28 Глава

  Мимо комнаты отдыха промчался влад. Это само по себе странно — сломя голову носится обычно его сестра. Данцова встала, собрала густые волосы в хвост, поправила форму, проверила оружие — приготовилась к выезду. Успела даже кружку за собой помыть и со стола убрать. Зачем? Интуиция.       Буквально через пару минут в комнату заглянула полковник:       — ника, со мной на выезд. На лизу напали. Координаты Нео кинул тебе. Бегом! — да она стальная, ей-богу.

      Длинные пальцы проверили оружие — всё функционирует. Сунули обратно в кобуру. Ни один мускул на лице не дрогнул — абсолютная собранность. Ни чувств, ни эмоций. Широкий шаг, быстрый, летящий. К машине. На ходу, в трубку:       — Группу захвата на пересечение… Там стройка, да. Возможно, там будут мои агенты из штатских. Не разобравшись — не стрелять!       Следующий звонок:       — Туз? — секундное ожидание. — Не до разборок. На Кошару напали. В вашем районе — возможно, вы быстрее доберётесь. Долгострой на Волынкина. Всё, что заметите — фиксируйте. Да, на твоё усмотрение. Сам не подставляйся только.       Ника впрыгнула уже почти на ходу, и машина рванула, завывая сигналом.       Кто для неё лазутчикова? Мать родная? Нет. У неё есть одна — умная, красивая, любимая — ей больше не надо. Кормилица-покровительница? Тоже нет. Хотя помогла ей, этого нельзя отрицать. Вытащила из того болота, в которое Данцова сама тогда себя загнала. Когда?       Да, весёлое было время для Данцова.       Данцова! Солнечная, весёлая, шебутная ника. Все соседские мальчишки были влюблены в эту язвительную егозу. А она дружила со всеми, никого не выделяя. Носилась по окрестным горам, таскала вместе с ними налитый солнцем виноград, и дядя Вано притворно сердился и грозил ружьём, заряженным солью, хотя так ни разу и не выстрелил. Даже родителям не жаловался. Считал: дети, как воробьи — ну, сколько они съедят? Вах, лишь бы на здоровье!       Купались в тёплом море, в горных холодных реках, бегали к горному озеру. Ловили рыбу, пекли на кострах. Пели песни, лазали по деревьям, ели молочные грецкие орехи и ходили потом с коричневыми лицами и руками. Ещё зелёная алыча делала желудки крепче. Гоняли на лошадях и мотоциклах — по две штуки и того, и другого на всю банду. И одна девчонка — ника.       Хорошее было детство — солнечное, яркое, весёлое.       Солнца в нике хватало с лихвой и в хмуром Городе. Солнце жило в её волосах, зайчиками отражалось в глазах, слышалось в голосе, угадывалось в смуглой коже.       Приехала в Город поступать в Высшую школу полиции. Странный выбор для девчонки, но у неё никогда не было сомнений на этот счёт.       Закончила с отличием. Работа приносила удовлетворение. Широко шагала по карьерной лестнице, оставляя мужчин-сослуживцев позади. Воистину, призвание у Данцовой!       А вот шушукаться за спиной опасно — вспыльчивый характер у знойной красотки. Узнает, кто слухи про неё распускает, — вырвет кадык. Тёплое и весёлое в глазах сменялось на опасное мгновенно. Бывают на солнце взрывные солнечные вспышки.       Взрывоопасность мешала двигаться ещё быстрее. Острое слово от ники не знало ни чинов, ни званий. Заработал — получи.       Чем покорил гордую горную красавицу будущий муж — непонятно. Но, тем не менее, привезла к родителям, познакомила.       Ах, какая была свадьба! Какой красивой была вероника — стройный гибкий стан, тяжёлые груди, широкие бёдра, глаза с поволокой, нервные губы, гордый профиль дочери гор. Подвенечное платье шло ей необычайно. Княгиня, истинно! Таким, как она, слагали стихи, посвящали песни, и ради таких совершали подвиги в стародавние времена. Да и сами они на многое способны.       Выбор её мать не одобрила. Не понравился ей избранник дочери, но сказала мудро:       — Тебе с ним жить, — понимала, что не переубедит упрямую дочь.       Почему мамы так часто и так болезненно оказываются правы? Жизнь Вероники оборвалась в прекрасный весенний солнечный день, когда Город, что очень большая редкость, красотой солнца, синевой неба и зеленью свежей листвы соревновался с родиной Данцовой.       Раскрыли преступную группу, спланировали захват. Молодая капитан Данцова руководила операцией на месте.       Конечно, оказали сопротивление — слишком высокие ставки. Конечно, завязалась перестрелка. Данцова — отличный стрелок, ловкий тактик и прекрасный стратег. Но пуля об этом не знает. Достала. Отстреливалась, раненая в живот. Судя по вскрику — достала тоже. Потом — темнота, забытьё.       Очнулась в кромешном кошмаре. Оказалось, подстрелил её собственный муж — один из главарей группировки. Оборотень в погонах. Поддельные документы, где можно захватить живой товар, как безопасно перевезти, куда прятать трупы — его зона ответственности. Была.       Она убила его ответным выстрелом, даже не глядя. А он убил в ней их сына — она как раз собиралась ему рассказать. Четвёртый месяц, скоро будет заметно. Сделала УЗИ — мечтала показать первую фотографию сына отцу, потом повесить в рамке на стену. Ещё он убил в ней карьеру, жизнелюбие и веру в людей.       Кончилось тогда всё. Личная жизнь, карьера, семья. Не сказала родителям ни слова, не приехала на родину с тех пор больше ни разу — гордость, боль, горе и стыд. Запила.       Пила страшно, насмерть. Как будто надеялась, что очередной запой станет последним. Надеялась. Но слишком напоена солнцем и воздухом гор — очень крепкое здоровье.       Покатилась по наклонной с той же скоростью, что взбиралась наверх. Сначала бесконечные допросы, подозрения — жена, не могла же не знать. Следом — запои, пьяная на работе. Уволили к чертям. Хорошо, не разжаловали — пожалели.       Когда кончились все заначки, в похмельном бреду вспомнила, что её приглашали куда-то. Федералы, какой-то Отдел, какая-то баба. Пришла к лазутчиковой пьяная, словно хотела последнюю ниточку оборвать.       Но, даже пьяная в дым, не смогла переступить порога кабинета, пока не услышала:       — Входи, спиртовой завод. Знакомиться будем.       Откуда эта странность, ника не знала. От матери, наверное. Та тоже всегда ждёт приглашения. Так как это было в Данцовой с детства, она не особо задумывалась над причинами — привыкла. К тому же, работе это не мешало — на захваты и к врагам разрешения не требовалось.       Почему полковник лазутчикова вцепилась в неё? Чёрт её знает. Облила синим взглядом, как ушатом ледяной воды, сказала негромко и холодно:

      — Месяц у тебя есть, капитан. Через месяц ровно я жду тебя у себя в кабинете. В норме. Я сейчас позвоню человеку, который тебе с этим поможет.       И всё. Ничего больше. Никакой возни, никаких проповедей, никакого пренебрежения. Почему так подействовала на нику Снежная эта Королева? Она не знала, но сделала невозможное. И через месяц реабилитации в алконаркодиспансере, серьёзной проработки ПТСР с психотерапевтом в кабинете у лазутчиковой стояла хмурая, исхудавшая, уже не солнечная — погасло в ней солнце — и не весёлая, но абсолютно трезвая и адекватная капитан Вероника данцова.       Почему эти воспоминания захлестнули нику именно тогда, когда вышла покурить на парковку Отдела и увидела Найдёныша в новой машине, смешного её братишку и лазутчикову с ними? Понимание пришло до того, как сформулировала вопрос до конца: выиграли они с куркумаевым. Усмехнулась криво. Ну, надо же! Ай, да Найдёныш!       Да, конечно, достаточно посмотреть на них вместе абстрактно, со стороны, как на незнакомых людей. Это же очевидно. Да уж, лучшие сыщики Города. Заявления надо писать. Рапорты на увольнение за профнепригодность всем Отделом. Промахнулась с ними лазутчикова  — такого не разглядели под собственным носом, орлы. А вслух сказала:       — Здравствуйте, Ирина игоревна! Я смотрю, Найдёныш с обновкой? Откуда дровишки? — блеснули прежние весёлые искорки в тёплых глазах.       — Доброе утро, ника, — спокойно, невозмутимо, непробиваемо. Но ника уже знает, куда смотреть. Это как картинка-головоломка — раз увидишь, и непонятно, как не видел этого прежде. — У Найдёныша и спроси, — обдала приятной прохладой, скрылась в Отделе.       Ответ пришёл и на предыдущий вопрос. Кто ей лазутчикова? Хороший начальник. Мудрый, сильный, отважный. На которого можно положиться. Лучший, пожалуй, которого можно пожелать. И, может быть, даже друг. А всё остальное — неважно.       Найдёныш же вызывала в Данцовой какое-то… чувство узнавания, что ли. Себя — горную, гордую, дикую, свободную — узнавала вероника в девчонке. А ещё чувство лёгкой грустной зависти — вот ведь, не сломалась, как Данцова. Сохранила себя в себе, несмотря на пережитое. Хотя, кто знает, какой она была прежде?       Девчонка даже не брала на себя труд врать: открытым текстом говорила, кто машину подарил. Ну, даёт! И, главное, прокатывает же. Данцову внимательно наблюдала: похоже, никому, кроме неё, так и не пришла в голову догадка — кто же эта женщина.       Молодец, Найдёныш. Лучший способ сохранить тайну — сохранять её не всю. Лазутчикова тоже ловка — взяла над пацаном опеку, и автоматически отвалились вопросы, почему Найдёныш вокруг крутится. Брат — отличная ширма, даже если это и не было целью.       Такие прозрения на ровном месте у Данцовой тоже случались довольно часто. По крайней мере, чаще, чем у других. Она иногда просто знала, кто преступник, например. Или где его искать. Или, как в случае с мужем, куда стрелять, чтобы выжить. Недаром Куркумаев  время от времени вскрикивал удивлённо-восторженно:       — Да ты — ведьма, ника!       Вот только с мужем прозрения не произошло, когда замуж выходила. Да что уж теперь…

***

      Лазутчикова обсуждала с Ольгой ещё одну странную особенность крови Найдёныша, когда в кабинет ворвался взмыленный влад.       Подруге Ирина игоревна рассказала про ту поездку на пепелище далеко не сразу. Не хотела рассказывать. Уж слишком это личное. Но рассказать всё же пришлось — не давала Ирине игоревне покоя реакция на успокоительное. Точнее, её отсутствие.       Тогда, когда лиза билась в ужасной истерике, Ирина игоревна ввела ей пять кубов сильнейшего успокоительного. Мощнейший седативный эффект. Специально взяла в тот день у Романовича, как чувствовала. Такое количество рассчитано на человека почти вдвое тяжелее. Девчонка должна была вырубиться ещё с иглой в вене.       — А ты внутривенно ввела? Точно?       — Ну, ты же знаешь, сколько я отрабатывала внутривенные инъекции в экстремальных условиях.       — И контроль?       — Да, да. Ввела иглу, контроль, ввела препарат. У неё следа даже почти не осталось, Оль. Ты знаешь — внутривенную инъекцию я могу в полёте с разворота. С тобой же тренировались.       — И она уснула только в Городе уже?       — И проснулась в квартире. От того, что слишком громко хлопнула дверь. И говорила потом всю ночь.       — Всю ампулу? На сорок килограммов веса?       — Всю ампулу.       — Она должна была отрубиться ещё в процессе введения и проспать сутки, не меньше.       Ирина игоревна тяжело вздохнула: ну, наконец-то.       — А я тебе о чём толкую?       — И ничего не пролила?       — Оля! Там пять миллилитров! Там нечего проливать!       Этот рассказ лазутчиковой спровоцировал новый виток исследований гематолога Ольги Мироновой. Именно тогда выяснилось, что многие препараты действуют на удивительное это создание совсем не так, как должны. Большая же часть фармацевтической продукции человечества не действует на неё вообще. Никак. Кровь просто прогоняет по себе и выпускает в неизменном виде — блокируют форменные элементы крови действие активных веществ препаратов. Чудеса — да и только!       Сейчас Ольге стал понятен отказ лизы от алкоголя — спирт действовал разрушающе, гораздо сильнее, чем на обычного человека:       — Эх, мне бы посмотреть поведенческие реакции! Реакцию нервной ткани, клеток мозга, печени…       — Я оформлю официальный запрет на приближение, если ты продолжишь перечисление её внутренних органов и тканей. Ты — маньяк.       — Я — учёный. Данных недостаточно! Материалов недостаточно!       — Или нет. Я просто прикажу ей не приближаться к тебе ближе, чем на два метра. И ты никогда больше не сможешь исследовать у неё… Ничего не сможешь. Она всегда выполняет мои приказы.       — Она уникальна, а я не могу её изучить в необходимом объёме.

      — Она — живая! — выходила из себя Ирина игоревна.       Споры эти, однажды начавшись с появлением биоматериала Найдёныша, не прекращались уже никогда. Менялась интенсивность — Ольга чуть отступала, как, например, сейчас, — когда доводила подругу до такого состояния.       Состояние лазутчиковой сейчас можно было оценить, как критическое: довела до ручки. Следующим аргументом, кажется, будет дуло пистолета, направленное лучшей подруге в лоб. Во избежание.       — Ладно-ладно, не горячись, лазутчикова. Я не собираюсь её ни спаивать, ни препарировать.

***

      Вот, оно и случилось. То, чего ждала лазутчикова. Слишком всё было прекрасно этим летом. Влад, не успев отдышаться, вытаращив глаза в ужасе:       — ира! — застыл на пару секунд. Этих секунд Ирине игоревне хватило, чтобы вырваться из кресла и рвануть к выходу. Влад, сообразил, наконец, что русских слов ему не вспомнить. — лиза is in danger! We were attacked! — и приблизительный адрес.       — Оставайся с Ольгой, — бросила лазутчикова, набирая номер уже на выходе из кабинета. — Нео! Местоположение телефона Найдёныша мне и Данцовой, быстро! — она буквально перед разговором с Ольгой мониторила — только данцова в Отделе из оперов. Остальные — на выездах.

***

      Когда лиза удирала от стрелявших в неё — ещё там, на конспиративной квартире, — телефон, подаренный куркумаевым, выскочил из неглубокого кармана и, мало того, что разбился, — ещё и в лужу отскочил — не восстановить. Потому и сигналов не подавал. Чуть позже нашли его поодаль.       Ирина Игоревна  купила девчонке новый — вызвала дикую радость. Одно удовольствие дарить лизе подарки — нет благодарней существа. А к телефону купила набедренную сумку-чехол.       — Ай, какой красивый, ира! — вертелась в нём так и эдак, распространяя вокруг океанский бриз.       Только чехол с телефоном на бедре — больше ничего на девчонке не было. Два ремешка: один обхватывает талию — тянется между кубиками, ммм! Второй — перехватывает бедро. Очень сексуально. Невозможно устоять. Маленькая развратница вертелась в нём перед Ириной игоревной, пока не добилась своего — схватили длинные руки, пересчитали невозможные кубики, притянули к строгим губам:       — Ах, ира!

***

      По поводу учёбы влада в начале августа держали семейный совет. Сидели, рассуждали, все втроём приводили аргументы. Расставаться не хотелось, но уж очень хорошая школа. Оплачена до выпуска из их же, получается, Найденышей, кармана. Идеальный английский, радужные перспективы на будущее. Решили, что влад доучится там.       Лиза с владом бегали в стаю — владик захотел попрощаться. Август подходил к концу — лето для всех было слишком прекрасным, пролетело мгновенно — билеты куплены, в воздухе отчётливо пахнет осенью.       Стая решение одобряла:       — Ну, круто же, чё?       — Ты станешь важный, как пиздец!       — Раз уж такая маза…       Сидели, курили, обсуждали. Интересовались, когда влад приедет. Получалось, что на Рождественских каникулах — точно, наверное. Или Кошара с Полканом поедут туда.       Со стаей котята тоже провели немало времени этим летом. Влад прижился, понахватался словечек и ужимок, стал чуть менее чопорен. Приняла стая влада.       Носились летучим отрядом по Городу, но не налётами, а с экскурсиями. Влад признал, что ногами лучше всего узнавать новые места.       В этот день посидели, как обычно: поржали, повспоминали, поболтали. Распрощались — опять жали руки, хлопали по плечам, обнимались. Сиблинги погнали домой — скоро Ирина Игоревна  с работы приедет.       Уже подбегали к стройке, когда лиза вдруг толкнула брата и сама с ним юркнула за забор. Мимо просвистела какая-то непонятная яркая штука. Влад обалдел, а лиза не растерялась:       — Я выскочу сейчас — туда побегу. Перепрыгну через забор — меня не поймают. А ты в Отдел беги. Туда уходи, за-под машинами, — махнула рукой в направлении. — Дорогу помнишь?       Влад кивнул. Но как же оставить сестру? Словно считала:       — Не ссы — удеру. Быстрее тебя прибегу, спорим? Но ире скажи, если первым придёшь.       Снова свистнуло над головами. Лиза толкнула брата за спину, выпрямилась и рванула вперёд, петляя, как заяц, выигрывая время.       Влад собрался и помчался, что было сил — аж в ушах засвистело.       Телефон висел на бедре. Позвонить лизе не успевала. Дать брату — тоже. Ни один. Второй тоже лежал в сумке. Влад свой телефон — тоже новый, тоже ира подарила — с собой не брал. Кому ему звонить рядом с лизой?       По смартфону Нео или Аналитик смогут вычислить её местоположение, когда будут искать. Охотятся за ней, не за владом, — почему-то она уверена в этом. Влад сможет уйти, за ним не погонятся.       Снова свистнуло, и бедро — другое, не с сумкой — пронзила острая боль. Твою мать! Нога сразу потяжелела, скорость упала. Всё, привлекла их внимание, — надо уходить. Прыгнула, зацепилась за забор. Листы железа острые сверху. Продрала пальцы. Неважно. Подтянулась, перевалилась через забор. В бедре что-то ярко мелькало — некогда разглядывать.       Дёрнула к стройке, прихрамывая. Раненая нога слушалась всё хуже, девчонка спотыкалась, оступалась, и становилось мутным всё вокруг. Что за херня?       Петляла по недостроенным лабиринтам — путала следы. В голове путалось тоже. Уже теряя сознание, свалилась в какую-то дыру — то ли подвал, то ли лифтовая шахта. Уже не смогла разобрать — вырубало. Успела сгруппироваться с огромным трудом.       Твари! В этой яркой хрени — вырубающая какая-то хрень. Сознание мутится, двоится в глазах. Из последних сил, почти не соображая, забилась в какой-то закуток — сверху не разглядеть. Вырубилась.

      Несётся по Городу машина Отдела, ревёт и сверкает. За ней — минивэн группы захвата, тоже не тихо. Ох, сейчас бы Серёгу за руль — он как будто перепрыгивает пробки. Конец августа — отпускники вернулись в Город, чадолюбивые родители готовят потомство к школе — по Городу не проехать.       Мигает на экране смартфонов маячок — застыл на одном месте. Только бы живая, господи или кто там! Пожалуйста, только живая!       Ворвались на территорию стройки — стая уже здесь. Окружила недостроенную секцию:       — Туда забежали. Не выходили. Грязли с Клонами внутри. Кошары не видно, — Туз мрачен, серьёзен. Разговаривает с Полканом через губу, глаза уткнул в землю. Но она права — сейчас не до выяснений.       — Здесь она. Или её телефон, — «Господи, только бы живая! Только бы нашлась!». Группе захвата, — Рассредоточились по периметру, прочёсываем территорию. Ищем Найдёныша и нападавших.       Данцова разглядывает Туза — симпатичный парнишка. Даже красивый. Не сероглазый японский бог Нео — скорее, грозный захватчик Чингиз-хан в самом красивом и юном его представлении. Только без усов и без бороды. Среднего роста для мужчины — где-то с полковника ростом. Стройный, подтянутый.       К чёрту — заинтересовалась уже один раз.       Переключилась на телефон — из окруженного стаей недостроя сигнал. Рванули с лазутчиковой вместе, оружие наизготовку. Туз рядом, чуть вырвался вперёд. Тоже вооружён, но ножом. Судя по тому, как держит, обращаться с оружием умеет.       — Разрешение-то есть на ношение? — не могла не спросить.       Чуть оглянулся, окинул взглядом — ох, хороша Данцова! Притормозил аж от открывшегося зрелища. Ещё голос его поразил — грудной, тёплый. В сочетании с картинкой… Идеальное сочетание, в общем. Встряхнулся, напомнил себе: «Кошара в беде!». Ответил грубовато:       — Арестуешь?       — Пока закрою глаза, — а глаза-то закрывать и не хочется. Хочется внимательней пацана рассмотреть.       Лазутчикова резко вырывается вперёд — как будто знает, куда бежать. На самом деле, не знает. Анализирует, рассуждает. Если лиза застыла на месте — значит, не может бежать. «Только бы живая!»       Если не может бежать — может спрятаться. «Где? Где бы она спряталась, лазутчикова?» Оглядывается вокруг. Наверх — никак, если не может бежать. Спрыгнула вниз? Дыра какая-то.       Несётся вниз, перепрыгивает через ступени длинными ногами. Тихо, ни на что не надеясь:       — лиза?       Откуда-то из темноты и, да, снизу, низко, глухо:       — ирр… — и пахнуло чуть морем.       «На запах, лазутчикова! Бегом!»       Вниз, вниз. За ней шаги — догоняют Туз и Данцова. Командует:       — Данцова, наверх! Бери нападавших!       Нашла! Свернулась калачиком, закопалась в строительный мусор. Бледная, джинсы в крови, торчит что-то яркое, в полубессознательном состоянии:       — лиза! Девочка моя!       — Дай я, Полкан! — отодвинул лазутчикову, на удивление, не грубо. Мягко даже. Ирина игоревна сначала не отступила — вцепилась в девчонку длинными пальцами. Туз настоял мягко, чуть сильнее отстраняя. — Помогу дай, до машины донесу.       Поняла, отошла. Туз быстрее с драгоценной ношей добежит. Теперь Ольгу, Романовича и Екатерину Андреевну, срочно. Нападавших взять!       — Следи за её состоянием. Звони, если…       — Договор, — подхватил, понёс. Лазутчикова рванула наверх.       Успела добраться до крыши аккурат для того, чтобы увидеть Клонов, Грязли — сидит на мужичке каком-то верхом — и Данцова — нацепила на мужичка наручники. Все дела переделали и стоят, обалдело таращатся на… Что это? Это что, вообще, за чертовщина?       Как будто дыра в воздухе над крышей странного, необъяснимого цвета. Переливается и рябью покрывается, что ли? Да что за ёб твою мать?!       Клоны, как услышали шаги, — повернулись к ней оба — глаза круглые от удивления:       — Туда ушёл. Двое их было, — и на колышущуюся дыру показывают. — Она ярче была, поблескивала. Как ушёл — помутнела, и вот.       Лёгкий хлопок, на грани слышимости, и пропало необъяснимое явление.       — Охуеть, — выразил общее мнение Грязли.       К чёрту! Разберёмся потом. Данцова тянет трубку к уху:       — Экспертов на адрес! Нео и Аналитика вызывай! Плевать, потом отдохнёт!       Эксперты вызваны — пусть они разбираются. Некогда стоять на дыры в воздухе любоваться. Лиза! Ирина игоревна бросается вниз. На бегу, Данцовой:       — Забирай этого в Отдел!       — Есть!       Девчонка в машине, на заднем сидении. Крови немного — это хорошо. Артерия не задета. Из раны торчат какие-то яркие перья. Эта штука похожа на ветеринарный летающий шприц. Полупустой — вещество в лизе. Она почти обездвижена, слегка шевелит пальцами. Зрачки расширены, рот приоткрыт.       — Губы пересохли, — говорит Туз обеспокоено. — Может, дать ей попить?       — Нельзя. Если миорелаксанты — а похоже, они — не сможет глотать. Захлебнётся. В Отдел везу. Ты со мной?       — Да.       — Тогда губы смочи ей, аккуратно, не утопи. И пристегни.       Рванула за руль, помчалась.       В Отделе уже все на месте. Нео с Аналитиком разделились: Аналитик погнал на место преступления. Нео остался дожидаться улик, чтобы незамедлительно приступить к изучению.       Забегали врачи, засуетились: Ольга изучает кровь, состав и свойства вещества в лаборатории Отдела, Романович и Екатерина Андреевна занимаются раной и девчонкой.

      Екатерина Андреевна чуть потянула шприц из раны — Романович положил на её руку свою:       — Подождите. Видите? — показал на странные секции по окружности шприца. — Пусть Нео конструкцию изучит сначала. На месте нападения нашли два похожих, полных. Везут в Отдел.       Рана неглубокая, жизнеугрожающего кровотечения нет — ждали.       Нео за шприц сразу схватился, воткнул один в манекен с силой, — пол содержимого шприца сразу в манекен ввелось. Потащил из манекена — секции открылись. Шесть маленьких крючков впились в манекен вокруг шприца, втянули его глубже, и оставшаяся часть содержимого ввелась в манекен. Ого, а штучка-то с сюрпризом.       Влад прибежал, вцепился в длинные пальцы:       — ира?       — Всё будет хорошо, влад. Она сильная. Всё будет хорошо, — обнимает, успокаивает. Ох, её бы кто успокоил. «Не доглядела опять! Что ж ты за человек такой, лазутчикова?»      — Не дрейфь, братишка! Это же Кошара! Выкарабкается, зуб даю, — вторит ей Туз. И думает, как Полкан: «Хотел же стаей проводить, ёпа мать! Какого ж ты хуя, Тузло?»       Уводят мальчишку всей толпой к лазутчиковой в кабинет. Вот уж, воистину, Железная Леди. Железная выдержка, стальные нервы:       — Бесполезно у них над душой стоять, влад. Мы только мешаем. Пойдём. Надо ждать. Они сообщат.       Сообщения посыпались, как из ведра. Аналитик сообщил, что на месте преступления какие-то флуктуации, кем бы они ни были. Непонятного, мать их, происхождения.       Данцова обнаружила у мужичка орудие, из которого стреляли шприцами. Неизвестного изготовителя, непонятного происхождения, из неизвестного материала. Отдала Нео на изучение. Да блядь!       Ольга пришла с глазами в пол-лица:       — ир, вещество растительного происхождения. Седативного, миорелаксирующего действия. Неизвестное науке растение, ир. Неизвестное науке вещество.       Да ёб твою!       — Она его метаболизирует, но не так быстро, как известные нам препараты. Организм справится, я уверена.       Ну, хоть одна хорошая новость. Влад ожил, смотрит на Ольгу с надеждой.       Нео:       — Неизвестное вещество из неизвестного растения.       — Это я уже знаю.       — Шприц… Таких не делают нигде в мире. Возможно, ручная работа, но маловероятно. Из неизвестного материала. Перья, очевидно, птичьи. Но птица науке неизвестна…       Если Ирина игоревна ещё раз услышит слово «неизвестно», она закричит. А она услышит, она уверена.       Нео с врачами придумал, как извлечь из Найдёныша шприц, не накачав её дополнительной дозой. Извлекли, получилось. Обработали рану.       Неизвестное вещество — антидота нет. Остаётся только ждать. Ждали. Наблюдали.       Аналитик вернулся позже Данцовой, с уликами и предварительным заключением: оружие — неизвестно. Отпечатки на нём есть, но в базе их нет. Надо послать официальный запрос в Интерпол и другие международные структуры. Но Ирине игоревне стало не до них — позвонил Романович:       — Пришла в себя, Ирина игоревна!       Как же невыносимо сейчас! Хочется схватить девчонку, прижать к себе, обвить длинными руками, целовать везде абсолютно и, может, даже зареветь — живая! Пришла в себя!       А приходится с лицом, из глыбы льда высеченным, интересоваться спокойным холодным голосом:       — Как себя чувствуешь? Ты сможешь опознать нападавшего? Задержали одного. А второго сможешь описать? Видела хоть что-то?       Кошачьи глаза фокусируются ещё с трудом, но уже всё-таки могут. Смотрит, улыбается — счастлива снова видеть и сразу — Ирину игоревну, а по фонам — братишку. И даже Тузу рада. Уцелела опять. Ах, какая же она крутая!       В синих глазах видит все ирины желания — радуется. Но и грустно немного — Ирина игоревна волновалась — снова пахнет пережитым страхом. Лиза опять доставила неприятности своей ире.       Туз доволен — жива Кошара. Он откуда-то твёрдо знает: если её не убили сразу — значит, выкарабкается, по-любому.       Чуть трогает Кошарину руку, обнимает влада:       — Всё будет заебись, братишка! — чуть заметно кивает Полкану. Любовь — не любовь, а к Кошаре, смотри, прискакала. Норм баба, и правда. А любить её он не обязан.       Вышел из Отдела. Присел на корты, закурил. Опёрся на стену, одну руку на колено бросил. Затянулся со вкусом. Ещё. Услышал сверху так поразивший тёплый голос:       — Как там Найдёныш?       Она! Поднял голову — любуется снизу вверх. Вот, встала, чуть склонила голову. Достала пачку, сигарету. Прикурила. Затянулась, как он только что — глубоко, с наслаждением. Аж глаза прикрыла.       Как её Полкан называла? Данцова? Странное имя или фамилия? Красота! Княгиня, чисто княгиня! Каждое движение — грёбанный гипноз. Он готов наблюдать вечно.       Встал, ест глазами, ответил:       — Пришла в себя. Жить будет, короче.       Усмехнулась легко — поразила в самое сердце:       — Короче не надо. Надо — долго и счастливо.       Усмехнулся в ответ и почувствовал себя идиотом. Права была Кошара, опять, как всегда. Он любит её, как братана, другана, как сестрёнку родную.       А настоящее — вот она, солнечная и язвительная. Данцова. И только сейчас он, действительно, влюбился. Нет, не сейчас — там, на стройке.       «Пизда тебе, Туз», — подумал он романтично.       Полностью в себя Найдёныш пришла часа через четыре. Глубокая ночь уже, но Отдел не спит: ищут, копают. Куркумаев узнал о покушении — примчался. Трогал огромными лапищами девчонку, оглядывал со всех сторон:

      — Да жива я, здорова, отстань! Что мне сделается? — вот же наседка двухметровая.       Лиза уже пытается встать. Ноги держат не очень уверено, но рядом — напуганный влад, и девчонка храбрится:       — Всё, влад! Смотри: как новенькая. Выспалась хорошо, — улыбается брату, успокаивает.       Владу неспокойно: ему уезжать через пару дней, а тут такое. Вот как сестру бросить? Снова лиза будто считывает брата:       — Да зацени: меня целый Особый Отдел охраняет! И стая. Что со мной может случиться?       — Случилось же.       — Это случайно.       Волнуется мальчишка. Но ведь это же влад. И всё, действительно, обошлось. Успокаивается потихоньку.       А вот Ирине игоревне неспокойно. Собрала всё неизвестное в кучу — размышляет. Да, она точно железная — выбросила из головы тревогу и мысли о Лизе усилием воли — контрпродуктивно сейчас. Романович следит за её состоянием, можно не волноваться. Приказала себе и выполнила приказ.       По всему получается невозможная, невероятная версия, но единственно очевидная — нападавшие не из этого мира. Бред! Думай, лазутчикова!       Выслала ориентировки иностранным коллегам — отпечатки, фоторобот со слов лизы. Некоторые уже ответили — неизвестные им лица.       Она надеялась бы, конечно. Если бы была склонна к самообману, но нет. Поэтому уверена почти наверняка, что остальные то же самое скажут на её запросы. Тупик.       Допрашивать задержанного уже поздно — закон не позволяет. Завтра допросит. Пусть в камере посидит.       Задержанный этот тоже странный: одежда из (о, господи, нет!!!) неизвестного материала, непривычного кроя. По-русски не говорит, английского и других распространённых языков, похоже, не знает. Или прикидывается ловко. Пальцы его в базе не числятся, документов при нём нет.       При обыске был найден то ли лист бумаги, то ли кусочек тканевого материала — неизвестного, да (здесь лазутчиковой снова захотелось заплакать), с неизвестными (о, Боже!) письменами.       Безнадёжно спросила у экспертов:       — Что это? Криптограмма? Шифр?       Аналитик подёргал дред:       — Да не похоже. Похоже на…       — Не произноси больше этого слова!       — Язык программа не распознаёт. Нет на Земле такого языка, — выкрутился Аналитик.       Думала, думала. Бледная, глаза лихорадочно блестят, строгие губы сжаты. Столько всего у них есть — и ничего нет. Да что же это такое?! Мистика какая-то.       Жизнь Ирины игоревны складывалась так, что к мистическим явлениям она совсем не привыкла. И верить в них была не склонна. Найдёныш перевернула её жизнь с ног на голову — как своим появлением в её жизни, так и собственно существованием. Но Найдёныш хотя бы укладывалась в научные объяснения. С трудом, как на прокрустово ложе, но всё же её удавалось подогнать под научные объяснения.       В конце концов, межвидовые скрещивания, в принципе, возможны, и прецеденты в природе есть. Они, правда, как правило, всё же между родственными видами, и потомство, как правило, бесплодно — возьмём хотя бы лошадь и осла. Так что, чисто теоретически, существование лизы, пусть и мало, но всё же вероятно.       А с этим нападавшим-то что делать? И что ему инкриминировать, кстати? Нападение, нанесение телесных повреждений, попытка отравления, попытка похищения. Видимо, так.       Чуть приоткрылась дверь в кабинет. Одна  макушка, вторая. Ирина игоревна устало улыбнулась: котята! Заждались. Она тоже хороша — лизе надо отдыхать, надо домой, а она тут сидит, размышляет.       — Поедем, котята, домой?       Заулыбались, закивали. Любимые.       На следующий день понятнее ничего не стало. Обидно. Влад улетает уже завтра, а ей успокоить мальчишку нечем. Да и самой бы не мешала хоть какая-нибудь ясность в этом деле.       Задержанный говорить не отказывался — наоборот. Говорил без конца — не остановишь. Но не понятно ни слова. Неизвестный язык, будь он неладен.       Трогали длинные пальцы лоб, взлетала бровь — бестолку.       Разглядывала улики — лежат на столе, в пакетиках. И устройство неизвестного происхождения — назовём его ветеринарным ружьём, — и ветеринарные шприцы к нему. Анализ вещества. Тканевая бумага или бумажная ткань с письменами. Запись допроса в компьютере. Даже не так: запись попытки допроса.       В какой момент Ирина игоревна решила позвонить покровителю, и почему ему?       Скорость его появления потрясла и озадачила: она не успела нажать отбой, а покровитель уже шагнул в кабинет:       — Что у вас есть?       Ладно. Предположим, он сам к ней собирался, и её звонок застал его… Ну, скажем, в коридоре Отдела. Повела рукой над уликами, словно трапезничать предлагала.       Подошёл к столу. Впервые так близко к лазутчиковой. Что-то есть в нём тревожно-притягательное. Непринуждённо встала, вроде, уступила место. Включила запись допроса, сделала шаг назад. Откуда-то твёрдо знала, что от него надо держаться на расстоянии. Он манёвр заметил, сказал странное:       — Я для вас, Ирина Игоревна, опасности не представляю. К тому же, защита, — понять бы, откуда она у вас. Но интуиция ваша делает вам честь, — и уставился в монитор, забыв про неё совсем.       Наблюдала. Покровитель слушает запись внимательно. Она что угодно поставит на кон — он понимает язык задержанного. Только открыла рот, чтобы спросить его об этом — опередил:       — Где сейчас этот тип?       — У нас в КПЗ. Я не смогу его долго держать.       — В этом не будет необходимости. Предоставьте мне копии по делу — всё, что у вас есть.       Позвонила Нео — отвлеклась от покровителя. Услышала:

      — Впрочем, всё ясно. Спасибо, копий не надо.       Повернулась — кабинет пуст. Да как он это делает-то?       Задержанный умер в камере ночью. Ей позвонил растерянный дежурный. Пришлось будить Романовича — вскрытие, все дела. Самолёт влада днём. Ей надо в аэропорт во что бы то ни стало.       Романович докладывает — вскрыл, изучил, нашёл причину смерти:       — Если бы я верил в хилеров и их «искусство врачевания», я бы предположил, что это убийство.       Вскинулась бровь изумлённо. Романович продолжил:       — Вот, видите, — показал фотографию. — Похоже на очень странный отпечаток пальца. Я даже по базе пробил — нет его. Но база тоже распознала это, как отпечаток.       Это уже ни в какие ворота не лезет! Она с ума сойдёт с этим делом.       Романович добил:       — Картина следующая: сердце раздавлено. Вот тут и тут — характерные кровоподтёки, как бывают от пальцев, если сжать, например, в кулаке. Сердце оторвано от аорты — как грушу с ветки сорвали. Смерть мгновенная. Кожные покровы не повреждены. Других повреждений вообще нет.       — Так. Запишем: причина смерти — разрыв аневризмы сердца. Или аневризмы аорты. Такое бывает. Рома, домой. Отдыхать.       И уехала провожать влада. А что ей оставалось делать? Предположить, что кто-то, миновав все камеры в Отделе, пробрался в КПЗ. Не открывая, между прочим, дверь. И сорвал мужичку сердце с аорты, раздавив в кулаке, как гроздь винограда? И при этом не повредил соседние ткани? Не бывает такого. И думать она об этом пока не будет.