27 Глава

      Если бы лазутчиковой сейчас пришлось, как когда-то в школе, писать сочинение на тему: «Как я провёл это лето», она бы ограничилась одной фразой в четыре буквы: «В раю». Получила бы двойку, но это было бы правдой.       Пожалуй, это было лучшее лето в жизни Ирины игоревны. Её котята устроили ей, натурально, рай на земле. Окружили заботой, лаской, вниманием, любовью.       Господи, да за что же ей это? Иногда ей становилось страшно. Ну, не может быть в жизни всё настолько прекрасно. Она взрослая, рационально мыслящая, много повидавшая. Плюс профдеформация. Не бывает такого. Или бывает, но недолго. За таким обязательно следуют пропорциональные… В общем, что-нибудь обязательно следует.

      Охватывала тревожность трезвомыслящую Ирину игоревну. Собственно, только эта тревожность и омрачала прекрасное лето. Ирина игоревна никогда не любила лето — жарко, пыльно, душно в огромном Городе. Но это лето она запомнит на всю оставшуюся жизнь, что бы там дальше ни случилось.       Любимая работа с любимыми сотрудниками. Любимая девчонка с полюбившимся мальчишкой в родном уютном доме. Из дома ей хотелось на работу, с работы хотелось домой.       Тяжёлые психологически дела, конечно же, омрачали безоблачное лето. Трудно радоваться жизни без перерыва, расследуя убийства, насилия и прочие свидетельства человеческой нечеловеческой жестокости. Но лиза исправно прогоняла кошмары.       Удавалось и спасать жизни. И, кажется, этим летом спасти удавалось чаще, чем когда бы то ни было. К тому же, дома для тревоги и стресса совсем не осталось места.       Ирина игоревна приходила домой, и её встречали лаской маленькие руки, поцелуями изломанные губы, любовью горели зелёные кошачьи глаза.       Как будто этого мало, на заднем плане стеснительно маячили такие же зелёные, но абсолютно человеческие, и так же изгибались губы в счастливой мальчишеской улыбке.       Строгие губы улыбались в ответ, и свободная длинная рука тянулась, звала мальчишку, чтобы обнять, прижать покрепче и дать строгим губам возможность тронуть  макушку. Мальчишка таял от счастья, обхватывал обеих своих женщин и замирал ненадолго.       — ира, — обдувал лёгким бризом хриплый низкий голос.       — ира, — вторил повыше, с очаровательным акцентом.       — Привет, котята, — улыбалась Ирина игоревна.       Оформила опеку в рекордно короткие сроки. Бессрочную, до совершеннолетия Северина. Съездила в отдел экономических преступлений, затем пообщалась с Геннадием Петровичем. С корпорацией «андреяненко» работы — непочатый край. Но Геннадий Петрович обнадёживал — без штанов Найдёныши не останутся:       — Надо только запастись терпением, Ирина игоревна.       Сейчас, когда главный враг Найдёнышей под крепким замком, с её, лазутчиковой, лёгкой руки, вопрос о наследстве вообще не стоит остро. У Геннадия Петровича масса времени. Лазутчикова в состоянии содержать своих котят.       Следствие над Зацепиным подошло к концу. Начались судебные разбирательства. Он тянул время, всё время что-то подавал, но уже понятно, что не выкрутится. Особый Отдел всё сделал честь по чести. Не то, что комар, — атом какой-нибудь носатый носа не подточит.       Пообщалась с директором  школы. Сделала мальчишке сюрприз — оплатила уроки верховой езды до конца года и амуницию для влада. Улыбались синие огромные, когда представляла сколько будет радости. Жаль, их с лизой рядом не будет. Ну, да ничего: современные гаджеты в состоянии передать радость через Ла-Манш и через всю Европу.       Он взахлёб рассказывал о лошадях для школы. Знал каждую по имени, знал породы и отличительные признаки. Наблюдал за занятиями издалека, помогал конюхам ухаживать за лошадьми. Знал их характер и повадки. Похоже, влад серьёзно увлечён благородными животными:       — А вы знаете, лошади не болеют… Как это будет по-русски? Diabetes mellitus?       — Простая runny nose лошади deadly dangerous — они не могут дышать ртом.       — Известно вам, что hoof — это… как… модифиционный ноготь? У лошади пять пальцев, только все rudimentary, кроме одного. Они идут на вот этот палец, — показывает, хихикает, как сестра. — Как показывают всему миру fuck. Извините, ира, — а в глазах сестринские чёртики-смешинки. Нахулиганил и доволен.       Сестра смеётся тоже — ей нравится шутка. Лошади, кажется, теперь тоже.       — Хулиганьё, — улыбается Ирина Игоревна. — И вы оба. И лошади ваши — тоже.       Когда директор озвучила стоимость, Ирина Игоревна  афигела — чёрт, кусается. Но мальчишке так хочется, и у него так мало было радостей в жизни. Не раздумывала. Потянет. Вот ещё одна радость этого лета — предвкушение радости мальчика.       Найдёныш сдавала экзамен на права. Весь Отдел сидел как на иголках. Только и слышно было:       — Ну, как?       — Теорию сдала без ошибок!       — У неё идеальная память! Ай, молодца!       — Ну, что?       — Две минуты прошло с предыдущего вопроса. Она даже дойти до площадки не успела.       — Серёга с ней?       — А как же?       — Ну, что там?       — Ну, как?       — Я так не волновался, когда на свои права сдавал.       — Да уж…       — Она не может не сдать — ты видел, как она лихачила на парковке, ети её?       — В том-то и дело.       — Да сдаст!       — Если инспектора никуда не пошлёт.       Волнуются сотрудники Отдела. Держат кулаки, ругают Найденыша. Влад волнуется с ними. Серёга с лизой на экзамене. Ирина Игоревна  не выходит из кабинета. Сломала две ручки, нечаянно удалила важный файл. Чёрт! Ладно, Нео или Аналитик восстановят. Но к компьютеру решила пока не подходить.       Примчался влад, бросился на изящную шею:       — Город остался, ира! — и умчался обратно, держать руку на пульсе.       Город остался. Хоть бы сдала!       Сдала. Приехала с Серёгой гордиться в Отдел. Ликовали все. Опять хлопали по плечам, опять пожимали руки. Снова праздник в Отделе. У сотрудников Отдела из-за Найдёнышей тоже хорошее лето. Праздник на празднике.       Ирина Игоревна  купила девчонке машину сразу после экзамена. Сделала вид, что задержалась на работе. Маленький миленький джипик. С виду мимимишный, но напористый, приёмистый и проходимый — одно лицо с будущей хозяйкой. Оформила быстро — связи решают всё. Хоть и не очень удобно — редко злоупотребляла.

      У дома повезло — удалось припарковать рядом со своим огромным — спрятала. От подъезда незаметно, даже если девчонка рванёт на пробежку с утра. Завтра с утра подарит. Представляла себе реакцию. Это волшебное:       — Ах, ира! — и улыбалась. Невыносимая девчонка!       Но сначала «Дыа». Решено. Сначала спросит, хочет ли лиза машину. Ну, не может же она не хотеть?       Спросила. Влад вскинулся заинтересованно, а лиза запрокинула голову — сидела в ногах, спиной опираясь на стройные икры:       — Ой, и-ррра! Дорого же. Я могу бегом…       Ну, не то ведь совсем. Строго:       — Я же не спрашиваю тебя, дорого или нет. Я спросила: хотела бы ты машину? — погладила вытянутую шею. Приятно обеим. Узкой ладони хотелось бы ниже продлить эту ласку — туда, под футболку. Но нельзя пока: влад. В спальне. Всё будет чуть позже.       Молчит. Моргает с коленей. Ирины Игоревны  склонилась чуть ближе:       — Хотела бы? Или нет?       Ну, наконец-то:       — Хотела бы, дыа!       Прикасаться губами к губам вверх тормашками странно и забавно. И можно даже при мальчике. Главное, не увлекаться.       Необходимость сдерживаться, удерживать себя, невозможность сразу на месте получить желаемое добавила некую остроту в… гм… их отношения. Всё-таки удивительно, какое важное место в её жизни стали занимать плотские удовольствия. Жила же до девчонки как-то? Не особо и надо было, вроде. А сейчас, вон, не остановишь. И даже не именно секс, а просто трогать, ощущать, обнимать, доставлять удовольствие. Видеть радость, быть рядом.       А главное: радость от знания, что лизе тоже это надо. Всегда старается встать, сесть, подойти поближе. Чтобы можно было дотронуться самой и дать возможность дотронуться Ирине Игоревне. Незаметно, ненавязчиво.       Как, интересно, будет, когда эйфория пройдёт? Ведь пройдёт же? Она же не юная институтка, чтобы верить в вечную любовь? Да и юной институткой не верила, будем честны. Не станет ли пусто без этой искрящейся радости? И что тогда делать? А вдруг у одной из них пройдёт раньше?

***

      Разговаривала с Ольгой об этом. Ольга морщила лоб, сыпала терминами: гормоны, феромоны, «научные исследования показали». Сообщила, что влюблённость — сродни заболеванию. Как простуда, и так же проходит.       Потом задумалась и потребовала прийти с Найдёнышем перед работой:       — Привезёшь и оставишь мне. Есть у меня одна идейка.       — Зачем тебе? Что ты хочешь сделать?       — Не переживай. Это не опасно.       — А вот теперь я буду переживать.       Но привезла. Ольга привычно уже взяла у Найдёныша кровь — та даже не спрашивала. Покорно протянула руку. Только вздохнула смиренно. Ольга затянула жгут, взяла иглу наизготовку и вдруг потребовала:       — Погладь её.       — Что?!       — Положи руку на плечо, я не знаю. Обними.       — Это ещё зачем?       — Тебе трудно, что ли? Я же не сексом предлагаю вам при мне заняться.       Полыхнули кошачьи глаза интересом. Ох, и развратная девчонка! Представила уже, зараза! Может, и не при Ольге, но в её кабинете — точно.       Ирина Игоревна  покачала головой, вернула вскинувшуюся бровь на место. Тронула лизкино плечо. Какая же она! Пробежалась пальцами от плеча по шее, запуталась в чёрных волосах.       — Теперь твоя очередь, — Ольга повернулась с новой иглой к лазутчиковой.       — А меня-то зачем?       — Руку давай. И кулачком поработай.       — Э-э-э…       — Всё. Ты можешь идти. А Найденыша я у себя пока оставлю. Иди-иди, работай. Не бойся — не съем я её.       В этот же день Ольга приехала в Отдел одна. Позже, ближе к концу рабочего дня. Опять требовала полковничьей крови:       — Из-за твоих экспериментов мои решат, что я на иглу села, — ворчала Ирина игоревна. — Все руки мне исколола. Что ты хоть ищешь-то?       — Не решат. Ты слишком рациональна. Вот найду — тогда скажу, — и убежала.       Результаты Ольга принесла через несколько дней:       — Вот. Любуйся.       Ирина Игоревна внимательно рассмотрела то, что принесла и аккуратно положила ей на стол Ольга. Результаты анализа крови. Её и лизы. Подняла глаза, посмотрела на подругу:       — Не здесь, — показала глазами на камеру. — Вечер свободен у тебя?       — Завтра. Девочек к бабушке отвезу и заеду к вам вечерком. Ты изучи пока. Там нормы указаны, ты поймёшь.       Завтра. Поймёт она. Цифры-то она понимает. И кривые нормы и результатов видит. Вот только, что это означает? Ничего она не понимает. Придётся завтра ждать.       Ольга заехала, как обещала. Привезла вина и новостей:       — Зависимость у вас друг от друга. Как наркотическая, только хуже. Сильнее, более ярко выраженная. Вот, смотри, видишь?       Влад ухаживает за дамами галантно: намыл к вину фруктов, нарезал сыр, достал орехи и мёд. Открыл, как положено, бутылку. И всё-то он знает. Сестра на подоконнике сидит, наблюдает внимательно. Учится, не иначе.       — При влюблённости похожая картина: выбрасывается дофамин, серотонин, ну, половые гормоны, понятно. Но у вас обеих такой коктейль, что волосы дыбом. Все стадии разом. Все гормоны счастья на максимум шкалят. Тут тебе ещё и окситоцин, и вазопрессин. Как ваши организмы это выдерживают — вот в чём вопрос, — Ольга отпивает вино, задумывается.       Новенькие новости. Ирина игоревна трогает пальцами высокий лоб.       — Что это значит, Оль?

      — А чёрт его знает. Самое интересное, что вот, — подтягивает к себе другие бланки. — Вот. Вы же через пять где-то часов. Видишь, какой провал? В общем, если судить по этим результатам, вам только вместе может быть хорошо. По отдельности вы выдаёте биохимическую картину депрессии. Раскидать бы вас на недельку-другую и посмотреть в динамике. Но я не буду этого делать. Загнётесь ещё.       Н-да. Что тут скажешь? Подсела на девчонку, как Аналитик — на героин в своё время. Вот, лазутчикова, документальное подтверждение: ты — лизкоман.       — Я вообще не понимаю, как вы функционируете отдельно друг от друга. По результатам должны в углу сидеть и сопли-слюни пускать. И только друг о друге думать. Круглосуточно. Это даже не любовь, девочки, — Ольга понижает голос почти до шёпота. Смотрит, поражённая, на лизу, затем переводит взгляд на Ирину игоревну. — Это облигатный симбиоз.       Поставила диагноз. Ну, симбиоз — так симбиоз. Сделать с этим всё равно ничего нельзя. Да и надо ли? Ирина игоревна протягивает руку, требуя к себе симбионта. Это ей и без анализа было понятно. Особенно после отравления.       Воспоминание режет по нервам. Очень Ирина Игоревна  не любит это вспоминать. Но девчонка — вот она. Спрыгивает с подоконника прямо в протянутую руку. Позволяет себя подтянуть ближе, ещё, максимально близко. Улыбается, греет зелёным светом. Трогает волосы, пробегает пальцами по лбу — разглаживает суровые складки.

***

      Реакция девчонки на машину превосходит все ожидания. Ирина игоревна, как обычно, собирается на работу. Забирает неизменную теперь термокружку с любимым кофе и вдруг спрашивает:       — лиза, проводишь меня? — это нетипично, и девчонка удивляется. Но, конечно же, соглашается — что угодно, лишь бы лишнюю минуту с ирой.       Заводит разговор исподволь, хитрая. Спрашивает, какую бы лиза хотела машину. Подходят к джипу Ирины игоревны, обходят — открывается маленький джипик:       — Вот такая тебе нравится, например? — ох, волнующий момент. А вдруг скажет «нет»?       — Хорошенький, — улыбается девчонка. Оглядывает джипик, заглядывает под него, суёт нос почти вплотную к стеклу — пытается разглядеть салон. — Симпатичный. На меня похож.       Ну, надо же — угадала! Достаёт из сумки ключи, протягивает на длинной ладони:       — Владей!       Пару секунд лиза смотрит непонимающе. Хлопает чернющими ресницами, переводит взгляд с джипика на руку Ирины игоревны и обратно. Затем:       — Мне? Мой? Ты — мне? Ах, ира! — бросается на шею, бросается к машине, снова к Ирине Игоревне. Застывает — растерялась совсем.       Ирина игоревна улыбается, протягивает ключи:       — Откроешь?       — Дыа! Ох, ира! Машина! Ах! — хватает ключи, снова вешается на шею, прижимается вся, несётся к машине.       Бегает вокруг, оглядывает со всех сторон, трогает недоверчиво маленькими пальцами.       Ирине игоревне приходится открыть машинку самой — видимо, у девчонки ключи и джипик вместе пока не складываются. Вынимает аккуратно из тонких пальцев ключи, нажимает кнопку.       Джипик моргает жёлтым, коротко вскрикивает, заставляя этим девчонку подпрыгнуть от неожиданности и замереть на месте. Ирина игоревна открывает водительскую дверь, предлагает Лизе занять место:       — До работы подбросишь? — улыбается. До чего же смешная девчонка!       — Дыа! — тянет улыбку в ответ, сверкает кошачьими своими глазищами. Ныряет за руль — довольная. Ключи у Ирины игоревны так и не взяла, балда.       — Права-то у тебя с собой?       — Ой! — выскочила, понеслась домой. Вернулась с полдороги, опять бросилась на шею, клюнула куда-то в подбородок. — Спасибо! Ах, ира!       Радость? Конечно. Девчонка примчалась из дома с правами и с владом. Гордилась, хвасталась, умудрялась находиться одновременно и внутри, и снаружи машины. Трогала пальцами капот, фары, обивку, руль. Радовалась ужасно.       Привезла Ирину игоревну на работу, хвасталась машиной всем подряд. Бежала, показывала:       — Откуда у тебя такая роскошь?       — Моя женщина мне подарила. Ах!       — Женщина? А как же полковник?       — Ну… — отмалчивалась загадочно.       Куркумаев расстроился страшно. Он-то хотел Пигалице свою машину отдать — всё равно на служебной гоняет всё время. Не успел. А тут ещё какая-то женщина. Ну, какая женщина, если она с лазутчиковой по-прежнему глаз не сводит? Женщина какая-то… Бред.

***

      Дважды жарили шашлыки дома, на сковородке. Котята мариновали мясо, готовили всё для поездки, но всё срывалось — работа, работа. Не жаловались, не упрекали. Но выводы сделали.       В третий раз котята просто выкрали Ирину игоревну с работы. Подъехали на доверху забитом джипике, дождались, пока выйдет. Усадили на переднее сидение, пристегнули и уехали:       — Что вы делаете?       — Едем на пикник. С ночёвкой и шашлыками.       — Давайте домой. Я жутко устала. Завтра с утра, обещаю…       — Нет. Два раза уже обещала. Там, куда мы едем, телефон не ловит.       — Ты знаешь, что это можно квалифицировать как похищение?       — Квалифицируй. Можешь даже меня арестовать. Но в понедельник. Владик, помоги.       Владика рука протянулась, нажала рычаг, разложила пассажирское кресло. Сунула под гордую умную голову подушку, откуда-то взялся плед:       — It’s bedtime.       Лиза включила музыку негромко. Удивительно, но это были не дикие рваные звуки, а нежные, плавные, шепчущие — усыпляющие:       — Анжело Бадаламенти?

      — Twin peaks, ага. Папа вместо колыбельной ставил владику. Его вырубают первые аккорды. Посмотри: уже дрыхнет наверняка.       — Я не знала, что тебе такое нравится, — и вправду, тихие спокойные аккорды расслабляют. Закрываются усталые синие глаза, выравнивается дыхание.       — Мне всякое нравится. Лишь бы красиво. Спи.       — Сама-то не уснёшь?       — Я — противоколыбельная. Меня так просто не укачать.       Ирина игоревна посмотрела назад — и впрямь, спит влад. Тоже укутался в плед, пристегнулся двумя ремнями сразу. Сама уложила голову поудобней, укуталась и провалилась в нежные звуки.       Рассказать про ощущение абсолютного счастья лизы  в этот момент не получится. Она любит скорость, ночь и природу — едет быстро по ночной загородной трассе в место хорошо ей знакомое, там лес и озеро, и нет людей — они ездили туда с папой.       Дорога туда трудная и незаметная — только на хорошем внедорожнике и можно проехать. А ира — её ира, вот ведь счастье-то, — купила ей упёртую, проходимую крошку. Лиза знала эту модель. «Ты на размеры-то не смотри».       Она любит женщину, что тихо доверчиво сопит в соседнем кресле, так сильно, что готова не только жизнь за неё отдать, но и провести с ней всю свою и, да, встретить с ней сначала её старость. Лиза — прагматик, совсем не мечтатель. Она понимает, что пугает Ирину игоревну. Только вот лизу это совсем не пугает.       Брат, её маленький надоедливый братишка, которого она оплакивала шесть долгих лет — вот он, посмотреть только в зеркало заднего вида. Смешной, здорово подросший. По-русски с каждым днём говорит всё лучше. В Англии фильмы смотрел на русском упрямо. И книги читал:       — Я знал, что ты жива, лиза. Ты в палатке ночевала — я помню. Верил, что ты удрала. Всегда. Думал: вырасту и буду тебя искать.       Нет этим вечером на свете человека счастливее лизы.       Она умудряется проехать к намеченному месту ночёвки так аккуратно, что не просыпается ни один из драгоценных пассажиров. Тащит тихо из багажника палатки — купили с владом, когда покупали ему вещи. Спросили у Ирины игоревны — она разрешила, хотя и не верила, что ей удастся выбраться.       Хорошо иметь кошачье зрение ночью в лесу на берегу прекрасного озера. Света луны и звёзд вполне достаточно, чтобы разбить обе палатки. Владика надо поставить подальше, хоть он и крепко спит. Застелить аккуратно пенками. Их спальник с Ириной игоревной — уютный, двухспальный. У влада и палатка, и спальник поменьше.       Управилась. Выкопала яму, развела костёр аккуратно, как папа учил. Чтобы не навредить:       — Лесные пожары — страшная вещь, лиза. И очень часто случаются из-за глупых туристов. Не будь, как они.       Мешок для мусора — забрать с собой потом. Питьевая вода. Рядом, на дерево — умывальник. Нашла два дерева на достаточном расстоянии — закрепила гамак. Кинула туда подушку и плед. Красота! Ещё одну яму, подальше — тоже, чтобы не загрязнять. Потом обезвредить и закопать бесследно.       Присела у костра, покурила. Спят её любимые — оставила им музыку, чтоб раньше времени не проснулись. Сунула спираль от комаров в машину — ух, как она их терпеть не может! Открыла в машину двери — чтоб свежий воздух сразу. Ира улыбается во сне. Красивая какая!       Полюбовалась, окинула взглядом лагерь. Отлично получилось. Мелочи важные распихала по палаткам: фонарики, салфетки, зубные щётки и пасты, ещё спирали от комаров — чтоб ни один не пролетел. Кажется, ничего не забыла.       Теперь самое весёлое: жарить вкусное. Полезла в багажник за мясом. Звякнула шампурами — разбудила брата. Отлично, будут жарить вместе. Брат ей поможет с этими штуками — овощами. Как их вообще можно есть, б-р-р!       Ирина игоревна — дитя цивилизации. Абсолютный урбанист. Честно говоря, это была основная причина, по которой у неё в прошлые пятницы и субботы находилось столько важных дел. Самый лучший выезд на природу — в комфортабельный отель с открыточным видом из окна. Ну, по аккуратным парковым дорожкам можно пройтись.       Но котята выбора ей не оставили. Ладно, сама виновата — надо было честно сказать, а не придумывать важные дела.       Проснулась от поцелуев. Как же ей нравится просыпаться с лизой! А воздух какой! А запах!       — Там у нас всё готово уже, ира! — добавила к лесному и шашлычному духу свежий морской бриз, выскользнула из длинных рук и нырнула вниз. — Давай, мы тебя переобуем. В туфлях в лесу неудобно.       Поездка оказалась неожиданно прекрасной. Котята всё делали сами, сказали ей:       — Отдыхай, — притащили раскладные стулья, усадили свою Королеву, опрыскали от комаров, дали вкусное.       Сидят оба напротив, за тлеющими углями. Одинаковые дикарята.       Влад наелся, отвалился в палатку — досыпать. Ирина игоревна позвала девчонку к себе. Пришла, нырнула, устроилась поудобнее.       Сидели вдвоём, молчали. Смотрели на озеро, на звёздное небо. Слушали лесную тишину: шуршание ветра в деревьях, легкие всплески в воде. Вот, кто-то ухнул. Боги, как хорошо-то!       В палатке оказалось очень уютно. В спальнике вдвоём — комфортно и сладко. Любили друг друга медленно, тихо, нежно. Светало. Запела какая-то птица. Шумели деревья. Нежный шёпот в маленькое круглое ухо:       — Господи, что же ты делаешь со мной?       Девчонка позаботилась не только об обуви: прихватила спортивный костюм и купальник Ирины игоревны.       Вода в озере прозрачная, прохладная:       — Тут родники, — тонизирует.       Ирина игоревна любит воду, и прохлада её не пугает. А вода любит Ирину игоревну.       Зашла по колено, проверила дно, чуть подальше, нырнула стрелой, изогнувшись красиво в воздухе, ушла под воду надолго — макияж вчера лиза мягко салфеткой смыла, пока Ирина игоревна в машине спала.

      Лиза шла в воду следом. Зашла по щиколотку, смешно тряхнула одной ногой, второй — кошка и кошка, что с неё взять? Посмотрела на Ирину игоревну и обомлела от восторга: никогда иру в большой воде не видела.       Ирина игоревна в воде не просто хороша — идеальна. Вот, вынырнула, поплыла. Вода обволакивает, омывает длинное стройное тело, как будто ласкает. Возникает ощущение, что прикладывать усилий, чтобы плыть, Ирине игоревне не надо, — вода сама её несёт, поддерживая аккуратно. Длинные руки чуть отталкиваются от расходящейся перед ними воды. Гребки мощные, сильные, красивые. Одним словом, вода — родная стихия Ирины игоревны. Нахождение её на суше кажется досадной ошибкой.       Странно, но ни одним водным видом спорта Ирина игоревна никогда в жизни не занималась. Был рукопашный бой, была стрельба, был баскетбол в школе (никто с таким ростом его не может избежать), был даже биатлон недолго — снег ведь тоже вода. А вот плавания, например, не было. Плавать как-то всегда умела. Как маленькая ира в первый раз в воду попала — так и поплыла. Кто знает, возможно, было бы плавание как вид спорта в жизни лазутчиковой, — совсем по-другому сложилась бы жизнь Ирины игоревны.       Плыла, плыла, снова ушла под воду естественным ловким движением. Вынырнула, повернулась на спину. Нежится в ласковой воде, кричит лизе:       — Вода шикарна! Что ты застыла? Ныряй! — и руку через голову в развороте снова уходит под воду.       Стоило ехать в такую глушь и даль, чтобы такое увидеть. Лиза вросла, где стояла, — зрелище заворожило. Кажется, снова влюбилась в лазутчикова Ирину игоревну.       — She’s beautiful water nimph, — шепчет влад рядом. Вылетели из головы все новые слова — настолько зачарован.       — Ага, — сестра вообще все языки забыла.       Ирина игоревна зовёт котят, смеётся:       — Вы, и впрямь, котята, что ли? Воды боитесь?       Первым приходит в себя влад. Отбегает подальше от озера, берёт разгон и с воплями и гиканьем несётся в воду, забрызгивает сестру. Вот тебе и маленький джентльмен.       От брызг и лиза возвращается в этот мир. Заходит аккуратно, ныряет плавно и тоже красиво. Плавать умеет и любит. И этому папа учил, когда чуть не утонула, пятилетняя, спасая соседского щенка, упавшего в реку. Еле успел тогда вытащить, перепугался насмерть. Но не ругал — хвалил:       — Ты — настоящий человек, лиза. Только силы надо соизмерять. И плавать будем учиться.       Вот! Вот стихия, превосходство лазутчиковой в которой неоспоримо. Как же радовалась Ирина Игоревна, когда выяснилось, что в воде даже лизке её не догнать. Улыбалась победно. Как маленькая, честное слово.       Лиза честно пыталась, но нет. Ирина Игоревна даже фору ей давала и всё равно приходила первой.       В Город возвращались в воскресенье вечером. Ирине игоревне впервые не хотелось обратно в цивилизацию. Решили ездить каждую неделю. Если получится:       — Даже в дождь можно, ира. Только бы дорогу совсем не размыло. В дождь тоже хорошо.       — С тобой, похоже, в любом месте в любую погоду хорошо.       — Дыа.

***

      Лиза бегала с братом в стаю — знакомила. Там тоже пожимали мальчишке руки, хлопали по плечам.       Стая немного подразвалилась: Туз устроился в автосервис, работал всё время. Батон учился в кулинарном техникуме и подрабатывал на бабушкином хлебозаводе. Грязли неожиданно пригласил какой-то бизнесмен в личные охранники — отбил у грабителей мужика, а тот оказался важной персоной. Клоны выпустились из детского дома, получили (не без помощи Альтиста Данилова) причитающееся им жильё. Соображали, что делать дальше.       Но ради брата Кошары вся стая снова в сборе. Сидят, курят, болтают. Вспоминают старые времена, слушают рассказы влада. Англия для них — как другая планета, и влад, получается, немного инопланетянин. Или отважный космонавт.       Стая узнала от Аналитика, что Полкан пацана под опеку взяла, — гудели, одобряли:       — Человек Полкан! Прям уважуха.       — Норм баба, чё!       — Да вы с ней как в сказку попали, хули.       Туз молчал, зыркал злобно. А чё тут скажешь? Ошибся он в Полкане, да. Но любить же её не обязан теперь?

***

      Экзамены в академию девчонка сдала между делом. Даже не сказала Ирине игоревне, что они начались. Просто показала фотку в смартфоне обычным тихим семейным вечером, когда сидели в гостиной втроём. Влад открыл для сестры и опекуна прелести настольных игр.       — Твой ход, — улыбнулась девчонке Ирина Игоревна.       Ну, лиза и походила:       — Вот. Смотри. Сделала.       Влад тихо улыбался в плечо — он-то был в курсе. Вместе с сестрой бегал в академию. Ждал, волновался немного. Но не сильно — это же владик. Детская его уверенность в сестре и безоговорочное обожание проявились в полный рост, как будто и не было шести лет расставания. Он уверен: лизке всё по плечу.       Сейчас внимательно наблюдал за реакцией Ирины игоревны. Вместе с сестрой наблюдали. Лиза сфотографировала списки поступивших и крупно — свою фамилию. Вот, пожалуйста: Лиза андреяненко. Зачислена.       Радость? Безусловно. Но и обиды немножко. Взлетает бровь:       — Почему ты не сказала, что экзамены начались?       — Ты волнуешься слишком сильно. А сейчас — раз! И сразу обрадовалась. Без волнений.       Невыносимая девчонка!       — Ты же даже не готовилась. Не учила ничего…       — Я с папой учила. Мы с папой готовились. Я же рассказывала.       — Так то когда было?       — У меня хорошая память.       Выбирались в парк аттракционов. Огромный, красивый. Столько всего! Даже лабиринт из какого-то роскошного кустарника. Влад говорил название, но Ирина Игоревна тут же его забыла.

      Ну, а что такого? Ведь Ирина игоревна — официальный опекун влада, а лиза — его сестра. Ничего удивительного, а уж, тем более, предосудительного.       Брали с собой Ольгу с девчонками. Ироли степенно гуляли по дорожкам, болтали — и по работе, и по науке, и просто так. А их весёлый зоопарк носился от аттракционов к палаткам с мороженым и обратно.       Смотрела, наблюдала. Счастливые зелёные глаза сверкали на неё то по очереди, то вместе — и кошачьи, и человечьи. Невиданная для сиблингов, детская радость, недоступная ранее обоим: аттракционы!       Милая, забавная, совсем детская обида лизы:       — Они меня по росту не взяли! — и ногой топает, как капризный карапуз. — влада взяли, а я, видите, ростом не вышла! — и непечатно расстроилась.       Ну, как утешить? Есть средство:       — А ну-ка, пойдём кое-куда сходим. — и тихо, склонившись, в маленькое ухо. — Я тут знаю одно укромное место. Совсем не просматривается камерами. Ни одной…       Вспыхнули кошачьи глаза. Мигом забыла про обидевший аттракцион.       Уходя, попросила:       — Оль, присмотришь за владом? Мы быстро.       — Глупости только не творите. Тут детей полно.       — За кого ты меня принимаешь?       Глупостей не натворили за малым. Девчонка довольна зато, как кот на сметанном заводе.       Гуляли до вечера. Вечером сидели всей толпой в летнем кафе с видом на поющие фонтаны. Дети наотдыхались так, что позасыпали все трое. Ироля и лиза любовались фонтанами. Лиза тихонько приткнулась Ирине игоревне подмышку, жмурилась на фонтаны и млела от счастья.       Этим летом Ирина игоревна поняла, что, оказывается, совершенно не умела отдыхать. Оказывается, вот, как надо. Из парка вернулись — Ирина игоревна ног под собой не чуяла. Но это была восхитительная усталость. Лёгкая, воздушная, пузырящаяся. И кошачьи глаза мерцали счастливо. И сонный влад счастливо улыбался.       В её квартире этим летом поселилось тихое, семейное, абсолютное счастье.