Глава 18. "Очередная роль"

Отсутствие сновидений начало разбавляться сливающимися воедино тонкими, хриплыми голосами, приводящими Жали в чувство. Неразмыкающиеся веки наконец предоставили возможность узреть размытые узоры потолка и склонившиеся над девушкой лысые головы с заострёнными ушами. Последнее, что она помнила – суровое выражение женского утончённого лица, созданного искусными мазками кисти, погружённой однажды в краски мрачных оттенков.

Восточный коридор, Малфой мэнор, портрет Нарциссы – почившей жены хозяина поместья. Безвольное тело Жаклин раскинулось на богатом ковролине, а вокруг столпились те, кто мог доложить своему господину о её унизительном состоянии. Если только они уже не сделали этого.

Стряхнув с себя тонкие ручонки, Жали предприняла попытки встать самостоятельно, подчеркнув этим свою независимость, даже если она давно была лишена какой-либо гордости. Девушка постоянно пресмыкалась перед Люциусом, но раз за разом боялась позора, как всепоглощающего огня. Опасалась опуститься ещё ниже, ведь это означало, что тогда ей точно не добиться хоть какой-то благосклонности мужчины. Он отыщет такие слова, которые перевернут сложившуюся ситуацию в его пользу, и которые увеличат размер его и без того внушительного эго. А если это произойдёт, значит шансы понравится аристократу сократятся ещё сильнее.

Проскользнув мимо обеспокоенных эльфов, и через секунды скрывшись за дверью отведённой ей скромной спальни, Жаклин медленно осела на пол, обняв поджатые к груди ноги и спрятав лицо в коленях. Она пришла к туманному осознанию того, кого делает из неё Малфой-старший – копией умершей супруги. Её назойливые думы продолжали кружиться вокруг желания завоевать сердце своего мучителя. Но будет ли для девушки приемлемым способ, предлагаемым Люциусом? Путь, лишающий её индивидуальности, крупицы коей всё ещё хранятся в ней? Индивидуальности, которой она и собиралась очаровать? Что стало для Жаклин важнее? Уважение в глаза мужчины или последняя борьба за свободу? Но если она достигнет последнего, то что будет делать потом? За стенами дарующего безопасность поместья, где царит безнадёжность, голод, разруха и самоубийства на каждом углу? Она могла создать оппозицию, но кто все они против тёмного волшебника с бесчисленным количеством тузов в рукаве? Не имение им собственной армии не сообщало о его слабости. Жали не знала, как доказать, что Люциус предвидел все ходы своей игры, но это было так.

Наверное, нет ничего хуже измождения души, когда ты хочешь за что-то яростно сражаться. Отринь она мысль подчинить себе нового правителя, с нею до сих пор оставалось стремление вернуть прежнюю себя. У неё были цели, однако их итог теперь оставался пугающе непредсказуемым. Жаклин не хотела собственной смерти. Не могла позволить себе остаться в неведении, наложив на себя руки. Не могла отказаться от созерцания возлюбленного. Ей нужен был мотив двигаться дальше и возродиться из пепла. Она – некогда дочь Волан-де-морта. Она – убийца избранного, которого не могли уничтожить долгие годы. Она никогда не сдавалась, даже будучи прикованной к постели из-за наложенного проклятия. И если в тот момент она находила в себе силы заполучать должное внимание Малфой-старшего, она отыщет их и сейчас, когда уже достигла полного завоевания взгляда надменного аристократа.

Поднявшись и отряхнув докучающее платье, девушка резким шагом пересекла небольшое расстояние, теперь осматривая себя в зеркале. Всё было исправимо, стоило лишь принять ванну и сменить наряд. Пальцы сжали угол туалетного стола, демонстрируя вырвавшуюся наружу одержимость мыслью, гласящей о не позволении порочить её дальше. Она потребует многое и сделает всё, чтобы мужчина вновь звал её по имени.

***

— Люциус Абракас Малфой, чем могу я быть ещё полезна для вас? – бесцеремонно ворвавшись в святилище аристократа, гордо вопросила Жали, в пафосности сложив руки за вытянутой по струнке спиной.

— Кто позволил ворваться в мой кабинет, девочка? – на удивление отчуждённо парировал тот, оторвав глаза от ветхой книги и подняв их на гостью, плотно сомкнувшую губы.

— Раз я выполняю каждое ваше поручение, стало быть, могу появляться здесь беспрепятственно. Возникни опасность, мне выжидать разрешения войти снаружи и ощущать утекающее время?

— Конкретно сейчас этого не происходит, не так ли? – холодно ответил Малфой-старший, покинув своё место и направившись к Жаклин шагом хищника, готового растерзать появившуюся в поле видимости жертву.

Девушка не дрогнула в уже столь привычной манере, когда мужчина оказался рядом, и лишь дерзко вздёрнула голову навстречу уничтожающему взору расширенных в бешенстве зрачков. Тело не шелохнулось и тогда, когда щека почувствовала практически невесомое прикосновение тыльной стороны ладони Люциуса.

— Ты забыла своё место? Я не слышу нужного обращения ко мне, – теперь его пальцы требовательно стиснули не под дернувшееся тревогой лицо Жали.

— Вы продолжаете тратить ценные минуты, хотя я уже могла приступить к совершению чего-то важного для вас.

— Где то платье, что я щедро отдал тебе? Домовики предоставили в твой гардероб и иные наряды, в коих я желал бы тебя видеть. Неужто я не угодил тебе такой роскошью? – театрально усмехнулся он, на мгновение ослабив хватку, но тут же усилив её. — Не в том ты положении, чтобы раскидываться моими дарами, хотя их априори быть не должно!

— Эти вещи принадлежат не мне, а я не намерена оскорблять честь вашей супруги. Неужто вы сами пренебрегаете скорбью по ней? Не имеете уважения к той, которую любили?

Малфой-старший хмыкнул, ещё на пару секунд пригвоздив Жаклин к полу убийственным взглядом, прежде чем отстраниться и, остановившись у окна, встав к ней боком, равнодушно наблюдая за движущимися от порывов ветра голыми ветками деревьев.

— Перед тем, как дать тебе новое задание, я обязан посвятить в то, что происходит снаружи, верно? – нарушил он тишину, не прекращая созерцать ту пустоту и серость, что творилась за стенами поместья. — С положением грязнокровок ты уже знакома. Я собираюсь истребить их, что, наверняка, не является для тебе секретом. Я угнетаю их своим бездействием, пока неопределённость не вымотает их дух окончательно. И тогда я нанесу удар.

— Я готова посодействовать, – сухо откликнулась Жали, не спуская взгляда с Люциуса. — Ваша персона будет заметна, моя же, наоборот, скрытна. Оборотное зелье, и они не узнают меня. Я подкрадусь со спины и избавлю сей мир от неправильности.

Раскатистый хриплый смех, прозвучавший столь неожиданно, всё равно оставил нутро девушки спокойным. С той же неподдельной храбростью она смотрела, как аристократ вновь приближается к ней, расположившись в полуметре. Его лицо утратило смешение ярости и мерзлоты, приобретя заинтересованность в беседе.

— Как собираешься ты это реализовать без своей палочки? В тебе нет и невербальной магии. Даже если она существовала, то была убита спустя несколько дней пребывания у меня. Как, глупая ты девчонка? Каким образом?

— Если вами движет желание положительного итога озвученного, то вы пробудите внутри себя здравомыслие, и позволите мне сделать то, о чём я поведала. А это возможно лишь тогда, и только тогда, когда вы вернёте мне моё орудие.

— Орудие для шантажирования мною? Отнюдь. Нет гарантий того, что окажись в твоих ручонках заветное, ты не воспользуешься случаем и не убьёшь меня.

— Убью, что дальше? На мне останется вся та разруха, что вы устроили, а как разгрести всё это я не имею ни малейшего представления. Если, по вашему убеждению, во мне сохранилась воля к власти, то какой же я буду правительницей за неимением плана действий?

— Не обязательно сразу сообщать о моей гибели. Ты засядешь здесь тихо, как мышь, пока не составишь целей. Если уже… не составила.

— Как стоящий уважения владыка обширных земель вы должны знать о том, что анализируется всё это не неделю. Долго скрывать не получится. Начнут подозревать, и тогда одолеет счастье и жажда пойти на меня с виллами. На незащищённую меня.

— Ты… размышляешь верно, – отстранённым голосом ответил тот, впав в состояние глубокой задумчивости. — Что-ж, ты убедила меня, девчонка. Жди, и не смей покидать кабинет, иначе последствия окажутся для тебя не самыми благоприятными, – Малфой-старший наклонился к девушке, обдавая шею горячим дыханием. — Я могу и передумать.

Как только дверь закрылась за ним, Жаклин позволила себе выдохнуть, рефлекторно сжав пальцы на груди в районе участившего биение сердца, охваченного радостью от успеха. Самообладание тут же вернулось к ней, стоило аристократу вернуться с палочкой в руках. Девушка подавила жгучее желание потянуться к ней и резко схватить. Как долго её кожа не прикасалась к гладкой древесине родного предмета, без которого ты не мог считаться полноправным волшебником. Как долго ограждали её от истинного существования… Но она не могла позволить себе даже секундную слабость. Не сейчас.

— Учти, что твоя любая попытка восстать против меня заранее обречена на провал, – произнёс Люциус, с хитростью прищуренных глаз выискивая в Жали намёк на проявление слабости. — И не думай, что я доверяю тебе, отдавая былую силу. Я жду от тебя свершения убийств. Многочисленных убийств, девочка. Безжалостных. Лучше бы ты держала язык за зубами…

— Я говорила, что верна вам, значит, сдержу своё слово.

— Заставь меня поверить в это, – вновь чуть подавшись вперёд, зло процедил сквозь зубы Малфой-страший, вручая принесённое сокровище.

Девушка аккуратно взяла палочку, трепетно проведя кончиками пальцев по её поверхности, ощутив знакомые незримые искры утраченной связи. Вздох облегчения вот-вот был готов сорваться с губ, но она загнала внутрь и его.

— А как вы планируете расправиться с полукровками?

— Они заново отстроят каждый акр разрушенных мест. А после выявлю предателей и среди них, но их участь будет немногим лучше. Они окажутся в рабстве у чистокровных особ. И если говорить про последнюю касту, высшую касту, то проверка произойдёт и в их рядах. Те, кто не склонит предо мною колени, также отправится на аукцион в качестве товара для тех, кто возымеет здравомыслие и подчинится моими порядкам.

— Не опасаетесь ли вы того, что таковых останется ничтожное меньшинство?

— Не опасаюсь, – с пугающей жестокостью отразил атаку мужчина, расплывшись в улыбке, граничащей с безумием. — Если таковое произойдёт, какое-то время я буду довольствоваться имеющимся. Но пройдут месяца, или даже недели, и те истинные носители магии, что посмели не посягнуть мне, взвоют, как голодные псины, и тогда я помилую их. Великодушие где-то сидит во мне, милая. И ты осознаёшь это на собственном опыте.

— Но что, если никто не захочет восторгаться вами? Отравленная вода не сработала, бунт поднимется в любой момент. Все восстанут против вас одного. Вы окажетесь в проигрышной позиции и это стоит вам жизни.

— Этот трюк не возымел успеха с маглорождёнными, но существовать им осталось не долго.

— Они могли передать об этом и остальным.

— Тем лучше, разве ты не понимаешь? Быстрее вычислю вшивость их разума.

— Всё ещё их число превзойдёт ваше уединение, случись мятеж, – Жаклин наклонилась к нему, — Разве вы не понимаете?

— Наивная девчонка… Думаешь, я обычный волшебник, который вдобавок умеет пользоваться непростительными? Когда-то непростительными? Я уже сколько недель изучаю одно тёмное искусство… Тебе лучше не знать, какое. Не смею нарушать твои прекрасные сновидения, где ты хоть немного можешь отдохнуть и за счёт которых не сходишь с ума окончательно. Однако, если предпочитаешь стать сумасшедшей и понимать, что виною я… О-о-о, это доставит мне удовольствие.

— Какие ещё фокусы вы готовы провернуть? – не раздумывая о последствиях, смело бросила та.

—Фокусы? Ты называешь вызов мертвецов фокусом? – Малфой-старший разразился театральным смехом. — Да, девочка, в случае угрозы на моей стороне окажется не пустота, как ты предполагаешь.

— Чьи тела вы собираетесь осквернить? – с не сокрытым ужасом спросила Жаклин, обезопасив себя шагом назад.

— Трупы останутся в том виде, в коем и зарыты. Мне всего лишь нужны гробы, в коих они располагаются, и все они уже хранятся внизу, в темницах. И каждый не угодный мне в будущем будет сидеть с ними. Замечательное наказание, не так ли? Но прежде, когда назреет бунт, души хранимых мною тел вырвутся наружу и покажут, что любое сопротивление мне бесполезно.

— Чьи… души?

— Всего моего рода, и рода Цисси. И я лишу духов бестелесности. Они смогут швырять авадой в каждого, девочка.

— Вы… вы обезумели, а не я… – отступая всё дальше к стене, потеряв былую сдержанность, произнесла Жаклин, глядя, с каким упоением смотрит на неё Люциус.

— Не строй из себя натуру тонкой душевной организации, когда заявляешь, что готова на убийства. Или ты передумала, и палочка вновь тебе не требуется?

— Даже мой отец…

— Твоего отца больше нет, – отчеканивая каждое слово, насыщая его не скрываемым раздражением, ответил мужчина. — И, мне казалось, ты не восхищалась им так, как должна его дочь. Ты стремилась быть более коварной, разве нет? В таком случае, где же приятное ошеломление моей идеей?

Жаклин застыла, не зная, какую реакцию ждал он, и что испытывала она сама. Девушка подразумевала обширность ума Малфой-старшего, стремящегося к величию, однако то, что собирался воплотить он в жизнь, выходило за рамки всего. Она ни разу не слышала об этом способе укротить врага, даже тогда, когда Пожиратели захватили Хогвартс и преподавали не защиту от тёмных искусств, а сами тёмные искусства.

— Вы… придумали это заклинание сами?

— Верно. Северус многому научил меня в своё время. Думаю, тебе известно о том, что по своей глупости он оставил однажды в учебнике составленные им рецепты зелий и проклятий. И это сокровище передалось Поттеру, что позже использовал одно из них на моём… сыне, – с трудом упомянув имя погибшего отпрыска, с несколько секундной задержкой закончил он фразу.

— Я знаю, что профессор был не так прост, – холодно парировала Жали.

— Профессор… – издав саркастичный смешок. — Он был мне близким другом. И кто убил его? Все эти лицемеры и глупцы, считающие, что в мире для избранных может существовать такая грязь, как отродья маглов. За что они сражались? За хаос в этой священной вселенной? Настал мой час продемонстрировать, что правильно.

— Вы можете рассчитывать на моё содействие.

— Но сама не рассчитывай на то, что станешь моей правой рукой. Я не буду делить это место с кем-либо. Уж тем более с тобой, девчонка. Ты выполнишь всё, что я потребую, а когда я достигну результата, ты… Чистота твоей крови никогда не была ясной. Помни, что сказал я про полукровок, и начни причислять себя к ним.