33 Глава

   Лиза изучает папин кабинет. Близится её двадцать первый день рождения. Вот, решила сделать себе подарок. Геннадий Петрович тактично оставил девочку одну — слишком много для неё слишком личных воспоминаний. Прикрыл дверь в кабинет за собой поплотнее. Пусть побудет одна.       Девчонка решила: преемственности быть. Это будет её кабинет. Надо будет сделать копии фотографий, а те, что висели в кабинете, — повесить на место. Ходит, осматривает стены, шкафы с документами и литературой. Геннадий Петрович обещал посмотреть, ненужное — выбросить, нужное — систематизировать.

      О, что это? Едва заметная даже для острого кошачьего глаза, выемка в стене. Была за одной из фотографий раньше. Присматривалась, обнюхивала, наконец, осторожно тронула пальцем. Ой! Отскочила стенная панель, открыла скрытую дверцу. Лиза отпрыгнула, изучила внимательно. Ух ты! Потайной сейф.       Думала над шифром. Села за папин стол. Любили с папой играть в математические и логические загадки. Разглядывала внимательно стол. Разгадка должна быть под рукой. Где-то здесь.       Вот, ежедневник. В нём много записей папиной рукой. Пыльный — никто не трогал. Смахнула пыль. Листала, роняла крупные перламутровые слёзы. Ах, папа! Последняя запись. Тот самый день. Просто какой-то пример. И шифром их с папиной — Страшно Потайные Письмена: «Если ты — кот, то поймёшь. Решай, кот!»       Папа устраивал дочери квесты. Маленькие записочки по всему дому, участку и лесу. Лиза называла это: «Учил думать». Не просто было даже найти, и непростые записочки — ребусы, уравнения. Страшно Потайные Письмена — их с папой язык. С собственным алфавитом, правилами и грамматикой:       — Самый настоящий язык, кота, — и говорили на нём. Больше никому не понятно.       Мама улыбалась:       — Фантазёры мои. Лингвисты-изобретатели, — маленькая лиза думала, что это просто ужасно интересная игра, придуманная для неё папой. Интересно, что знала мама?       Возможно, судьба задержанного Ириной игоревной нападавшего на лизу сложилась бы по-другому, если бы лазутчикова  дала девчонке послушать его непонятный язык.       Папка! Неужели он предполагал? Он подозревал? Ирина игоревна рассказывала про их встречу. Зачем ему надо было на приём к начальнику Особого Отдела? Почему не пошёл? Почему отменил?       Сейчас сидела, решала. Решила, конечно. Получилось две буквы и четыре цифры. Теперь попробовать определить последовательность. Папа говорил… Да, папа же говорил! Хорошая у Найдёныша память. «Цифра-цифра-буква-цифра-буква-цифра».       — Что это, пап?       — Просто запомни. Вдруг пригодится? Не хотелось бы, конечно…       Пригодилось. Ходила за папой, напевала. Смешная получалась песенка, и папа улыбался.       Сейчас напевала тихонечко тоже, нажимая на кнопки сейфа. Ой! Получилось. Открылся. Папки какие-то. Диски, флешки. Сверху — записка папиной рукой. Снова Страшно Потайные Письмена:       «Я знал, что ты сможешь, кот. И выжить, и разгадать загадку. Люблю тебя страшно-ужасно-безумно, дочь. Видимо, я всё же погиб. Прости, что не смог защититься — это получается, к сожалению, не всегда. Надеюсь, что мама и владик всё-таки живы, и вы все вместе. Люби их и за меня.       Сейчас о деле. Всё, что ты видишь в сейфе, при необходимости, даже это письмо, собери и тащи в Особый Отдел лично — это очень важно! — лично человеку лазутчиковой Ирине Игоревне. Я не знаю честнее человека. Ей ты можешь доверять. Уверен, она тебе понравится.       Сама в эти бумаги нос не суй, поняла? И ни в коем случае не ставь в известность Зацепина. Ни слова ему, хорошо? Считаю, что пообещала. Не знаю, сколько времени уже прошло, но, полагаю, многое из этого материала по-прежнему актуально.       Как только отдашь всё лазутчиковой, автоматически переходишь под её командование, лиза. Всё, что она прикажет — выполнять беспрекословно.       Беги, лиза! И помни, что я всегда рядом.»       Аккуратно закрыла обратно. Закрыла панель. Постояла, оттерла слёзы, громко хлюпнула носом. Заставила себя успокоиться. Рванула с места, дверь — не преграда:       — Геннадий Петрович! Мне снова нужен ваш портфель. Срочно, некогда объяснять.       Ну, надо же, папа! Знал, про подлость Зацепина знал. Держал на виду, поближе. Просто где-то просчитался, не догадался о чём-то. А про Ирину игоревну как, а? «Уверен, она тебе понравится». Понравится?!       Вернулась в папин кабинет с пустым портфелем Геннадия Петровича. Снова открыла сейф, выгребла в портфель всё, что там было. Закрыла. Чуть постояла. Рванула бегом. По всем коридорам, по лестницам — быстрее лифта. К маленькому юркому джипу.       Примчалась в Отдел. Только бы ира была на месте. Пронеслась мимо дежурного, ловко увернулась от медвежьих объятий Песцова. Молча, не останавливаясь, в кабинет.       Ворвалась. В кабинете Кандауров. Молча нырнула в кресло, обняла портфель Геннадия Петровича. Замерла, светит глазами.      — Послушай, Найдёныш, или как тебя там? Тебе не кажется, что ты обнаглела?       — Выйди.       — Слышала?       — Саша, выйди из кабинета. Доложишь чуть позже.       — Но, ирина…       — Подполковник! Покиньте мой кабинет! — встала из кресла, царственным жестом указала на дверь.       Не стоит спорить со Снежной Королевой, даже если пылаешь праведным гневом.       — Объясни мне теперь, за что я обругала Кандаурова.       Молча встала, положила портфель на стол, отошла.       Ирина игоревна изучала бумаги. Одну за одной, внимательно, тщательно. Вызвала Нео. На лизу больше не обращала внимания:       — Нео, взломать, изучить. Доложить. Все остальные дела отложить. Это дело первостепенной важности. Вызывай Аналитика. И Горячева вызывай. Гриф секретности.       — Понял.       — Выполнять.       Ох, и ничего себе документики попали в руки начальнику Особого Отдела. Звонила. Звонила. Ещё звонила. Разговаривала металлическим голосом. Собирала в Отдел благонадёжных людей. Вспомнила, наконец, про лизу. Резко, по-лазутчиковски — сейчас перед лизой не ира:       — Откуда это у тебя?       — От папы, — и спряталась в кресло.       — Это всё?       — Ещё письмо, но оно мне…       — Дай.       — Но…

      — Немедленно. И рассказывай всё по порядку.       Отдала. Рассказала. Холодно от взгляда таких синих глаз. Неуютно и боязно. Но говорила чётко, сухо — как официальный доклад. Только факты.       Ирина игоревна выслушала внимательно. Так вот, с чем андреяненко-старший собирался к ней уже без малого семь лет назад. Кое-что, безусловно, потеряло актуальность, но в основной массе… Ох, невыносимая девчонка. Она, похоже, не только все приказы лазутчиковой выполняет, но и исполняет все желания. Как она тогда сказала? «Дискредитировать принявших закон. Обличить их либо в чём-то аналогичном, либо в худшем.»       Вот тебе, пожалуйста, лазутчикова. Принесла в зубах. Двух месяцев этого ада не прошло. Отдел нравов лютует вовсю, полетело немало светлых голов. И никакой управы.       Не было. Сейчас на столе у лазутчиковой и в экспертном отделе такие материалы, что всех этих «моралистов» можно будет закатать в асфальт. И будет мало. На уровне партийных боссов. Там не аналогичное. Там хуже, в разы хуже. Это же продолжение дела Зацепина. Только теперь не исполнительная. Теперь законодательная власть. На любой вкус преступления. На любой цвет и размер. Выбирай, лазутчикова.       Обратила внимание на письмо, которое заставила отдать. Вскинула бровь. Взметнулись пальцы ко лбу:       — Что это? — заглянула в кошачьи глаза.       Девчонка поглубже закопалась в кресло:       — Страшно Потайные Письмена. Выдуманный язык. Папа придумал и меня научил. Мы с папой играли…       — Что тут написано?       Пересказала. Почему Ирина игоревна так странно смотрит на неё?       Ирина Игоревна  набрала номер:       — Улики по делу номер… Ко мне в кабинет. Нет, не всё. Там записка на странном языке. Жду.       Работает гордая голова. Надо собирать Отдел. Уже подключила проверенных людей. Возможно, даже почти наверняка, стаю — очень хорошо зарекомендовали себя в прошлый раз. Вот только… Опасное мероприятие ты затеваешь, лазутчикова. Это ещё больше похоже на государственный переворот, чем прошлогодняя твоя выходка.       По перевороту в год? Неплохая производительность у Отдела с появлением несносной девчонки. Что дальше? Но об этом мы будем думать потом. А пока… Пора защищать своё, лазутчикова. Свою девочку, свою маленькую новую семью, своё право на всё это. «Капоэйра, ира!»       Вот только… влад в безопасности в своей частной школе. Он как в средневековой крепости там. А вот лиза… То, что лазутчиковой предстоит сделать, слишком опасно. Девчонка — андреяненко. Отца, скорее всего, убили не только и не столько из-за денег, но и за вот эту самую информацию. Есть угроза для неё или нет — она не знает. Но лучше перестраховаться:       — лиза, ты сейчас позвонишь мистеру Ричардсу…       — Нет, нет, нет, ира! — выпрыгнула из кресла, протянула к ней маленькие руки, как будто хотела закрыть рот. Приложить тонкие пальцы к строгим губам, чтобы не вырвался страшный приказ.       — Послушай, то, что будет происходить сейчас в стране, слишком опасно…       — Я с тобой! Пожалуйста, ира! — умоляют кошачьи глаза, сверкают лихорадочно.       Вспомнила, как отослала её в прошлый раз. Тоже было опасно. Всё равно вернулась. Тогда отослала в Область. Но если через всю Европу? Ну, не побежит же? Посмотрела в кошачьи глаза — глубоко заглянула, в самую суть. «Побежит, лазутчикова. Эта — побежит. И Ла-Манш переплывёт за тебя. Бесполезно отсылать.»       Вздохнула тяжело для видимости. Но на самом деле страшно обрадовалась. Не одна. Она теперь по-настоящему не одна. С этой невозможной, невыносимой, резкой, дерзкой девчонкой. Похоже, навсегда. Очень долгое слово — «навсегда». Почти бесконечность. Но и лиза, похоже, настроена весьма решительно. «Повезло тебе, лазутчикова. Не упусти.»       От размышлений отвлёк звонок:       — Пропали улики, госпожа полковник. По этому делу ничего нет.       Твою мать! Придётся карать, выяснять, наказывать. Кто мог? Покровитель? Но как? Он через стены проходит, что ли? Ладно, это потом. Сейчас надо:       — Давай решать тогда, что делать дальше. Первое: созовёшь стаю и после без моего приказа из Отдела — ни ногой. По телефону не говорить. Наш с тобой только. Понятно? Он всегда должен быть при тебе. И верни мне мой.       — Дыа. Разрешите выполнять, госпожа полковник? — маленькая негодница. Ну, что же она делает? Только миновала угроза ссылки — сразу принялась дразнить.       Чуть улыбнулись синие глаза:       — А будешь дразнить меня сейчас и отвлекать от дела — я сама позвоню мистеру Ричардсу.       — Ой!       — Марш выполнять приказ!       Ох, и завертелось опять — ни удержать, ни остановить. Помнила прошлые ошибки, позвонила покровителю сразу. По традиции, появился внезапно, словно из воздуха соткался:       — Замахнулись вы, Ирина Игоревна. Но, если это планировал андреяненко, я не буду возражать. Помогу, чем смогу. Где смогу — прикрою. Родственников участников рекомендую спрятать подальше. Будут попытки давления — не сомневайтесь.       — Англия подойдёт?       — Вполне. Предоставьте мне список — помогу с документами. С расселением, правда…       — С расселением нет проблем. У андреяненко сеть отелей по миру. Есть и в Англии, полагаю.       — Ах, да. Заботливые папаши, эти коты. Кстати, маленькая андреяненко, полагаю, останется с вами?       — Не смогла уговорить.       — Не удивлён. Странной была бы обратная картина.       И опять незаметно исчез. Когда-нибудь она обязательно его поймает.       Созывала сотрудников. Выдернула куркумаева, Цветкова, Данцова и Рокотова — отсыпной, вчера была смена. Кто у неё есть, в итоге? Стая будет в полном составе. Своих… У неё, получается, тоже стая? Наверное, да. Улыбнулась этой мысли: сейчас и проверим.

      Выдернутые из законного сна зевают. Куркумаев внаглую досыпает — уложил огромную башку прямо на стол и похрапывает. Наглец! Помимо этой четвёрки и уже вовлечённых экспертов, кто? Кандауров, Альтист Данилов, Песцов и Самойлова — эти всегда вдвоём теперь. Сафронова — имеет ли право её вовлекать? Мать-одиночка, двое детей и пожилая мама. Имеет право предложить и дать возможность отказаться — решила так. Романович на случай ранений. Тоже кормящий отец. По тому же сценарию. Команда спецназа Отдела. Те, в чьих глазах авторитет Гроздевой нерушим, из других силовых структур. Негусто, но больше, чем прежде. И опять же, получилось же один раз?       Не стоит стоять на пути Снежной Королевы.       Описывала ситуацию. Давала ознакомиться с документами. Говорила негромко:       — Это авантюра, ребята. Почище предыдущей. Очень опасно. Настолько, что я не заставляю никого за собой идти. И, если решитесь, — самолёт корпорации андреяненко стоит под парами. Готов к вылету из страны для ваших родных — чтобы вывести из-под удара.       — А мне в прошлый раз понравилось, — сказал куркумаев. Зевнул, потянулся. — Порезвимся, ир?       Ни один не отказался. Да, лазутчикова, похоже, у тебя тоже стая.       Разрабатывали план. Главное — обнародовать документы. Лишить влияния, обесценить слова. Затем снять, расследовать, передать под суд. Лазутчиковой придётся быть всё время на виду — ох, не любит она публичных выступлений. Шёл бы Кандауров — он представительный. Но нет — это слишком опасно, и обязательно должен начальник, а не зам. Для весомости.       В этот раз сбора информации не надо. В этот раз стая будет помогать с задержаниями фигурантов. Как ударная, но теневая сила: обрубить отходные пути, окружить, не дать скрыться. Члены стаи работают в сцепке с операми, их действия строго в рамках закона.       Дождались известий — самолёт с родными и близкими на борту пересёк границы. Вне опасности семьи действующих лиц. В Англии встретит влад, поможет разместиться. Лиза попросила Геннадия Петровича с его семьёй тоже покинуть страну на время — так ей спокойней.       Ирина Игоревна  уговорила Ольгу:       — Я не придумываю, Оль. Слишком много людей знает о нашей дружбе. Семьи у меня нет. По крайней мере, официально. Ты — лучший объект для давления на меня.       — Ну, не знаю. У девочек учёба…       — Изучат историю Англии. Влад — прекрасный гид. И подтянут английский.       Ольгиных девчонок уговаривать не надо:       — Ура! В Англию, мама! К владу! Круто как! Все обзавидуются в школе!       Дети Сафроновой и Романовича тоже в восторге.       Понеслось! Трансляцию лазутчиковских разоблачений вели в прямом эфире из её кабинета. Из допросной лились признания. Нео с Аналитиком врубились во все центральные каналы. Стая и Отдел мотались по Городу — задерживали и арестовывали, арестовывали и задерживали. Внезапные эти аресты спровоцировали страшное: кто-то успел отдать приказ о вводе в Город войск.       Окружён отрядом отборных ребят Особый Отдел:       — Всем оставаться на своих местах! Вы объявлены военными преступниками! Измена!       — Кому измена, подполковник? — успела выйти из кабинета. В Отделе — патовая ситуация: вооружённые военные окружают вооружённых же оперативников и группу захвата, оставленных для охраны. — Опустите оружие, и я покажу, кто отдал вам этот приказ.       Ситуация патовая настолько, что оба начальника тоже держат друг друга на мушке. Пистолет лазутчиковой направлен в голову военного подполковника; его пистолет почти упирается в длинную шею.       А, нет. Не патовая ситуация: под потолком висит Найдёныш. Вскарабкалась в неудобное место в неудобную позу, как только услышала первые подозрительные звуки. Замерла, зависла — и как только держится? — над дверью в кабинет полковника. Любит нападать сверху — сила притяжения работает на неё. Сейчас человек, что угрожает пистолетом её ире, прямо под ней. Никто из военных не догадался посмотреть наверх.       Секунда, даже меньше, и пистолет подполковника в маленькой сильной руке, а сам подполковник баюкает ушибленную руку. Девчонка пистолет держит смешно — как чёрные гангстеры в старых американских фильмах — боком и немного выше уровня головы. Только подполковнику совсем невесело, потому что пистолет утыкается дулом прямо ему в кадык. И злые, полные бешеной ярости, кошачьи глаза:       — Назови мне хоть одну причину, по которой я не должна спустить курок.       Появление Найдёныша оказалось сюрпризом для военных, а привыкшие к таким играм оперативники сориентировались. Теперь у Рокотова и куркумаева — по два пистолета на брата. Разоружили обалдевших противников и взяли на мушку ещё по одному. Перевесилась ситуация.       Ирина игоревна сняла палец со спускового крючка, открыла ладонь с пистолетом:       — лиза, не убивать. Отдай мне оружие и отойди в сторону.       — Он тыкал в вас пистолетом! — страшное преступление для лизы. Ей трудно выполнить приказ полковника лазутчиковой. Давит на кадык ещё сильнее, словно дырку хочет дулом проделать. Скалит совсем не безобидные с виду клыки.       — Подполковник, прикажите вашим людям опустить оружие, и никто не пострадает. Прошу вас, — и сама Ирина игоревна убирает свой пистолет в кобуру.       У человека, в шею которого уже наполовину утоплен его собственный ствол, небогатый выбор:       — Опустить оружие. Бросить на пол, — невероятные глаза и зубы у девчонки. Какой-то зверёныш, честное слово. Или, вообще, бесёнок. Скалится, дико сверкает глазами. Откуда, вообще, взялась?       — лиза, — голос полковника строг, но спокоен. — Отпусти подполковника. Живым и здоровым. И отдай мне его пистолет. Видишь: ни мне, ни Отделу больше никто не угрожает.       Послушалась. Ещё сильнее вдавила ствол на долю секунды и резко отодвинула. Вскинула пистолет, нажала раз, другой — полетели детали. Помогая себе второй рукой, разобрала пистолет полностью, злобно раскидывая детали по коридору:

      — Смотри, чего творит! Ты чего творишь, Пичуга? Тебя спрашиваю. Я думал, ты не умеешь, — неизменное восхищение у Куркумаева в голосе. Ай, да девчонка!       — Не любить и не уметь — разные вещи, — отдала Ирине игоревне то, что осталось в руках, фыркнула на подполковника злобно и удрала.       Невыносимое создание! Обиделась, что убить не дали, что ли? Куда ушла? Заставить вернуться? Ладно, пусть остынет:       — Пройдёмте ко мне в кабинет. Я покажу вам документы и записи уже полученных признаний, а вы уже решите для себя: присягали вы этим людям или всё-таки стране. И кто тут изменник. Вашим людям ничего не угрожает. Их разместят на отдых. Можем накормить, — ну, прямо радушная хозяюшка, а не Снежная Королева.       Разговаривала с подполковником долго — не менее часа. После этого пошло по инстанциям: не измена! Принять сторону Отдела! Временное подчинение полковнику лазутчиковой!       Поймала девчонку в раздевалке тренажёрного зала. Прижала к стене, целовала жадно. Шарили длинные руки по жарко отзывающемуся телу. Сколько не были вместе? Две недели? Три? Потеряла счёт времени. День рождения лизкин прошёл незаметно. Работа, работа, работа. Безумное время. Безумная жажда обладания. Взять её прямо здесь. Прямо здесь ей отдаться. Господи, как же шумит в голове! Колотится сердце, пересохло во рту — только поцелуями можно это исправить. Почувствовала укус в изящную шею — выгнула, застонала:       — Боги, лиза! Здесь нельзя! — оторвалась от девчонки. Как смогла, вообще? Вытащила в тренажёрку, под камеры — чтоб не повадно.       Поправила одежду, причёску, вытерла губы украдкой. Укус был сильный — боги, как же хочется ещё! — надо проверить, не осталось ли следов. Спросила, тяжело дыша:       — Что это было в коридоре? Зачем раскидала оружие?       — Он направил его на тебя, — упрямо сверкнула глазищами, но голову понуро повесила. Не до конца послушалась, неправильно выполнила приказ.       — Он — военный. У него был приказ.       — Пусть спасибо скажет, что живой. Могла бы вырвать гортань. Или в темечко стукнуть несильно — ходил бы дурачком всю жизнь, раз не умеет выбирать, какие приказы не стоит выполнять.       Ну, что же за чудовище? Как же хочется её невыносимо!       — Люблю тебя, — шепчут непослушные строгие губы. — Скоро всё кончится, и мы поедем домой.       — Дыа! — радуется признанию, радуется обещанию, хотя сама понимает, что кончится всё не скоро.