Глава 19. "Вернувшиеся силы"

Когда-то отец поручал ей и более сложные задачи, и руки её давно были окрашены в незримую кровь. Подобных целей она достигала часто, но то время ушло, изменились условия её существования, и теперь разум Жаклин действовал не так решительно. В нём образовалась брешь и отключить мысли не вышло. Пустоту прорезал голос некоей совести. Чем положение девушки отличалось сейчас от этих несчастных? Они привыкли к тому, что практически все блага сыпались к их ногам, как и к ногам волшебников с наследственной магией. Теперь же они презираемая каста. Разве Жаклин не переживает то же самое? Она хотела бороться дальше, несмотря на то унижение, которое даровал ей Люциус изо дня в день. Тем же желанием горели и те, кто расположился от неё в нескольких метрах. Они также надеялись на лучший исход, разве не жестоко было бы лишить их сего, видя в них себя? В какой-то степени предстоящее возможно принять за самоубийство, а последнего… она не хотела. Но если Жали жаждала слышать стук своего сердца, то это её единственный путь продолжать ощущать это биение в груди.

Люциус снова оказался не так прост, и он хранил по одному волоску от каждой неизвестной жертвы в одном из ящиков своего кабинета. Жаклин не стала спрашивать себя о том, как он собрал столь странную коллекцию. Мужчина пугал девушку всё больше. У него действительно было бесконечное количество тузов в рукаве безупречной мантии. Благодаря одному из них, в отражении зеркала часом назад она обнаружила каштановые пряди вместо чёрных, изменившийся цвет глаз и более глубокие складки на лице совершенно другого человека. Вероятно, принадлежали эти черты одному из магглов, дать другой облик было бы опрометчиво, ибо Жали предстояло слиться с толпой, даже с учётом небольшого расстояния от поселения. В центре внимания находиться опасно, иначе ей удалось бы совершить убийство лишь нескольких, прежде чем её бы схватили. План казался простым – она убивает появляющегося в поле зрения, скрываясь в густых кустах после, а когда к трупу начнут выбегать по очереди остальные, то авада резко летит в каждого глупца. Будет замеченной, прикинется ошеломлённой, в состоянии оцепенения. Малфой-старший предусмотрел и иной исход – если к трупу кинется целая шайка отбросов, то непростительное станет более масштабным по своему действию.

Он неделю учил её улучшенному заклинанию. При помощи знаний почившего Северуса, либо за счёт собственно выработанных, Люциус изобрёл такую аваду, которая распространяется на несколько человек сразу. Обучиться сему не было простой задачей, но, на удивление, ненавидящий любые оплошности мужчина проявлял терпение. Тренировка проходила на найденных домовиками пауках, напомнив девушке четвёртой курс в Хогвартсе, когда Барти в облике Грюма демонстрировал непростительное на представителе отряда тропических созданий, иногда зовущихся жгутоногими, они же фрины, как выяснила Жаклин после. Этот момент она запомнила надолго, ибо именно тогда девушка увидела действие самого тёмного заклинания.

Обучение на самих людях было невозможным, и они довольствовались имеющимся. Оттого Жаклин обладала лишь одной попыткой доказать успешно усвоенную практику. И она не имела права оплошать. На неё была возложена огромная ответственность, груз которой она ощущала на плечах всё сильнее с каждой утекающей секундой. Во время войны зелёный луч смерти слетал с её палочки с легкостью полёта крыльев бабочки, но тогда она была лишь каплей в море, а сейчас той, кто давал направление волнам. Да, над ней тоже имели влияние, но сейчас власть на время оказалась в её руках. Дальнейшую судьбу Магической Англии сейчас создавал далеко не Малфой-старший. Он решал, а итог сего решения зависел от её действий.

Тёмный лорд также пользовался ею. Он всегда находился в тени, из которой раздавал приказы, и большую их часть выполняла его дочь. Дочь, которая, несмотря на величие отца, осознавала, что тот всего лишь пугало для народа, что не видело дальше своего носа. Волан-де-морт был пугающим образом, а все злодеяния осуществляли Пожиратели и она – Жаклин. А прислужники родителя всегда считались с ней. Жали и отец были словно ферзём и королём на шахматной доске. Тёмный лорд – король, которого защищает его армия. Король, который ходит лишь на одну клетку, где располагалась единственная заветная цель в виде избранного мальчонки. А она – ферзь. Девушка навсегда запомнится дочерью того, кого нельзя называть. Ферзь, всегда оберегающий короля и располагающийся рядом в начале партии и в разгаре битвы. Самая ценная фигура, потеряв которую, дальнейшее сражение окажется обречённым на вероятный провал. И она осталась ей. Началась новая партия, на доске вновь появился когда-то убитый матом король, только теперь носящий иное имя. И Жаклин не хотела бы занимать его место. Она не была готова сидеть, сложа руки, и ждать, когда всё решат за неё. Она никогда не была таковой, и тогда, когда умела держать многих в страхе, и сейчас, будучи измотанной морально, но готовой восстановить себя.

Пальцы крепко сжали палочку, а глаза ощутимо блеснули утраченной искрой. Не Люциус обладает властью. Он её инструмент для осуществления желания увидеть сей мир таковым, каким она мечтала его видеть. Он строит ей планы, экономя её силы, а она, согласно им, достигает тех целей, которыми горела несколько лет. Наблюдает за тем, как всё складывается в лучшую сторону. Мужчина считает Жали своей куклой? Что-ж, ей было не впервой играть какие-либо роли. Она мастер притворства, а притворство всегда даровало ей привилегии.

Взгляд сразу подметил движение вдали, и едва изучив первую жертву, Жаклин метко наградила её смертью, рефлекторно спрятавшись за своей оградой, сквозь ветви удовлетворённо отметив теперь безжизненное тело, принадлежащее молодой женщине, упавшей на сырую землю. Жестокая улыбка искривила губы, отключив все назойливые мысли и оставив в голове лишь слепое желание уничтожить каждого. Сердце приятно сжалось в груди, предоставив забытое ощущение – жажда мгновенно предрешать, кому жить, а кому нет.

***

Ноги быстро несли её по тускло освещённым свечами коридорам мэнора. Тишина нарушалась лишь её возбуждённым дыханием. Перед окутанным дымкой удовольствия взором мелькали далеко не каменные кладки стен, а лишённые существования магглы, украсившие собою каждый акр порабощённой ими земли, что вновь будет принадлежать тем, кто достоен её.

— Хозяин ждёт вас в своём кабинете, мисс, – пискнул вышедший из-за угла эльф, пытающийся успеть за её агрессивным шагом.

— Прочь с дороги, я знаю это, – зло бросила Жаклин, поднимаясь по лестнице.

Существо сразу же остановилось, вздрогнув от низкого рычания и смотря в удаляющуюся гордо выпрямленную спину.

— Около сотни грязнокровок…– в состоянии аффекта проворчала под нос девушка, вновь чувствуя непроизвольно поднятые уголки губ. — Я никогда не убивала столько за несколько минут… – продолжая идти, перешла она на полушёпот. — Это мой рекорд… мой триумф. Мой! – Жали резко свернула в сторону того крыла, где располагалась заветная комната. — Пусть приписывает себе этот успех, сколько угодно… марионеткой является он… правда… как же сладка эта правда… – девушка разразилась смехом, меряя последние метры перед целью, и практически мгновенно вернув на лицо маску равнодушия, как только ладонь повернула ручку двери и предоставила бесцеремонное вторжение внутрь.

— Ты справилась, – последовала сухая констатация факта из уст аристократа, стоящего у окна и подмечавшего каждую деталь разбушевавшейся минутою назад погоды, будто перенявшей обстановку, воцарившуюся недалеко от особняка.

Жаклин оставила короткую реплику без ответа, двинувшись к свободному у стола стулу, и, сев на него, вальяжно закинув ногу на ногу, исследуя скользящую в серых глазах Малфой-старшего беспристрастность.

Немного повернув голову на гостью, смиряя её привычным холодом, Люциус хмыкнул в своей привычной манере, после встав напротив и сложив на груди руки.

— Ты ожидаешь похвалы? Награды?

— Я жду дальнейших приказов, – с аналогичной мерзлотой, пробирающей до костей, парировала та.

— Из тебя бы вышел скверный правитель. Всё делается постепенно, девочка. Остальные должны узнать об этом, наконец ощутить всю полноту своей беспомощности предо мною.

— Ставлю на то, что они также скрываются в своих норках и не вылезут оттуда, а, следовательно, не узнают.

— Ставишь на что? – мужские ладони оперлись на деревянную поверхность, позволяя телу наклониться в сторону Жали. — У тебя не так много того, на что можно делать ставки. Значит, эта аннулируется, а это, в свою очередь, значит, что рано или поздно твой успех станет ошеломительным. Они наверняка имели контакт с предателями крови и с отродьями, носящими в себе отвратительную смесь магии и простолюдин. Ты говорила, возможен бунт, а как же произойдёт сей бунт без взаимодействия друг с другом? Рано или поздно каждый узнает, будь уверена.

— Раз вы готовы к этому, тогда пора готовить реализацию моего следующего задания, не так ли? Хороший правитель знает наперёд все ходы. Или вы не спешите мне диктовать план, потому что он не закончен?

— Я сказал ждать, – отрезал Люциус, изящно обхватив девичий подбородок пальцами, облачёнными в кожу неизменных перчаток. — Побереги свои силы, что взросли на плодах твоего отменного результата.

— Вы им довольны, мистер Малфой? – произнесла Жаклин с долей сарказма, презрительно усмехнувшись.

— Более чем. Ты отлично служишь мне, – отстранившись, ответил тот, протягивая ей ладонь. — Палочку.

— Если вдруг придётся действовать незамедлительно, мне сначала идти к вам за своим оружием и тратить бесценное время?!

— Палочку, живо! Тебе лучше не сердить меня. Ты получишь её обратно, когда я позволю. Или ты забыла, что у меня всё под контролем?

Былая слабость духа осветила душу Жаклин, и её рука вынужденно потянулась к карману, выуживая оттуда названное и наблюдая, как исчезает в складках тёмных одеяний единственная возможность вновь обрести силу.

— Уйми свою ненависть. Ты должна быть благодарной за то, что я вообще позволил тебе вновь владеть ею.

— А вы должны быть благодарным за то, что я исполнила вашу заветную мечту, мистер Малфой, – с гневным хрипом отразила девушка атаку.

— Она была и твоей, не так ли? Это и есть награда.

— Каков мне смысл её лелеять, если моё существование не улучшится? Я грезила о мире магии без грязи, да, но с учётом того положения, где я буду находится над оставшейся частью неправильности, а не в их рядах.

— Но только ты будешь жить со всеми привилегиями и не бояться смерти от моих рук, на которые ты опираешься уже какую неделю, не так ли?

Язвительные слова застряли поперёк горла, и мысли осенило новое понимание того, что Жали и вправду осталась у власти, но не такой, как прежде. Она старалась забыть недомогания, испытываемые в постели сутками. То мучение, которое лишило её независимости, однако сейчас стало ясно – проклятие Поттера спасло её. У всего имелась своя судьба, и рано или поздно Люциус бы занял образный трон, а те оставленные позади дни беспомощности, проводимые в раздражающем обществе Малфой-старшего, соединили девушку и мужчину, и вот, она здесь, под его некоей опекой, пока оставленные за стенами мэнора волшебники испытывали нужду в каждом аспекте.

— Цени ту заботу, которой я тебя одариваю, девочка. Я охраняю тебя, как самое ценное сокровище.

— Я всего лишь ваше оружие, – сложив на груди руки и отведя в сторону уязвлённый взгляд, хмыкнула та.

— Значит, вижу в тебе потенциал. Это честь, Реддл. Твой отец считал тебя лишь пушечным мясом.

— Люциус Малфой не раскидывается такими фразами, не так ли? – вновь обратив на него взор, произнесла Жаклин.

— Верно, – процедил мужчина сквозь зубы, будто всё ещё не желал осознавать своей потребности в ней. — Если бы Драко остался жив… поверь, он бы не сделал и части того, что делаешь ты. Я начинаю понимать… почему он остановил на тебе свой выбор. Он всегда искал защитника.

— Мы любили друг друга! Он не пользовался…

— Ты всё ещё наивна, если продолжаешь так думать. Ты знала лишь ту его сторону, которую он тебе демонстрировал. А если он был с тобой по настоящему открытым… замки, оставляемые человеком, порою имеют гораздо больше содержания. И его преграды, выставляемые против меня, говорили мне о его слабости. Будучи в Азкабане, Цисси держала меня в курсе всего. Он не убил Дамблдора. За фасадом холода ко всему он

скрывал немощь. Я не любил его, Жаклин. Мне приходилось выдавливать гордость за него лишь потому, что в его жилах текла кровь Малфоев. Я жил надеждами, что он обретёт силу.

На мгновение вылитая в сердцах тирада потеряла для девушки смысл, и её слух уловил лишь то, как он впервые произнёс её имя. Всегда мисс Реддл, всегда девчонка, но никогда Жаклин.

— Ты противоположность, но знай, что каждый искусный воин однажды ломается, – он вновь наклонился к ней, обдав покрывшуюся мурашками шею горячим дыханием. — Ты вновь возродилась из пепла, но когда-то опять начнёшь терять оперение, снова умрёшь, и снова возродишься. Но мы не фениксы, и однажды ты так и останешься серой жалкой горсткой.

Люциус резко покинул комнату, и ошеломлённая Жали успела увидеть лишь мелькнувшую в дверях мантию.

— Ты снова и снова возгораешь, а после охлаждаешься, – прошептала она в пустоту, прикоснувшись пальцами к растянувшимся в ухмылке губам, рефлекторно убеждаясь в вернувшемся самодовольстве. — Чем же ты лучше меня, Люциус?