Глава 37

Сэбия — Позволь мне попробовать тебя на вкус, bella — красавица.Я стону, раздвигая ноги, когда Кира ползет вверх по моим ногам, осыпая мягкими поцелуями мое бедро.— Пожалуйста, — шепчу я.Машущая рука, бьющая меня по голове, выводит меня из сна, заставляя проснуться.Я рычу, сажусь и смотрю на Киру. Её затянуло в очередной кошмар. Какой бы демон мозга ни мучил её, теперь она причиняет мне телесные повреждения, а если учесть, что я была в самом разгаре сексуального сна, а теперь чувствую, что у меня синие яйца, я расстроена до предела.Весь день мы были на взводе после того, как эта тварь напугала нас на маяке. Я была чертовски рада отключиться и надеялась сбежать в какое-нибудь место получше. Я этого и добилась.Меня даже не волнует, что сон был о ней. Я не могу винить свое подсознание за желание пережить лучший секс в моей жизни. Тем не менее, я злюсь, что реальная жизнь все испортила.— Кира, — рычу я, грубо толкая её руку. Нахуй не будить её. Если я должна быть мокрой и несчастной, то он должен быть злой и бодрой.Она не просыпается, тогда я сжимаю кулак и бью её в плечо.В одну секунду она мотает головой, в следующую — её рука обхватывает мое запястье, и она перекатывается на меня, а её другая рука обхватывает мое горло, крепко сжимая.Я вскрикиваю, мой мозг с трудом улавливает внезапную перемену.— Кира, — пискнула я, давление на мое запястье и горло стало слишком сильным. — Кира, — кричу я, мой голос едва доносится до неё.Затем, её позвоночник выпрямляется, выпуская меня с вздохом.— Che cazzo succede? — кричит она. Я не вижу её глаз, но чувствую их. От жара огня, вырывающегося из них, у меня солнечный ожог.Я задыхаюсь от кашля. Теперь, когда я больше не умираю, гнев возвращается.— Ты идиотка! — кричу я, толкая её в грудь, но она — неподвижный зверь. Она хватает меня за запястья и поднимает их над головой, мы оба тяжело пыхтим.— В чем, блять, твоя проблема? Я могла бы убить тебя на хрен.— О, я знаю. Мне снился чертовски приятный сон, а твоя дурацкая рука, ударившая меня по голове, все испортила.— И поэтому ты меня разбудила? Из-за гребаного сна? — недоверчиво спрашивает она.— Это был хороший сон, — говорю я раздраженно. — И, похоже, я все равно оказала тебе услугу.Она молчит, и я сердито выдыхаю.— Что это был за сон?Я несколько раз моргаю, удивляясь, какого черта её это волнует, и особенно почему она все еще на мне.— Что? Почему это имеет значение?— Очевидно, большое, если это заставляет тебя бить меня.— Ты ударила меня первой.Это было по-детски, но я уже жалею, что упомянула об этом сне. Я отказываюсь признать, что он был о ней, и я абсолютно уверена, что она никогда не узнает, что в нем она собиралась трахнуть меня.— Что это был за сон, bella — красавица? — спрашивает она снова, её тон становится злобным. И, как чертов волшебник, я открываю рот, чтобы сказать ей именно это.— Знаешь что? Неважно. Когда женщина и женщина испытывают влечение друг к другу, у них происходит соитие. Это должно было произойти в моем сне, а ты, блять, все испортила. Довольна? Отвали от меня.Я хотела, чтобы это прозвучало как можно более несексуально — фантастическая техника отвлечения внимания, но её вес, кажется, только увеличился, когда она наклонилась еще ближе.— Он был обо мне, — прямо заявляет она. Я открываю рот, чтобы отрицать это, но чувствую, что мои легкие словно сожгли. Воздух между нами тлеет, и даже если бы у меня были легкие, я бы не смогла дышать от напряжения.Возбуждение восстанавливается между моих бедер, и я снова переношусь в то место, где мне нужно то, что я никогда не должна была иметь с самого начала. Я не должна была прикасаться к Кире Медведевой.— Что я с тобой делала?— Н-ничего, — заикаюсь я. — Ты разбудила меня, помнишь?— Это очередная ложь, Сэбия. Я чувствую запах твоей киски отсюда. Это не «ничего».Из моего горла вырывается хныканье, несмотря на мои отчаянные попытки проглотить его.Я не знаю, что на это ответить. Гораздо проще просто раздвинуть ноги и дать ей волю.Звук цепей появляется, начиная с металлических ступеней, вверх по коридору и вниз, к комнате Сильвестра.Я задерживаю дыхание, ожидая, что Кира скатится с меня и позволит звукам потерянного пленника взять верх.Но она этого не делает. Вместо этого она перетягивает мои запястья вместе, удерживая их на месте одной рукой, а другой медленно проводит по моей руке, оставляя след из мурашек. Я дрожу, когда её пальцы нащупывают воротник моей футболки, проводят по коже, затем снова спускаются вниз.— Что я делала? — спрашивает она снова, на этот раз тише.У меня полный рот песка, я не могу сформулировать ни одной связной мысли, кроме её прикосновений.Несколько часов назад она плевала мне в лицо о том, как сильно она меня ненавидит. Она также поклялась, что не трахнет меня, даже если я буду умолять её об этом.Что толку от этого обещания сейчас, когда она играет с краями моей футболки, как будто мое тело — это композиция, в которой её пальцы выгравировали каждую ноту?Она ничем не лучше меня — отбрасывает свою честность ради эгоистичных потребностей.— Ты собиралась трахнуть меня, — говорю я ей. — Ты собиралась сделать именно то, что обещала никогда больше не делать.Она замолкает на мгновение, и часть меня хочет, чтобы я просто держала рот на замке и позволила ей трахнуть меня. Подождать, чтобы напомнить ей, какая она лгунья, после того, как она войдет в меня.