29 Глава

      — Ты говорила, только я. Но ведь у тебя были женщины. И, видимо, немало? — не даёт ей покоя этот вопрос. Так вот, что означает термин «болезненное любопытство»?       Жизнь Ирины игоревны складывалась так, что любопытство являлось безусловно положительной чертой характера. И никогда оно болезненным не было. Напротив, только помогало и в учёбе, и в карьере.       С этой невыносимой девчонкой всё наперекосяк. Всё впервые. Про неё Ирина игоревна хочет знать всё абсолютно, какими бы болезненными ни были эти знания.

      — Тебе неприятно об этом, — чувствует тонко. Запах, что-то в голосе, в лице.       Сама лиза вопросов о прошлом Ирины игоревны не задаёт. Не потому, что неинтересно, нет. Похоже, девчонка считает, что у Ирины игоревны и не было до неё никакого прошлого. Или думает, что то, что происходит сейчас, здесь, с ними обеими, гораздо важнее и значимей, чем что бы то ни было тогда.       К тому же, прошлое Ирины игоревны не является тайной, покрытой мраком: всё прозрачно, всё на виду. Её жизнь просматривается отсюда и почти до колыбели. Есть Ольга, что знает её с мединститута. Есть Куркумаев и Нео, знакомые с ней с прошлого места работы. И все они готовы предоставить девчонке информацию по первому требованию, да и без требования. Сплетники, блин.       Они живут сейчас в квартире, где лазутчикова Ира росла, росла и выросла в целую Ирину игоревну лазутчикова . Фотографии, грамоты, дипломы, медали, кубки, документы — разглядывай, пожалуйста. Всё в открытом доступе.       Девчонка разглядывает. Суёт везде свой аккуратный небольшой любопытный нос:       — Это твоя мама? Как её звали?       — Да, мама. Анна.       — Она была очень красивая. Ты похожа на неё очень. А это ты маленькая?       — Да.       — Смешная какая. Складочки.       — Сейчас бы тебе вряд ли понравились складочки в этих местах.       Есть Аналитик, в конце концов, который, Ирина игоревна уже убедилась неоднократно, сможет добыть любую информацию, хотя бы раз побывавшую в сети. Феноменальные способности у мальчишки. И, похоже, по гроб жизни считает себя обязанным Кошаре. Впрочем, есть за что.       Прохладные длинные пальцы ложатся на кубики на животе. Синие огромные глаза заглядывают в светящиеся кошачьи. Глубокие зелёные озёра цвета и прозрачности изумруда чистейшей воды.       И она когда-то думала, что Найдёныш — неподходящий объект для первой влюблённости в женщину? Ох, и дура же ты, лазутчикова! Нет на свете более подходящего объекта.       — Мне просто интересно. Правда. Я не сержусь, не ревную, я просто не понимаю: как это?       Девчонка улыбается. В комнате темно, улыбку Ирина игоревна скорее угадывает. Понимает, что её вызвало. Лиза ведь точно знает: и сердится, и ревнует. Тонкие пальцы касаются щеки, пробегают по скуле:       — У меня были. Меня у них не было. Меня ни у кого не было, — чуть мерцают зелёные глаза, меняют форму огни — нахмурилась, прищурилась. — По моей воле ни у кого. И совершенно точно ни у одной женщины. Только ты, — маленькая рука перемещается со скулы на удлинённое ухо, нежно пробегает пальцем от чуть заострённой верхушки по краю вниз, к мочке. С мочки тонкие пальцы перебегают на длинную, изящную шею, вызывая лёгкую дрожь, пресловутые мурашки.       Синие глаза прикрываются, чуть выгибается шея — приятно. Пальцы продолжают свой путь: плечо, чуть отклонились с маршрута к ключице — предсказуемо острой, удлинённой — вернулись к плечу. Скользнули по локтевому сгибу — немного щекотно и нежно-приятно.       Ирина игоревна улыбнулась: ну, что за несносная девчонка? Даже самые невинные её прикосновения пробуждают желание. На точечные касания отзывается всё длинное тело. Девчонка играет на теле Ирины игоревны, как виртуоз. Любую музыку, все возможные чувства.       Сейчас, например, извлекает спокойную нежность. Успокаивает всколыхнувшуюся ревность ко всем тем, что были когда-то. Заставляет осознать всю их незначительность: они были, да, но где они теперь? Только Ирина игоревна. Для лизы только она.       Словно в подтверждение, пальцы девчонки добираются до узкого запястья, обнимают, влекут по кубикам вниз, ещё ниже:       — Ни одна из них даже имени моего не знала, — голова лизы приподнимается с подушки, и эти слова губы вдыхают в самое ухо. В другое. Поднимают дыбом все крошечные волоски.       Одновременно с этим маленькая рука довела длинные пальцы туда, куда они и сами всегда целеустремлённо стремились. Девчонка раскрылась, впустила в себя, вздохнула, прогнулась — владей. Ну, как отказаться?       Ирина Игоревна  чувствует, как маленькие руки давят на плечи — на одно посильнее — Лиза  хочет быть сверху. Ну, что ж…       — Танцы на пальцах, ира, — произносит тихо, седлает бёдра Ирины игоревны и начинает представление.       Ирина игоревна протягивает руку и включает бра — этим зрелищем она хочет наслаждаться при свете.*

***

      Влада им всё же удалось проводить вдвоём. Ирина Игоревна  позвонила с работы и пообещала, что обязательно приедет прямо в Аэропорт.       Сдержала обещание: приехала вместе с куркумаевым. Уж очень у саши было печальное лицо:       — Поехали, отец родной. Отвезёшь меня туда, обратно лиза подбросит, — обрадовала.       Влад обнял изящную шею, немного всплакнул, говорил:       — I love you, ира!       — Я тоже, влад , я тоже, — и растопленный лёд стекал по щеке.       — Обязательно позвони, когда доберёшься, — ну, прямо настоящая заботливая старшая сестрёнка.       Куркумаев пожал мальчишке руку, а влад очень серьёзно попросил его приглядывать за сестрой. Ну, всё. Теперь лиза шагу ступить не сможет без Куркумаевского  контроля.       Из аэропорта пришлось ехать с куркумаевым на работу, хотя очень хотелось домой с лизой. Зато вечером дома Ирину игоревну ждал сюрприз:       — влад сказал, чтобы ты не очень долго расстраивалась.       Котята приготовили прощальный ужин, накрыли в гостиной. Или романтический, если учесть состав участников. Свечи, сервировка, вино, прекрасный ужин. Цветы — огромный букет из синих, нежно-фиолетовых и кремово-белых цветов. Изящный, выдержанный, строгий и неуловимо, незримо нежный — как Ирина игоревна. В центре букета — два маленьких валяных чёрных котёнка. Зеленоглазые, ручной работы.

      С букетом получилось случайно. Ужин придумал влад — показал сестре несколько фунтов:       — Выручка за овощи. Я не успел потратить. Ира не позволила. Давай сделаем приятное?       Лиза никогда не отказывалась сделать приятное ире.      Бегали по Городу, пока Ирина Игоревна была на работе, собирали всё для красивого вечера. Осторожное предположение влада о возможном повторном нападении лиза небрежно отмела. Вот же беспечная девчонка.       Пробегая мимо салона цветов, лиза настолько внезапно застыла, что влад смог затормозить только в неё. Не обратила на это никакого внимания, показала брату букет в витрине:       — Красиво.       Владик согласился. Подумал вслух:       — Деньги ещё остались. Купим для иры? Она любит цветы?       Цветы лиза с Ириной игоревной как-то не обсуждала. Обычно им было не до цветов. Но в салон вошла, затащив за собой брата.       Продавщица встретила неласково: сиблинги выглядели не очень презентабельно. Влад в папиной старенькой толстовке — лиза дала поносить (в конце августа в Городе бывает прохладно), — со старым папиным рюкзаком — туда сложили покупки. На лизе — любимая дырявая кофта швами наружу — куркумаев тонко чувствует девчонкины пристрастия. Оба в драных джинсах, кроссовках. От бесконечной беготни по Городу обувь страдала первой — мгновенно принимала поношенный вид. Маленькие бомжата.       — Вам вряд ли что-то будет по карману в нашем салоне. К тому же, продуктами мы не торгуем.       — What does she mean? — поинтересовался влад у сестры.       — Она говорит, что мы — нищеброды.       — Высокомерие плохо продаёт, марина. Я говорю тебе это не в первый раз, — из холодильника для цветов вышла женщина и представилась. — Светлана. Чем могу помочь, котята?       Ну, всё, покорила. За «котят» сиблинги тут же согласились забыть холодный приём. Женщина отослала продавщицу и занялась посетителями вплотную:       — Для кого и по какому случаю нужен букет?       — Для иры, — расплылась в улыбке девчонка, выпуская на волю океанский бриз. Влад согласно кивнул, вывернул карманы и выложил всё, что у них осталось.       — О, здесь хватит на шикарный букет. Отлично. Опишите её.       Описывали наперебой, размахивали руками, восторженно горели глазищами. На удивление, Светлана их поняла и сотворила чудо:       — Ах!       — It is amazingly cool!       — Мы можем поселить в серединку вот этих ребят — уж очень они похожи на вас, котята, — и показала маленьких, в две фаланги высотой, очаровательных валяных котят.       — Дыа! — радовалась лиза.       Цветы Ирина игоревна любит. Котята невероятно милые и, действительно, очень похожи. Вкусный ужин, приятная музыка, любимое вино. Лиза переводит взгляд с букета на Ирину игоревну и видит безусловное сходство. Восторгом горят кошачьи глаза, отражают пламя свечей:       — Потанцуем?       Ну, как отказать?       Движения плавные. Гибкая девочка в длинных руках. Любимое вино расслабляет, растворяет грусть. Маленькие руки нежно ласкают, расстёгивая пуговицы на рубашке. Диван удивительным образом ближе и ближе.       Уже сидит на коленях. Выгибается, завлекает. Отзывчивое маленькое тело, обнаженные крошечные грудки, маленький сосочек твердеет в строгих губах:       — Ах, ира!       Шепчет, развратница, в острое ухо:       — Есть и положительные моменты: снова можно кричать и заниматься сексом везде.       — Господи, лиза! Ты — распутное чудовище! — длинные пальцы стремятся в девчонку.       — Дыа!       Тонкие пальцы тоже не бездельничают:       — Что же ты делаешь со мной?

***

      По делу о нападении на лизу предсказуемо никаких подвижек. Телефон покровителя долго не отвечает. А когда отвечает:       — Меня сейчас нет в стране. Вопрос ваш мне непонятен и даже несколько странен.       Оно и понятно — Ирине Игоревне  он тоже странен. Как, вообще, решилась произнести вслух этот бред:       — Это вы убили задержанного?       Приходили кошмары. Теперь уже не просто от тяжести дела, а адресные, специально для Ирины игоревны. В них она теряла, теряла, теряла, бесконечно теряла девчонку. Не могла спасти, не могла помочь. Маленький чёрный котёнок без устали боролся с ними. Побеждал во сне, а потом лиза долго сидела голым мальчишеским задом на холодной плитке в туалете, не в силах подняться после приступов неукротимой рвоты ничем.       Висяк. По делу лизы. Висяки бывали и у Отдела — значительно реже, чем в других подразделениях и ведомствах, но всё же. Однако, ощущение собственной несостоятельности, собственного бессилия именно в этом деле угнетало особенно. Это был кошмар наяву. Оживший — она не могла ничего по делу любимого человека. Здесь чёрный котёнок не мог помочь.       Но помогала лиза. Маленькое диковатое счастье с улыбкой на изломанных губах. Залезала на колени, обвивала себя длинными руками и складывала замысловатые фигуры из длинных и гибких пальцев. Удивительно, но странное это её занятие действовало медитативно. Становилось легче, уходила тревога.

***

      Влад звонил часто-часто — почти каждый день. Знакомил с друзьями, показывал школу, деревню:       — Совсем как из английских детективных сериалов деревенька. Трупа под кустом не хватает.       — Зато есть дворецкий. Настоящий. Если что, я знаю, где его искать.       — А если убийца — не дворецкий? Может же и садовник, например?

      — Нет, — смеётся счастливо. — С садовником я дружу — он точно не мог. У него пускай будет алиби.       — Уговорил.       Знакомил с Ллойдом и Аланом:       — Hi! — махали руками в камеру смартфона, улыбались. — We are so happy for vlad! Now he has a family.       Ирина игоревна и лиза тоже помещались в одну камеру и улыбались, махали руками в ответ.       Знакомил с садовником — тот был нелюдим и стеснялся немного. Но улыбался и говорил, что влад — хороший малый, работящий, и ему должно было, наконец, повезти.       От сюрприза Ирины игоревны влад пришёл в бурный восторг, достойный его сестры: звонил, прыгал, скакал, падал на траву, хохотал, как безумный. Немного плакал, бегал к лошадям — показывал каждую, называл по имени. Кричал:       — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! Ах, ира! — ну, точно, родственники.

***

      Начался учебный год. Снова тревога, теперь другая. Очень тревожная осень у Ирины игоревны. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы сдерживаться и не мчаться в академию с целью проследить за девчонкой. Ревновала? Безумно. К кому? Сама не знала. Абстрактно. Страх потерять лизу из-за разницы в возрасте захлестнул с головой. Даже данцова рядом с девчонкой не вызывала такой бури эмоций.       Лизе в академии, как назло, понравилось: болтала без остановки, рассказывала про всё и про всех.       — Много девчонок в группе?       — ира! Ну, какое это имеет значение?       Даже океанский бриз бессилен перед захватившей Ирину игоревну ревностью:       — И всё-таки?       — Много. Больше, чем мальчишек. И преподавательницы есть симпатичные.       Дразнит, зараза! Хоть охрану к ней приставляй. Надо было на медицинский уговаривать — там бы Ольга за ней присмотрела. Да что с тобой творится, лазутчикова? Ну, глупость же несусветная, и поводов нет никаких.       Снежная Королева? Ага, как же. Налетала на девчонку резко, грубо. Подхватывала, прижимала к стене, срывала джинсы. Откуда только силы — бывало, рвала плотную ткань. Брала прямо в прихожей — утверждала, подтверждала свои права:       — Моя!       — дыа! Ира, ещё!       Совсем обезумела баба: оставляла следы — полукружия укусов — на видных местах. Как печати: моё! Успокаивалась ненадолго.

***

      Геннадий Петрович, наконец, закончил делопроизводство по наследству. Приехал к Ирине игоревне:       — Ну, всё. Маленькая леди может вступать в право наследования. Готов представлять её интересы.       Лиза оробела неожиданно. Вот уж не думала, что её, вообще, можно чем-то напугать:       — Поедешь со мной? Пожалуйста!       Поехала, конечно. От предоставленной информации впала в некоторый шок: она понимала, что Найдёныши богаты, но не представляла, насколько.       Теперь испугалась Ирина игоревна. Девчонка же, напротив, успокоилась, осмелела:       — Это что же, Геннадий Петрович? Я, что ли, весь мир купить могу?       — Весь мир, конечно же, вряд ли, но какую-то часть — безусловно.       — А можно, я вас куплю? Я совсем ничего не понимаю, а влад ещё маленький.       Вот так. Купила Геннадия Петровича. Он улыбнулся и согласился. Теперь управляет финансами Найдёнышей:       — Прямо вот с сегодня, пожалуйста!       — Весьма лестное предложение, госпожа андреяненко.       — Слышали, Ирина игоревна? Я теперь госпожа!       На правах управляющего, Геннадий Петрович тут же озадачил девчонку вопросом:       — Семья Зацепиных проживает в доме, принадлежащем вам. Какие следует предпринять действия в связи с этим?       Задумалась ненадолго:       — Действия? А никаких. То есть… Пусть он у них остаётся.       — Уверена, лиза? — вот уж не ожидала от девчонки такого.       Услышала знакомое:       — Я знаю, что такое негде жить. Если я выгоню их на улицу, это вернёт мне родителей?       Сколько же духовных (душевных?) сил в этом маленьком непостижимом существе?       Ехать с ней рядом невыносимо. По случаю жутко важного мероприятия девчонка сменила привычную одежду на строгий деловой костюм. Геннадий Петрович попросил выглядеть посолидней.       Ирина игоревна глаз не могла всё это время от лизы оторвать. С того самого момента, как девчонка вошла в таком виде в Отдел, Ирине игоревне не давал покоя вопрос: бельё. На ней привычные боксёры или… Для боксёров слишком обтягивающая брюки. И что мелькает там, под полупрозрачной холодной белой рубашкой? Приходила смс из магазина белья.       Костюм благородного серого цвета шёл лизе невероятно: серые элегантные брюки Серый модный пиджак. Рубашка галстук и модные туфлеобразные кросовки. И вот все ещё не даёт покоя:  какие на Лизе трусы Боги, как же необходимо Ирине игоревне это увидеть!       Лазутчикова! Держи себя в руках! Сейчас выяснится, что ты ещё и фетишист! Ну, должен же быть хоть какой-то предел?       Но держать себя в руках невыразимо трудно: в деловом строгом костюме девчонка, как статуэтка, — точёная, изящная. Модные вещи подчеркивали  контуры жилистых мышц, придали округлость формам. Походка изменилась: нет в костюме угловатого подростка.  завораживающе.       Расстегнуть аккуратно, постепенно открывая, или жадно разорвать, как подарочную упаковку, — одинаково манят оба варианта. Но не судьба: звонок телефона:       — Экстренно! Код тревоги!

      Да твою ж мать!       Выходя из машины, успела шепнуть в круглое ухо:       — Не смей переодеваться до моего прихода! Даже обувь  не снимай!       Сверкнули радостным пониманием кошачьи глаза. Невыносимое создание! Только об одном думает.       На себя посмотри, лазутчикова!       Безумная осень. Заполненная страстью до краёв. Даже нет: перехлёстывают через край страсти. Совсем не ледяным огнём горят синие огромные глаза. Никакого холодного спокойствия в крови. Как с цепи сорвалась. Да и лиза не отстаёт. Такая ира нравится ей безумно.       Девчонка всегда выполняет приказы лазутчиковой. Дождалась. И встретила изящной статуэткой на пороге. Боги! Вот, оказывается, что испытывает лиза, когда видит Ирину игоревну  в  класике.       Тянутся длинные руки. Нежно от шеи в разрез пиджака, до пуговицы. Аккуратно расстегнули длинные пальцы — на пиджаке только две. Распахнулся пиджак, медленно сполз с плечей — тут-то терпение и кончилось.       С треском разрывается тонкая ткань рубашки под длинными пальцами:       — Ах! — выгибается маленькое тело.       Да! Маленькая грудь в спортивном топе  Красиво, заводит увиденное невероятно. - на тебе боксеры или нет?        —  Подталкивает девчонку в сторону… Да уже куда-нибудь! Где можно будет полностью насладится лизкиным телом.       — Раздень и посмотри, — издевается, зараза! Улыбается хитро.       Поворачивается к Ирине игоревне спиной и выписывает плавной походкой,  направляется в спальню.       Ирина Игоревна  застывает в восторге — где эта маленькая нахалка столько убийственых штучек взяла?       Девчонка встаёт вполоборота:       — Ну, ты идёшь? — и, честное слово,  манит.      Элегантные брюки зрительно делает торс мощнее. Идеально круглые, дерзко выпуклые ягодицы. Сбросила небрежно разорванную блузку на пол, обнажила спину с непривычным манящим аксессуаром — никогда не носила лифчики. Незачем.       Хотя теперь, возможно, будет — вон, как вспыхнули синие глаза. Чуть ли не ярче кошачьих. Тонкие ноздри хищного носа затрепетали, с силой выталкивая воздух. Если её ире она так нравится в этом виде…       Ещё пара шагов к спальне. Поворачивается медленно расстёгивает ширинку на брюках:       — боксеры? или нет? ира? Смотрит в глаза улыбается, прищуривает кошачьи глаза.       Всё. Сорвало башню. Догнала, схватила длинными руками, швырнула на кровать, резко стянула брюки, и…       Боксеры. И, боги, дайте сил! Накаченый наареженый прес  Как же хороша лиза!       Снова повернулась. Прогнулась, завлекая. Тонкие пальцы скользнули по кубикам, ниже, ниже. Нырнули под резинку боксеров. Сквозь тонкую ткань видно движение пальцев. Двинулись бёдра. Чуть согнула колени, свела ноги — закрыла обзор. Опустила руку ниже. Улыбнулась, прикрыла глаза.       Бывает оргазм, когда просто смотришь? Если даже и нет, то Ирина Игоревна  к нему близка.       Неожиданно очнулась. Рванула с себя одежду: пиджак, рубашка — господи, зачем столько пуговиц? Надо срочно ощутить это гибкое тело. Почувствовать его под собой, гладить, целовать.       Кошачьи глаза наблюдают в одобряющем ожидании. Явно лизе нравится этот спонтанный страстный стриптиз:       — Оу, какая экспрессия, ира! — поддразнивает опять. Звучит низко, сногсшибательно эротично. Хлещет океанской волной по оголённым нервам.       Маленькая дрянная девчонка!       Сорвала с себя всё, навалилась, прижала, нависла над девчонкой на длинных руках. Научилась у мелкой заразы — двигается длинное тело, ласкает маленькое, горячее, податливое под собой:       — Ах, ира! — уже не до смеха.       Больше не может дразнить. Градус напряжения вырос до критической отметки — искрится электричеством воздух вокруг.       Длинные пальцы снимают спортивный топ. Целуют обнажившееся строгие губы. Рычит, срывает боксеры , добираясь до самого вожделенного, такого желанного. Такого желающего:       — Возьми меня! — прямо в острое ухо.       Ответить Ирина игоревна может только действием. Слов не осталось совсем. Даже:       — Что ты делаешь со мной? — не может произнести. Не помнит, как. Только вскрикнуть в унисон, проникая глубоко, забирая своё и двигаясь, распаляясь всё сильнее, всё глубже. Сливаться в единое целое.

***

      Пропажу Ольги со всех радаров замечает лиза. В Отделе она появляется нечасто — слишком занята. Занятия, домашние задания — кто бы мог подумать? Лиза оказалась прилежной ученицей. Впрочем, если вспомнить армейский порядок в местах её пребывания, дисциплинированные регулярные тренировки, то ничего удивительного.       В квартире Ирины игоревна с появлением лизы тоже воцарился порядок. Ирина Игоревна  сама аккуратна до педантичности, но на уборку очень часто не хватает ни времени, ни сил, ни желания. У девчонки каждый предмет на своём месте, а вот пылинкам и соринкам места в квартире нет.       Лиза втыкает наушники в маленькие уши — Ира  подарила: отличный звук, беспроводные, очень понравились:       — Ах, ира! — и начинает танцы со швабрами и тряпками. Для неё уборка — веселье и дополнительная тренировка.       В общем, куча дел у Найдёныша. Бегать по Городу некогда. Но находит время, пусть и нечасто — несётся в стаю, мчится в Отдел:

      — Как дела? Как учёба? Учишься как, спрашиваю. Не хулиганишь больше? Адрес так и не скажешь свой? Могла бы и рассекретиться для лучшего друга, Пичуга. Таинственная вся такая. Скажешь? Лучший же друг, нет? Тебя спрашиваю.       — Лучший, лучший. Отстань. Хорошо учёба. Лучше всех. Не могу рассекретиться. Не велено. Да поставь ты меня, наконец!       Куркумаев не настаивает. Его радует Пичуга — растёт девчонка, взрослеет. За ум взялась — учится, вон, бомжонок вчерашний. Гордится куркумаев подопечной своей. Таскает по Отделу, как прежде, а девчонка, как прежде, нападает на него из засады.       Нежную благодарность и трогательную привязанность испытывает Пигалица к огромному своему лучшему другу. Фамильярные эти захваты терпит спокойно — не хотела бы, не смог бы и близко подойти. Куркумаев знает. Пожалуй, он единственный, кроме Ирины игоревны , кому не возбраняется такая вольность.       Бежит в морг, заглядывает по дороге в буфет и в комнату отдыха:       — Здорово, Найдёныш!       — Совсем нас забыла.       — Ты почаще появляйся, скучновато без тебя.       Забегает к экспертам. Всё проверяет. Раз, другой, третий. Неделю уже Ольги нет. Это странно. Бежит в институт, к Ольге на кафедру. Спрашивает:       — Профессор Миронова?       — А она отгулы взяла и не появлялась неделю.       Не нравится это Найдёнышу:       — ира? — шумит океанский бриз немного тревожно. — А Ольга давно приходила в Отдел? А звонила тебе давно? А писала?       Ирина Игоревна  задумчива: трёт длинными пальцами лоб, складывает кусочки дела. Даже не сразу слышит лизу:       — Что? Прости, я задумалась.       — Оля, ира. Давно давала о себе знать?       — Да где-то с неделю, наверное. Ну, да — неделю назад звонила, спрашивала, когда ты будешь в Отделе. Собиралась прийти. Видимо, что-то помешало.       — Мне не нравится.       — Ну, она — взрослый занятой человек. Работа, семья. До твоего появления мы месяцами не виделись, — чуть улыбаются строгие губы. — А что? Соскучилась? Или лишняя кровь накопилась?       Но девчонка настойчива. Вертится в своём кресле, смотрит просительно. Она из Ирины игоревны  уже верёвки вьёт:       — Ладно, сейчас позвоню. Обещаешь потом не мешать мне работать?       Голос Ольги по телефону не нравится уже самой лазутчиковой. Притворно-задорно врёт, что приболела:       — Почему тогда отгулы на работе, а не больничный, оля? — шепчет тихо.       Да, это странно. Ирина игоревна говорит в трубку:       — Мы заедем к тебе вечерком, после работы.       — Нет. А впрочем, приезжай. Но одна, — что это? Всхлип?       Ещё непонятней. Не зря, ох, не зря тревожится девчонка. И Ольгины дочки у бабушки. Аркаша в командировке опять.       У Ольги разлитая гематома на пол-лица. Переливается всеми цветами радуги:       — Не вписалась в поворот. Приложилась об косяк.       — Не ври мне, я всё-таки полицейский. Я в состоянии отличить побои от чего бы то ни было, — длинные пальцы цепко фиксируют подбородок подруги. Синие глаза бесстрастно внимательно оглядывают.       — Побои сняла?       — Я не буду на него заявлять. Ну, повздорили. Я сама его довела. Он мне изменяет, ир! — и ревёт.       Весёлая, тёплая Ольга! Ирина игоревна очень жалеет, что Аркадия нет дома. Пытается Ольгу образумить, переубедить. Куда там! Ольга ведёт себя, как типичная жертва домашнего насилия: растеряна, напугана, но обвиняет себя и оправдывает мужа:       — Я в последнее время совсем забросила семью. И детей, и Аркашу. Работа, исследования. Я исправлюсь, и всё наладится.       Она даже измену этим оправдывает. Ирина Игоревна  покачивает головой укоризненно:       — А если он ударит тебя ещё раз? А если ударит девчонок?       — Нет! Он не такой! Это вышло случайно.      Лазутчикова не может заставить заявить насильно. Уговоры не действуют. Приводимые из практики полковника примеры не работают. Ольга — взрослая, разумная, серьёзная, самодостаточная женщина, но сейчас она доводов разума не воспринимает. Типичная ошибка: она убеждена, что у неё — совершенно другая ситуация.       Ирина Игоревна  трёт пальцами лоб:       — Ну, хорошо. Допустим. Разовая акция. Но ты должна понимать, что, если это ещё раз повторится — будет уже система. И я без твоего заявления возбужу дело и закатаю его по полной. Господи, что я Лизе сейчас скажу?       — Скажи, что я приболела…       — Уже не годится. Ты отгулы взяла — она сбегала в институт.       Смотрят синие глаза на подругу просяще: один — нормальный, второй — лихорадочно блестит из синего, чёрного, фиолетового кровоподтёка.       — Ей врать бесполезно. Я не знаю, как она отреагирует на насилие над тобой.       — Это не насилие! Это — случайность! — снова здорово.       Ирина Игоревна  вздыхает, покачивает головой, поджимает строгие губы:       — Ладно. Попробую соврать про лодыжку какую-нибудь вывихнутую. Нет. Без конкретики: несерьёзная травма. Вот. Это похоже на правду. А больничный не взяла, потому что ничего серьёзного, а из дома неудобно выходить. Ты понимаешь, что заставляешь меня врать лизе?       Не надо было этого говорить. Но оно само вырвалось и усугубило чувство вины подруги.       Девчонка поверила. А Ирина Игоревна  долго не могла уснуть — чувствовала себя виноватой. Кругом — и перед лизой, и перед подругой — надо было быть более убедительной.       Гладила длинными пальцами сильные маленькие плечи — уснула девчонка в привычной позе — у Ирины игоревны  на животе. Голова под рёбрами, руки-ноги свесила по бокам. Ирина Игоревна  видела картинку в интернете — леопард на ветке дерева в точно такой же позе. Ну, что ж — для лизы можно и веткой. Улыбнулась слегка. Мирно спящая девчонка успокаивала, расслабляла.

      Завтра снова будет необыкновенно нежное утро: она проснётся от ласк, от поцелуев. Зарядится лизкиной любовью, насладится любимым телом. Прекрасный тонизирующий запах волшебного девчонкиного кофе. Всё наладится. Всё обязательно наладится.