Глава 35

Время летит незаметно.Музыка сменяется на что-то мягкое, уютное, ламповое — и вдруг все осознают, что танцуют уже который час. На полу валяются блёстки, под диваном кто-то обнаруживает носок (никто не признаётся чей), а у Одессы в волосах застрял кусочек серпантина, который она гордо называет «новым образом».

— Всё, — говорит Зои, вытирая лоб и падая на диван. — Если кто-то сейчас включит ещё одну песню — я просто растворюсь в воздухе.

— Не волнуйся, — отвечает Финнеас, поднося к губам бокал. — Сейчас момент истины. Время подарков.

— О да, — протягивает Одесса, вытягиваясь на кресле. — Момент, когда Билли снова докажет, что у неё интуиция сильнее, чем у любого детектива.

— Или просто слишком много друзей с одинаковым чувством юмора, — смеётся Клаудия, ставя перед Билли гору подарков.

Комната оживает. Кто-то включает приглушённый свет, кто-то тащит одеяло, кто-то садится на пол.Билли устраивается по-турецки на ковре, волосы чуть растрёпаны, глаза блестят. Она выглядит по-настоящему счастливой — такой, какой хочется запомнить.

— Ну что, правила те же, — объявляет Зои. — Ты открываешь подарок, угадываешь, кто его подарил. Ошибаешься — поёшь строчку из песни на выбор победителя.

— Это ловушка, — сразу говорит Билли, но смеётся. — Ладно, поехали.

Первый подарок — небольшая коробка, перевязанная серебряной лентой. Она разворачивает её, вытаскивает что-то вроде браслета, украшенного крошечными подвесками в форме нот.

— О-о-о, это мило, — говорит она, прищуриваясь. — Так. Это точно не Финнеас. Слишком... утончённо. — Делает паузу и смотрит на Клаудию. — Это ты?

Клаудия кивает.— Виновна. Он музыкальный — каждая подвеска из серии «Abbey Road».

— О боже, — вздыхает Билли. — И ты начинаешь с Битлз? Это подло.

— Задаёт настроение вечеру, — усмехается Клаудия.

Следующий подарок — явно шутка от Одессы: огромный пакет, в котором оказывается плюшевый осьминог с надписью "I'm watching you".

— Я чувствую любовь, — саркастически комментирует Билли.

— Это символ нашей дружбы, — заявляет Одесса. — Мягкий снаружи, но если тронешь — присосками по сердцу.

Все хохочут.

Потом — книга, потом фотоальбом от Зои («там только компрометирующие снимки, не благодарите»), потом огромный букет сушёных цветов, потом — коробка с миниатюрным микрофоном и подписью «на случай, если забудешь слова».

И вот очередь доходит до моего подарка.Тот самый момент, который я боялась и ждала одновременно.На коленях у неё оказывается мой прямоугольный, аккуратно запакованный в коричневую бумагу и перевязанный тонкой чёрной лентой подарок.

Билли поднимает на меня глаза.— Это ты?

— Правила знаешь, — говорю я, делая вид, что спокойно. — Сначала угадай.

Она улыбается и аккуратно снимает ленту, будто боится порвать. Бумага падает на пол, остаётся коробка, потом — тонкий винил в плотном конверте.

Она замирает.

— Нет... — тихо произносит она, прикладывая ладонь к губам.Пальцы дрожат, когда она достаёт пластинку. Свет гирлянд отражается в чёрном виниле, а в центре — знакомая надпись: The Beatles – "Yesterday and Today".

Редкое издание. Первое американское. Та самая обложка, которую сняли с продажи.

— Джейд, ты шутишь?.. — голос у неё становится чуть хриплым. — Это... ты где вообще достала?..

Я пожимаю плечами, стараясь не выдать, что сама на грани улыбки и паники.— Был один продавец в Лондоне. Не спрашивай, сколько кофе я выпила, чтобы дожить до момента, когда он согласится отправить её.

Она держит пластинку, будто святыню.— Это же оригинал... — Билли улыбается, потом опускает взгляд, качает головой. — Я говорила, что мечтала о ней, лет с шестнадцати.

— Я помню, — тихо отвечаю я. — Потому и рискнула.

В комнате становится тихо. Даже Зои, обычно не умеющая молчать, на секунду теряет дар речи.

Билли медленно поднимается с ковра и подходит ко мне.Останавливается совсем близко, в нескольких сантиметрах.— Это... — она делает вдох, — наверное, самый тёплый подарок, который мне когда-либо дарили.

Я хмыкаю, стараясь перевести всё в шутку.— Ну, надеюсь, он не проигрывает шоколадному торту.

— Даже рядом не стоит, — шепчет она и обнимает меня.

На секунду я теряюсь, потом отвечаю — мягко, осторожно, не желая разрушить момент.От неё пахнет чем-то сладким, фруктовым, и, может быть, чуть вином.

Финнеас кашляет, делая вид, что не видит, но Клаудия уже закатывает глаза.— Господи, вы хотя бы дайте нам знать, когда в комнате становится настолько романтично, — бурчит она.

Билли отстраняется, всё ещё держа пластинку, и смеётся.— Ладно, ладно. Просто... — она смотрит на меня, — спасибо.

Зои хлопает в ладоши, разрушая тишину.— Так! У нас тут слёзы и эмоции, но напомню: если угадываешь правильно — можешь выбрать, кто пьёт. Если нет — сама поёшь.

Билли смеётся и смахивает с глаза слезинку.— Тогда пусть Финнеас пьёт. За проигрыш с тортом и за сестру, у которой идеальный вкус.

— Подстава, — возмущается он, но поднимает бокал. — За Битлз, ягоды и женщин, которые знают, чего хотят.

Мы все чокаемся, смех снова возвращается в комнату, будто тёплая волна.Где-то играет старая песня — мягкий гитарный перебор, голоса Битлз, тихие разговоры, шорох бумаги.

Пол седьмого вечера.Кухня наполняется мягким светом — тёплым, приглушённым, будто специально созданным для воскресных утр-вечеров после бурных праздников. На плите тихо шкворчит сковородка, пахнет розмарином, чесноком и чем-то сливочным. На столе — аккуратные следы вечеринки: пара бокалов, пустая бутылка от игристого, чья-то забытая серёжка возле подоконника.

Я под музыку вытираю столешницу, потом ставлю на плиту кастрюлю с соусом. На секунду опираюсь о край стола, чувствую лёгкую усталость, но приятную — ту, которая остаётся после хорошего дня.

И именно в этот момент в дверях появляется она.

Сонная, с растрёпанными волосами, завязанными кое-как в пучок. Майка чуть сползла с плеча, глаза всё ещё наполовину закрыты. Она выглядит настолько домашне, что у меня сердце на секунду делает сальто.

Билли потирает глаза, зевает, потом глубоко вдыхает воздух.— Пахнет патрисающе, — говорит она с хрипотцой, и это «патри-сающе» заставляет меня рассмеяться.

— Это хорошо, — отвечаю я, не оборачиваясь, помешивая пасту. — Почти готово.

Она делает пару ленивых шагов ближе, садится на высокий стул у барной стойки.— Ты убралась? — спрашивает, озираясь по сторонам.

— Чучуть, — кидаю через плечо.

— Чучуть, — передразнивает она с улыбкой, потом вдруг замечает стол у окна.Там, где я оставила корзину с цветами — пышную, с белыми лилиями, розами, эвкалиптом, и несколько аккуратно запакованных коробок.

Билли прищуривается.— Джейд, а это что? Я же всё распаковала.

Я поворачиваюсь, немного виновато.— Ну... я же не могла подарить только пластинку.

Она хмыкает, медленно встаёт и подходит к столу.— Ты подарила не только её, — говорит она, прикусывая губу, и уголки её рта дрожат от сдержанной улыбки.Она проводит пальцем по банту на одной из коробок, потом оборачивается ко мне — взгляд мягкий, но с той искоркой, от которой у меня всегда теплеет где-то внутри.

— И твоя шея в этом уверена, — добавляет Билли, чуть наклоняя голову, с тем самым выражением, которое одновременно и дразнит, и признаётся.

Я не сдерживаю смешок, вытираю руки о полотенце.— Ага. И синяк на твоём плече, кстати, тоже, — отвечаю я, намеренно спокойно.

Билли фыркает, прикрывая лицо рукой.— Господи, ты невыносима.

— Это часть пакета «всё включено».

— Надо было читать мелкий шрифт, — отвечает она, подходя ближе. Её шаги тихие, босые, звук почти не слышен, но воздух между нами будто меняется.Она останавливается напротив, чуть касается моего плеча пальцами.

— Так что там внутри? — шепчет она, кивая на коробки.

— Сначала еда, потом тайны, — говорю я, разворачиваясь к плите. — Мне нужно, чтобы ты поела нормально, а не — кусочек торта, бокал вина и три ягоды.

— Это был сбалансированный рацион, — защищается она.

— Для кого? Для колибри? — я поднимаю бровь.

Она смеётся, садится обратно за стойку, подперев щёку рукой.— Ты невозможная. Но мне это нравится.

Я улыбаюсь краем губ, ставлю перед ней тарелку.— Осторожно, горячее. Паста с соусом из белых грибов и сливок.

— Оу, так вот чем пахло... — она делает вдох, потом смотрит на меня снизу вверх. — Джейд, ты превращаешься в кулинарный фан-клуб моей души.

— Это диагноз?

— Нет. Это любовь, — говорит она почти небрежно, и снова утыкается вилкой в пасту, будто ничего особенного не сказала.

А я стою рядом, наблюдаю, как она ест, как глаза у неё чуть прикрываются от удовольствия, как волосы выбились из пучка.Всё это — домашнее, настоящее, без фейерверков и огней. Только она, я, запах еды и несколько забытых после праздника шаров у потолка.

Она доедает, отставляет тарелку, потом, не говоря ни слова, встаёт и подходит к корзине.— Ладно, — говорит. — Теперь я готова к "тайнам".

Я притворяюсь серьёзной.— Сначала выбери, с какой начнём.

— С самой подозрительной, — решает она и берёт маленькую коробку, перевязанную тёмно-синей лентой. — Судя по размеру — что-то опасное.

— Или сентиментальное, — поправляю я.

Она садится обратно и начинает разворачивать. Бумага падает на стол, и внутри оказывается крошечная серебряная подвеска — тонкий круг с выгравированной надписью "for the quiet moments".

Билли на секунду замирает.Потом поднимает взгляд — тот самый, из-за которого мне иногда кажется, что я просто перестаю дышать.— "Для тихих моментов"?

Я киваю.

Она улыбается, но глаза блестят по-другому — теплее, глубже.— Джейд, — шепчет она, — ты, кажется, решила окончательно испортить меня вниманием.

— Поздно, — отвечаю я, касаясь пальцем её щеки. — Миссия уже выполнена.

Она смеётся — тихо, с тем самым хрипловатым звуком, от которого у меня внутри будто загораются фонари.— И всё-таки, — добавляет она, глядя на меня, — я не знаю, как мне повезло с тобой.

— Думаю, это взаимно, — отвечаю я.

Она тянется ближе, кладёт голову мне на плечо, тихо вздыхает.На кухне пахнет цветами, сливками и чем-то родным.За окном — вечер, розовый и ленивый, и где-то в углу тихо крутится та самая пластинка, подаренная вчера.