Глава6.Много новостей

Я встал чуть бодрее, чем обычно. Это всё лучи солнца, которые будто пробудили во мне желание что-либо делать.

Встав с кровати, я поплёлся в ванную умываться, по пути встретив молчаливую мать, которая уже выходила из квартиры. Махнув ей рукой в знак приветствия, я скрылся за дверью.

Выйдя через десять минут, я тут же завернул на кухню, чтобы заварить кружку кофе. Поставив чайник, решил не терять времени и сразу собрать вещи, на тренировку к Паше. Сегодня мы будем кататься на катке в моём дворе. Не идеальный лёд «Юбилейного» конечно, но сейчас меня волновало отнюдь не состояние покрытия катка.

Вчера Арсений просто вывел меня из себя. Естественно, он не ожидал такого жеста от меня, но даже ему придётся выучить кое-что — со мной, ой как непросто!

Фыркнув, я небрежно кинул всё необходимое в сумку и, надев серый термокостюм, возвратился на кухню.

Залив кофе кипятком, я плюхнулся на стул и стал листать ленту во «ВКонтакте». Честно вам сказать, лучше бы я туда не заходил. В комментариях крупных пабликов по фигурному катанию, куда я иногда заглядывал, все трещали о замене тренера в «Юбилейном» и даже пророчили потерю квот и медалей. Девочки оставляли комментарии о том, какой Арсений красивый. Я вновь вернулся к этому вопросу и… да, пожалуй, он был довольно симпатичным и в моём вкусе.

Внутри назойливо застрял ком, к Арсению меня явно тянуло.

Попов — что-то яркое, новое в моей жизни, мне хотелось его исследовать. Это наверное, простое любопытство, нежели симпатия. Я застрял в своих размышлениях, повертев головой и прогоняя мысли, уткнулся в телефон на хейтерские комментарии.

Умники диванные, вас-то забыли спросить.

Быстро допив кофе и проверив карманы куртки на наличие сигарет, я схватив сумку, вышел прочь.

***

— Шастун, не спать! — гаркнул Воля, едва я закемарил, стоя у катка в минус семь и ожидая тренера.

Вскочив на месте, я тут же растерял координацию, а затем вмиг выпрямился.

— Здарова, — поприветствовал меня Павел Алексеевич, обнимая и похлопывая по спине. — Ну, чё за срочность-то?

— Эта срочность — Арсений Сергеевич, — фыркнул я, скидывая сумку у лавочки.

— Неужто жить тебе не даёт? — с издёвкой спросил бывший тренер, наблюдая, как я зашнуровывал коньки.

— Почти, — ответил и выехал на лёд.

— А поподробней, — попросил мужчина, — ну, чего встал, как страус? Давай, разминайся.

— Он совершенно меня не тренирует, — начал перечислять я, параллельно наматывая круги. — Только и делаю, что катаю свои программы с утра и до ночи, а он даже не обращает внимания на моё исполнение, — я развёл руками, — мне хочется прыгать новые каскады, нужен детальный анализ всех моих движений, — я резко остановился напротив Паши, часто дыша. — Мне нужно так, как учили меня вы, Павел Алексеевич!

— Что ж, длинный, есть у меня для тебя история, которую я расскажу тебе чуть позже, а пока вперёд, будем разбирать твои любимые каскады.

Поймав задорное настроение Павла Алексеевича, я помчался делать элементы. Мне, просто вот только он, был по душе. Я был противником любых перемен, всегда. Особенно таких кардинальных, да ещё и в такое время! Время до Олимпиады убегало, как песок сквозь пальцы.

***

— Выше, выше, Шастун! — орал Воля через весь каток, даже дети притихли по углам. — Что ты как под наркозом?

Разозлившись на себя, вновь прыгнул, отталкиваясь и напрягая мышцы. Сделав три с половиной оборота, я приземлился, распрямляя руки и сильнее проседая в колене.

— Ну вот, можешь же, шпала, — прокомментировал Паша, когда я подъехал к нему, шмыгая носом. — Давай, гляну я на твою произвольную, — сказал тренер, доставая из сумки старый проигрыватель.

Я вернулся на центр катка, становясь в начальную позу. Музыка заиграла и я вмиг стал жить внутри этой мелодии, отдаваясь ей в своём каждом движении. Попадая во все важные акценты, я делал элементы без помарок, а едва музыка закончилась, я замер, вскидывая голову вверх.

Услышав аплодисменты бывшего тренера, я сразу заулыбался.

— Прекрасная произвольная, такая, какая и должна быть, — сказал добро Павел Алексеевич, хлопая меня по плечу. — Ты молодец и я тобой горжусь.

Я заулыбался ещё сильнее, ведь всё, что сейчас имело значение — эти слова от Павла Алексеевича.

***

Мы сидели в кафе, попивая латте и эспрессо. Временами до меня пытался дозвониться Арсений Сергеевич, но я упрямо не брал трубку.

— Да возьми ты, — наконец сказал Воля, заказав кусок торта. — Он же за тебя ответственность несёт перед Федерацией. Ты ведёшь себя хуже шестиклассника в переходный период.

Это меня немного задело, но я был непреклонен.

Обиделся как настоящая малолетка? Что ж, пусть так.

— Я тебе должен был историю рассказать, — начал Паша, внимательно на меня посмотрев и я непроизвольно напрягся. — Это касается Арсения Сергеевича и надеюсь, что после этого ты станешь его слушаться и уважать. Потому что он этого заслужил.

Я замер, во все глаза смотря на бывшего тренера. Он прямо сейчас защищал того, кто сместил его с должности, кто покусился на дело всей его жизни.

— Поверь мне, я тоже был не в восторге, когда меня сместили и не сказали, на кого променяли тренера сборной. Я был в бешенстве, ведь единственное, чего я желал — это вывести вас с Димой на Олимпийские игры.

Грустно улыбнувшись я продолжил слушать.

— Но потом, у нас всё же состоялся разговор по душам. Да, Федерация оставила меня консультантом, они решили провести эксперимент, но Арсений… У него был ещё один мотив драться за это место.

Заинтересованный рассказом Воли я даже забыл про свой кофе.

— Как ты знаешь, Арсений в своё время успел потренировать Диму Журавлева и Стаса, его приметили, когда пошли результаты, — я кивнул, припоминая тренерские успехи Арса. — У него была дочь — Кьяра и конечно, она стала заниматься фигурным катанием. После того, как он стал Олимпийским чемпионом, мать Кьяры подала на развод, жалуясь на то, что Попов совсем не уделяет времени дочери, так ещё и отдал её в фигурное катание, чтобы сделать калекой, — выдохнув, Паша продолжил. — Он хотел сделать из неё свою звезду, Олимпийскую чемпионку… Так случилось, что Кьяра и жена Арсения погибли в автокатастрофе. После этого он попытался вернуться к своей группе, но так и не смог. Лёд был его пепелищем. Федерация спокойно отреагировала на решение завершить, а потом появился я, вместе с вами. В Арсении тоже что-то щёлкнуло в этот момент…

Я не мог вымолвить ни слова и уже надавал себе миллион пощёчин.

— Знаешь, я мог бы послать его, правда мог. Но… Есть горе, под которым дрожит всё тело, а есть я. У меня есть ещё множество шансов привести кого-то к медалям, а у Арсения лишь короткий миг, свет от которого блекнет где-то там, в сумерках. Он всё потерял, остался у обочины жизни, полностью разломанная гордость страны. Я захотел дать ему этот шанс, чтобы может потом, этот угасающий огонек — стал настоящим пожаром.

      И я сдался…

Я понял, что Арсений вовсе не надменный урод, который хочет лишь грести деньги за наши медали. Он отчаянный и потерянный, залитый до краёв болью и горем. Мне впервые стало его так искренне жаль.

Понурив голову я смотрел на свой остывший кофе.

— Каждый из нас в жизни с чем-то сражается. Чаще всего мы ничего не знаем об этой битве, поэтому надо стараться быть добрым ко всем, — закончил Паша и откинулся на спинку стула.

Я не отрывал взгляда от чашки. Мне казалось, что в голове остался лишь чей-то протяжный вой. Наверное, моей совести. Жизненный путь некоторых людей может быть похож на пустырь, без единой возможности, но мы сами в силах наполнить его. Вопрос был лишь в том, хватит ли смелости и упорства хвататься за призрачные шансы и следовать за ними до конца. Верить, что однажды простой вымысел может стать явью.

Арсений ухватился и крепко держал свой шанс и я попытался оказаться на его месте, в своей голове. И знаете, сделал бы так же.

— Теперь я кое-что понял, Павел Алексеевич, — сказал я, подняв голову и посмотрев на мужчину. Тот с удовлетворённой улыбкой глядел на меня.

— Я идиот.

Рванув прочь, забыв о том, оставил ли я деньги за кофе, я мчался в сторону катка и тихий шёпот в моей голове превратился в галдеж. Мне хотелось кричать до хрипа, выкинуть все свои ненавистные мысли по отношению к Арсению. Я просто не имел на них права. Мой тренер выбрал меня, мой тренер взвалил на меня ношу, под которой плечи дрогнуть не смеют, мой тренер — Арсений Сергеевич.

Ворвавшись в «Юбилейный», я чуть ли не сметал всех на своём пути. Я рвался найти Арсения Сергеевича и объясниться за своё гадское поведение. Всё потому что я знал, что такое сострадание. И меньшее, что я могу для него сделать — стать его лучшим учеником.

— Эй, Шаст, ты куда? — поинтересовался Матвиенко, выходя из раздевалки с коньками наперевес.

— Бегу на тренировку к Арсению Сергеевичу, — ответил я юниору, намереваясь зайти в помещение.

— Так кончились они уже, — спокойно сказал Серёжа, жуя жвачку. — Проворонил ты всё время.

— Как кончились? — я с неверием взглянул на часы. Было лишь четыре часа.

— А так, — Матвиенко всё же выкинул жвачку, — Сергеевич встал и сказал, что сегодня закончим пораньше.

Я смутился, не ожидая, что Арсений вообще может быть хоть чуть подвластен эмоциям, смотря Серёже вслед. Сев на лавку возле буфета, я опустил голову вниз, бесцельно смотря на серый пол. Казалось, что ещё чуть-чуть и даже он провалится подо мной, потому что я будто летел в пропасть, а Арсений ни за что не подаст мне руку. Но я хотел, чтобы он подал, и эта мысль словно взорвала моё сознание. Меня тянуло к нему и отталкивало, я вздохнул.

Признаться я смог себе только сейчас, всё это время за глупой неприязнью, я пытался скрыть лишь один факт — я готов и хочу тренироваться у него.

Я хотел видеть его счастливым, видеть голубые глаза, наполненные радостью, хотел видеть его рядом с собой в тяжёлые секунды ожидания в kiss&cry'е…

Я хотел быть рядом.

Я признался себе в этом, в тихом коридорчике катка