором случилось, мне нужно было с кем-то поговорить, а она всегда умела слушать, так что она в курсе, и она очень хочет познакомиться

это признание согрело амалию сильнее, чем любой букет цветов, он делился с ней самым сокровенным, тем, что было до неё, и впускал в это теперь и её

городок оказался именно таким, каким она его представила, узкие улочки, выложенные камнем, дома с черепичными крышами, увитые плющом, и тишина, оглушительная после барселонского шума

тётя миа встретила их на пороге своего небольшого, но очень ухоженного домика, это была женщина лет пятидесяти, с тёплой улыбкой и такими же глазами, как у ламина

— амалия, детка, заходи, заходи — она обняла её так, будто знала всю жизнь, — а этот хулиган наконец-то догадался привезти тебя, я уж думала, придётся ехать в барселону самой и знакомиться

они пили чай с пирогом на веранде, укутавшись в пледы, кошки тёти мии тёрлись о ноги, солнце садилось за горы, окрашивая небо в розовый и золотой, амалия поймала себя на мысли, что уже очень давно не чувствовала себя так спокойно, так по-настоящему дома

ночью, когда они остались в маленькой комнатке на втором этаже, с окном, выходящим в звёздное небо, ламин долго не мог уснуть, амалия чувствовала это по его дыханию

— не спится — тихо спросила она

— не спится — он повернулся к ней, — я сегодня смотрел на тебя с ней и думал, как легко ты вписалась, будто всегда здесь была, со мной так редко бывает, чтобы вот так, сразу

— бывает — прошептала амалия, — просто не со всеми

он поцеловал её, и в этом поцелуе было что-то новое, что-то очень глубокое и обещающее, за окном ухнула сова, ветер шевельнул занавески, и они уснули, крепко обнявшись, под одно одеяло на двоих

утро воскресенья выдалось солнечным и ленивым, тётя миа накрыла завтрак во дворе, под старой яблоней, она расспрашивала амалию о работе, о семье, о планах, и в каждом вопросе чувствовалась не праздное любопытство, а искренний интерес

— она хорошая, ламин — сказала тётя миа, когда амалия ушла мыть посуду, — ты береги её, таких мало

— знаю, тётя — он улыбнулся, глядя в сторону дома, откуда доносился плеск воды и тихое напевание амалии

перед отъездом тётя миа вручила амалии свёрток с пирогом и маленький кулёк с яблоками из своего сада

— приезжайте ещё, когда захотите, здесь всегда для вас открыто, и ты, ламин, смотри у меня, не обижай её

— не обижу — пообещал он

всю обратную дорогу амалия молчала, но это было хорошее молчание, она смотрела на проплывающие за окном пейзажи и чувствовала, как внутри неё что-то меняется, укореняется, становится прочным и настоящим

когда они въехали в барселону, уже стемнело, ламин остановился у её дома и выключил двигатель

— спасибо тебе за эти выходные — тихо сказала амалия, — серьёзно, это было очень... важно для меня

— для меня тоже — он взял её лицо в ладони и поцеловал в лоб, — я люблю тебя, амалия

она замерла, слова повисли в воздухе, тёплые, настоящие, долгожданные

— и я тебя люблю — ответила она, и впервые эти слова не показались ей слишком громкими или поспешными

в понедельник утром её ждал сюрприз, на кухне, куда она вышла за кофе, стояли те самые яблоки из сада тёти мии, которые она вчера забыла в машине ламина, а под ними лежала записка его рукой: «чтобы помнила о выходных. и о нас. скоро увидимся. целую»

она улыбнулась, взяла одно яблоко, красное, налитое солнцем, и поняла, что счастье иногда пахнет именно так, яблоками, пирогами и обещаниями, которые обязательно сбудутся

месяц спустя их жизнь вошла в спокойное, уютное русло, амалия почти не ночевала у себя, её вещи потихоньку перекочевали в квартиру ламина, сначала зубная щётка и крем для лица, потом пара футболок, потом целая полка в шкафу, он только посмеивался, глядя, как его минималистичное пространство наполняется её мелочами, книгами, косметикой, смешными подушками на диване

— ты превращаешь меня в человека — говорил он, зарываясь лицом в её волосы по утрам

— ты и так был человеком — смеялась она, — просто немного диковатым

в один из вечеров, когда ламин задерживался на тренировке, а амалия готовила ужин на его кухне как на своей, зазвонил её телефон, номер был незнакомый, но она ответила, мало ли что

— амалия родригес — раздался женский голос, официальный, но не враждебный— да, это я— меня зовут кармен, я помощница спортивного директора клуба, не могли бы вы завтра подъехать в офис, есть разговор, касающийся вас и ламина ямаля

амалия замерла с половником в руке

— касающийся нас? это связано с чем-то плохим— нет, что вы, не волнуйтесь, просто формальность, но лучше обсудить лично

она положила трубку и целый час ходила по квартире, теребя край футболки, ламин, вернувшись уставший, застал её в этом состоянии

— что случилось — он сразу напрягся— звонили из клуба, просят приехать завтра, поговорить о нас

он удивлённо поднял брови, но в его глазах мелькнуло что-то, что она не смогла прочитать

— не бойся, я поеду с тобой

на следующее утро они вместе вошли в современное здание клуба, ламина тут же окружили сотрудники, улыбки, приветствия, несколько фото на телефон, амалия чувствовала себя неловко в этом мире, который жил по своим законам, но ламин держал её за руку, не отпуская ни на секунду

их провели в кабинет, где уже сидели двое, мужчина в строгом костюме и та самая кармен

— присаживайтесь — мужчина указал на стулья, — ламин, амалия, спасибо, что пришли

повисла пауза, амалия сжала пальцы ламина

— я перейду сразу к делу — продолжил мужчина, — мы знаем о недавней истории с эктором фортом, знаем и о том, что ламин проявил себя не только как отличный игрок, но и как человек с принципами, в клубе это ценят

он открыл папку, лежащую перед ним

— у нас есть предложение, ламин, мы хотим пересмотреть твой контракт, не дожидаясь конца сезона, новые условия, более выгодные для тебя, но есть один пункт, который касается вас обоих

— какой пункт — голос ламина звучал спокойно, но амалия чувствовала, как напряглись его плечи

— клуб хочет, чтобы ваши отношения перестали быть тайной для прессы, конечно, не в смысле грязного белья, а в смысле... официального статуса, вы появляетесь вместе на мероприятиях, амалия получает аккредитацию на матчи, мы готовы предоставить ей место в нашей медиа-команде, если она заинтересована, вы станете лицом новой барселоны, молодой, красивой, современной

амалия почувствовала, как у неё пересохло в горле

— вы предлагаете мне работу — уточнила она— мы предлагаем вам сотрудничество, ваш блог, ваше чувство стиля, ваше умение держаться на публике, это ценный актив, и да, вы будете получать зарплату, официально

она посмотрела на ламина, тот смотрел на неё, в его глазах читалось: «решение за тобой, я приму любое»

— можно нам минуту — тихо попросила амалия

кармен и мужчина вышли, оставив их одних

— лами, это безумие — выдохнула она, — они что, серьезно— в футболе всё серьезно, особенно когда дело касается имиджа — он взял её руки в свои, — но ты не обязана соглашаться, если не хочешь, мы справимся и без этого, я откажусь от контракта, найду другой клуб, если потребуется

— ты с ума сошёл — она почти засмеялась, — барселона — твой дом, ты здесь вырос, я не позволю тебе разрушать карьеру из-за меня— тогда что ты хочешь делать

амалия закрыла глаза и представила себя через год, выходящей с ним под вспышки камер, работающей, но при этом всё ещё своей, свободной, она открыла глаза и твёрдо сказала:

— я согласна, но на своих условиях, я хочу видеть договор, я хочу, чтобы моя работа оставалась моей, а не только приложением к твоей, и я хочу, чтобы мы всегда могли сказать «нет», если нам это будет нужно

он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени

— это мой боец

они позвали представителей клуба обратно и начали обсуждение, которое затянулось на два часа, к вечеру, выходя из здания, амалия чувствовала лёгкую головокружительность, будто только что прыгнула с парашютом

— ну что, мисс медиа-менеджер — поддразнил её ламин, — как самочувствие— странно, вроде я всё та же, а вроде уже и нет

он остановил её прямо посреди улицы, притянул к себе и поцеловал, не обращая внимания на прохожих

— ты всегда будешь той же, просто теперь официально моей

через неделю состоялся первый матч, на котором амалия присутствовала не как тайная подруга, а как официально приглашённый гость, она сидела в ложе для семей игроков, рядом с матерями и сёстрами футболистов, которые приняли её тепло, почти по-родственному

барселона выиграла, ламин забил гол и, подбегая к трибуне, послал ей воздушный поцелуй, камеры поймали этот момент, и на следующее утро все спортивные сайты пестрели заголовками: «ямаль посвятил гол своей девушке», «кто она, таинственная амалия, покорившая сердце восходящей звезды»

в комментариях писали разное, кто-то восхищался, кто-то завидовал, кто-то искал подвох, но амалия, листая ленту, чувствовала только одно — ей всё равно, потому что рядом, на кухне, ламин жарил яичницу и напевал какую-то дурацкую песню, а на столе лежали свежие яблоки из сада тёти мии, и это было важнее любых заголовков

однажды вечером, когда они уже собирались ложиться спать, в дверь позвонили, ламин удивлённо переглянулся с амалией, на пороге стоял гави, взъерошенный, с красными глазами

— можно войти — голос у него был хриплый

они впустили его, усадили на кухне, налили чай, гави молчал несколько минут, а потом выпалил:

— анна ушла от меня

амалия ахнула, ламин напрягся

— что случилось— я идиот — гави сжал кружку так, что побелели костяшки, — я слишком много времени уделял футболу, тренировкам, восстановлению, а она... она говорила, что ей одиноко, а я отмахивался, думал, что она поймёт, а вчера прихожу, а её вещей нет, только записка: «прости, я так больше не могу»

он закрыл лицо руками, плечи его тряслись

амалия посмотрела на ламина и увидела в его глазах отражение собственного страха, это могло случиться с каждым, их мир был слишком быстрым, слишком публичным, слишком требовательным

ламин сел рядом с гави и положил руку ему на плечо

— слушай, я не буду говорить, что всё наладится, потому что не знаю, но ты здесь, ты пришёл к нам, значит, не всё потеряно, мы что-нибудь придумаем

гави поднял заплаканные глаза

— вы правда думаете— правда — твёрдо сказала амалия, — завтра мы поедем к анне и поговорим с ней, но сегодня ты остаёшься здесь, будешь спать на нашем диване и пить этот чай, сколько влезет

той ночью они втроём просидели до трёх часов, гави рассказывал, они слушали, а под утро, когда он наконец провалился в сон на диване, ламин и амалия стояли на кухне и обнимались

— я не хочу так — прошептал ламин, — я не хочу потерять тебя из-за глупостей— и не потеряешь — так же тихо ответила она, — потому что мы будем говорить, всегда, обо всём, обещаешь— обещаю

утро принесло новые заботы, нужно было ехать к анне, но этот разговор стал ещё одним кирпичиком в их фундаменте, прочным и надёжным

а впереди была жизнь, с её взлётами и падениями, с матчами и съёмками, с яблоками из сада и поздними разговорами на кухне, и это было именно то, чего они оба хотели