Глава 17. "Смерть гордости"

Девушка не раз видела ярость Люциуса, но не в той степени, в коей проявлялась она сейчас. Он искусно умел скрывать всю мощь своего раздражения до сего момента, и вот, внутренний зверь вырвался на волю. Теперь Жаклин убедилась в том, что место у власти для мужчины не просто прихоть или игра, а главная цель в жизни. Если в прошлом что-то не устраивало его, то вспышка гнева рождалась во взгляде и отражалась в речах, но то, что разворачивалось на глазах Жали, гласило о том, что даже профессионалы в ношении масок готовы сорваться.

Она боялась лишний раз судорожно вздохнуть, прижавшись к стене всем телом, будто желая слиться с ней воедино и стать невидимой. Её удаляющиеся шаги сразу же привлекут внимание, хотя казалось, что Малфой-старший не замечает ничего, кроме того, что творилось в его чересчур возбуждённом разуме. Несколько вещей, сброшенных с различных поверхностей, падали у ног Жаклин, иногда задевая голую кожу голени и оставляя либо намёки на синяки, либо царапины. Но девушка не смела взвизгнуть от страха или боли, и её нижняя губа раз за разом подвергалась укусу.

Больше всего пугала неизвестность. Она принесла плохие вести, но они не касались непосредственно её. Кто встанет напротив зелёного луча авады? Жали или неподчинённые грязнокровки? Будь ответом первый вариант, она давно бы лежала трупом, а думы мужчины                   заняты иными личностями. Но гарантий безопасности не существовало. В любую секунду на её шее могли сжаться длинные аристократичные пальцы и лишить поступления кислорода, а вместе с этим жизни. Люциус всегда презирал её и, подвернись удобный случай, убрал бы с дороги. Он терпит сожительство с ней лишь потому, что она является дополнительной парой рук, способных привнести толику помощи, коей никак нельзя пренебрегать.

— Домовики ни на что не годные создания! – очередная реплика мужчины, обращённая к себе самому, после которой в плечо Жали полетел внушительных размеров кувшин.

Крик так и вырвался наружу, и девушка моментально осела на пол, прижимая ладонь к месту нанесённого удара. Все меры предосторожности были забыты и уже через секунду над ней нависала грозная тень и каждая фибра души тряслась от чужого свирепого дыхания. Она страшилась поднять глаза. Жали чувствовала всем нутром, что не увидит на лице Малфой-старшего ни одного намёка на благодарность. Да, она донесла важную истину – народ не покорён полностью, но хотел ли знать об этом Люциус? Он надеялся на противоположное.

— Смотри. На. Хозяина. Когда. Он. Говорит. С. Тобой! – отчеканил мужчина каждое слово, прожигая огненным взором незримую дыру в груди девушки.

— Вы и не говорили со мной, – пролепетала та, обняв себя в защитном жесте, прежде чем выполнить приказ.

Жаклин рефлекторно зажмурилась, когда была варварски схвачена за воротник платья и поднята на негнущихся ногах, а после встряхнута, как тряпичная кукла.

— Если ты пойдёшь к полукровкам, интересно, и они плюнут тебе в лицо? – дьявольский взгляд, казалось, смотрел внутрь себя, и произнесённое являлось ещё одним односторонним размышлением, а не неким обвинением. — Либо эта челядь всё-таки умна, либо мой способ оказался недейственным в отношении всех. Что-ж, тем лучше. Я никогда не претендовал на звание милосердного правителя, верно?

— В-верно, х-хозяин, – сглотнув, еле выдавила Жали, мысленно сто раз распрощавшись с жизнью.

— Прекрати! – её спина врезалась в каменную кладку стены, и звук разошедшейся по швам ткани на миг заполнил собою всё пространство. — Твоё мление выводит меня из себя. Я даровал тебе сохранность существования не для того, чтобы ты наскучивала мне! Я сошёл бы с ума в окружении этих уродливых существ, не знающих ничего, кроме «да» и «нет». Я взял тебя под свою опеку не для того, чтобы ты превратилась в их подобие!

— Но я собеседник, вас не достойный, и та женщина, которую вы никогда не пустите к себе в постель.

— Забудь.

Её брови взметнулись вверх, а губы не стремились ответить на настойчивость мужских губ. Он застал её врасплох. Она ожидала пощёчины или любого другого акта насилия, а Люциус поцеловал её и прижал к себе в собственническом жесте, нежно обхватив талию.

— Ты заслужила награду, – прервавшись, соблазнительно прошептал мужчина, убирая за ухо Жали выбившуюся прядь волос. — Неужели не спросишь, какую? Или произнесёшь очередную фразу в духе верной собачонки?

— Какую? – дрожащим от страха голосом спросила та, обжигая прерывистым дыханием холодную кожу стоящего напротив Малфой-старшего.

— Я сказал прекратить сей жалкий спектакль! – крупная ладонь тут же отпечаталась на девичей щеке красным пятном, принося хозяйке толику успокоения.

Он заставил привыкнуть к жестокости. Когда Жаклин подвергалась физическому или любому другому угнетению с его стороны, тревога отступала. Тогда она ведала, какую избрать модель поведения. Могла предугадать дальнейший исход событий. Она забыла, что значит быть любимой, но не утратила окончательно умение любить. Являлось ли любовью то, что испытывала девушка к Люциусу – сей вопрос вызывал острое сомнение, но с каждый днём Жали давала себе утвердительный ответ. Засыпая, она представляла его рядом и представляла, как пропускает сквозь пальцы белоснежные локоны. Главная мечта представляла собой его поцелуи, его ласки, его не иссекающую похвалу. И вот, он начал предоставлять это, так почему же её тело сковал необъятный ужас?

— Какого поощрения я удостоена, и в чём заключается моя заслуга, позвольте спросить, – осмелившись, произнесла Жаклин, отмечая то, как в сером омуте затихает буря, сменяющаяся штилем.

— Ты донесла мне важную информацию. Разве это не достойно особенного дара? – хмыкнул Люциус, складывая руки на груди в привычной манере, пылающей надменностью и превосходством.

— Могу ли я… выбрать его?

— Пожалуй, это справедливо.

— Я хочу знать о ваших планах на магическое мироздание. Хочу знать, какие отныне существуют сословия. Что случается с бунтовщиками?

— Знаниями на знания? Обмен равноценный, дорогуша, но не строй из себя скромницу, – он взял её подбородок, чуть приподняв послушно опущенную голову навстречу своему взгляду, пылающему некой игривостью. — Думаешь, я не вижу, что кроется за твоей преданностью? Да, преданностью. Адаптация к неизбежным условиям в виде покорности уже давно переросла в одержимость мною.

— Попрошу разрешения согреть свободную часть вашей постели, так вы прогоните прочь. А если, по вашему разумению, я жажду находится в вашем обществе каждую секунду, то подобные просьбы лишат меня сего удовольствия.

Жаклин не могла не заметить того, как сжались челюсти мужчины после первой фразы. Синдром влюблённой жертвы ещё не полностью затмил её разум, и подмеченное наличие разгневанности сказало само за себя – утрата жены продолжала терзать Малфой-старшего.

— Я ожидаю твоей пунктуальности. Ужин в семь, – холодно бросил мужчина, учтиво открыв дверь рядом, мягко выпроваживая за порог.

Поклонившись, Жаклин быстро покинула кабинет, тут же услышав за собой щелчок поворачиваемого в замочной скважине ключа.

***

Она где-то видела это платье, что сейчас было надето на ней. Изумрудная бархатная ткань, приталенный фасон и подол юбки, расшитый золотыми нитями, образующими витиеватые узоры – эта совокупность говорила о роскоши одеяния и о его высокой статусности. В ушах висели серьги из сверкающего на солнце настоящего золота, ступни ощущали нежную подошву богатых туфель, а руки были скрыты до локтей изящными перчатками. Домовики принесли всё это со словами, что таков приказ хозяина. К чему такая вычурность являлось не ясным. Люциус Малфой затеял свою игру, и он не собирался посвящать в её правила, дабы, как всегда, выйти победителем.

Она аккуратно спускалась по ступеням, изучая пальцами высеченный на перилах орнамент. Внизу её должен был ждать сказочный принц, но, увы, подножие лестницы пустовало. Она давно перестала жить в роскоши, хоть и находилась в особняке. Её статус ниже, чем у маггловской Золушки. Красивый наряд не скроет грязь, поселившуюся в сердце. И эта грязь отражалась в каждом её поступке, слове и движении. Она марионетка и игрушка. Её облачили в богатые тряпки в знак насмешки.

Жаклин быстро достигла столовой, где уже восседал во главе стола хозяин поместья. Его длинные пальцы с изяществом обхватили хрустальную ножку бокала, наполненного сухим красном вином, напоминающим пролитую им кровь. Люциус игнорировал появление девушки в дверях. Казалось, его неизменно холодный взор был обращён к самому себе. Он путешествовал в мрачных чертогах разума, где не было места Жали, которая смущённо расположилась напротив, не смея дожидаться галантности в виде отодвинутого мужчиной стула. С ней не считались даже в правилах этикета.

— Ты пришла, – констатировал сухой факт Малфой-старший, наконец снизойдя до гостьи и бросив на неё раздевающий взгляд.

— Что вы хотели обсудить? – откашлявшись, произнесла та, опасаясь поднять глаза и буравя ими скатерть.

— Сначала ужин, – коротко бросил Люциус, взяв в руки столовые уборы и со всей свойственной ему аристократичностью разрезав мясо пополам.

— Платье? – сиплым голосом выдавила та, не притронувшись к своей порции.

— Прощу прощения?

— Вы одарили мой успех платьем?

— Да, я тосковал по твоей бестактности, но считаешь ли ты её уместной сейчас? – с ноткой раздражения ответил мужчина, возвращаясь к трапезе и смакуя каждый кусочек, наколотый на вилку из роскошного сервиза.

— Да, считаю! – Жаклин резко встала, издав пронзающий скрип ножками стула по мраморному полу. — Я не имею понятия, как мне себя с вами вести! Сначала вы требуете пресмыкания, а после делаете из меня Королеву Англии! Да что с вами не так?!

— Сядь… – низким рычанием приказал тот. — Я сказал сядь, дрянь! – повторил он, рявкнув и с удовлетворением отметив, как встретил послушание и вернувшуюся на юное лицо робость.

— Прошу прощения, хозяин, – вновь склонив голову, прошептала та, опасаясь говорить громче.

— Очень хорошо, – усмехнулся Малфой-старший, взяв недопитый бокал и вмиг осушив его. — Выпьешь?

— Не откажусь… – виновато подняв глаза, выдавила девушка, наблюдая, как домовик выходит из тени угла и приближается к столу, дабы выполнить безмолвный указ.

— Нарцисса очень любила этот сорт вина, – продолжил беседу Люциус. — Надеюсь, он придётся по нраву и тебе, – он снова подхватил бокал, приказывая этим жестом последовать его примеру. — Платье уже сидит на тебе великолепно.

— Благодарю…

— Не стоит, – улыбнулся он, салютуя бокалом в сторону Жаклин. – За твою красоту.

Жали замерла, превратившись в каменное изваяние, и губы, готовые впитать единственное спасение, замутняющее страх, сжались в тонкую линию. Она окончательно прекратила понимать его. Когда-то он говорил о том, что она ему отвратительна, что она обладательница смазливой внешности, а сейчас он произнёс совершенно иное, и она не могла с уверенностью сказать, что в голосе мелькал сарказм. Будто он действительно толкает влюблённые речи и жаждет затащить её в постель.

— Пей, оно не отравлено, – хмыкнул он, расположив подбородок на сложенных пальцах. — И мне это не к чему, иначе кто будет выполнять мои поручения?

— Эльфы…

— Твоя наивность ласкает мне слух.

— Они тоже могут вашими ушами и глазами. Они неприметны, в отличие от меня…

— Мне нужно как раз так иное, девочка.

— Что же дальше вы мне прикажете?

— Сущий пустяк. Ты же любила молоть языком, ведь так? Только на сей раз ты будешь всех убеждать в обратном.

— Я не внушаю вам страха, так разве поверят мне и все остальные?

— Я считал, что ужас у тебя лишь передо мной. Ужас, который тебя сковывает и не даёт мне противостоять. Неужто ты стала трястись и перед миром? Какая жалость… Тогда, да, ты действительно бесполезна, но тебе стоит благодарить меня за то, что твоя выработанная покорность смягчила моё сердце. Ступай в свою комнату, а я подумаю над тем, как поступить с тобой мне дальше.

Девушка подчинилась, встав из-за стола и удалившись без лишних слов. Она мечтала покинуть его общество с того момента, как шагнула за порог столовой. Его зловещая таинственность в эти минуты прекратила даровать влечение, и мороз покрывал кожу с каждой его неоднозначной фразой. Поведение становилось всё более странным, и лучше бы он выбрал её смерть.

Её ноги одеревенели от тревоги, и еле сгибались в коленях при встрече со ступенями. Пальцы не сжимали юбку, дабы приподнять для удобства. Она хотела наступить на подол, поскользнуться, упасть, подвернуть шею и умереть прямо на этой лестнице. Перед глазами мелькал этот сценарий раз за разом, и она не замечала ничего вокруг, но вдруг пустующий взор наткнулся на чей-то портрет, и туман задумчивости начал рассеиваться.

На неё смотрели ледяные голубые глаза, сочетающиеся с белоснежностью идеально завитых локонов. Скупая улыбка и фарфорового оттенка суровое лицо. Нарцисса. Нарцисса Малфой, одетая в то же платье, в котором стояла в коридоре Жали, что через короткое мгновение потеряла сознание.