Глава 20. "Перешагнувшая порог мечта"

Вид из спальни хозяина поместья являлся самым удачным –через отменно вымытое домовиками стекло масштабного окна можно было разглядеть каждый акр земли, пару месяцев назад принадлежащей грязнокровкам. Волшебники, носящие в себе наполовину магловскую кровь, вручную ломали стены ветхих лачуг, на месте которых в скорое время должны были появится другие, более крепкие жилища, в коих под зорким глазом Люциуса, станут жить те, кто сейчас трудился в поте лица. Он не говорил об этом Жаклин, но та догадывалась, что самая любимая его комната в мэноре – опочивальня, поскольку каждый день после пробуждения он мог сразу же оценить положение в той части Магической Англии, в которой расположится самое ненадёжное отребье.

Своему приказу он приписывал черты благородства. Мужчина думал, что завоюет хотя бы толику доверия и снисхождения, если позволит жить полукровкам в более комфортных условиях. Он поставил ультиматум, гласящий о выборе между двумя крайностями –либо все отродья смешанного происхождения перебираются ближе к поместью, либо они будут убиты зелёным лучом. Большинство всё ещё цеплялось за жизнь, и оно перебралось в назначенную местность, прекрасно осознавая, какова опасность такового расположения. Неправильная кровь была убита здесь, и среди умерших находились те, кто был таким дорог, а теперь же обречённые станут выживать там, где похоронены близкие. Друзья, чьи тела они своими руками закапывали в сырую землю.

Предатели крови наотрез отказались сотрудничать в выполнении последнего, и были убиты палочкой ухмыляющейся девушки. Остались две касты, и вторая, самая почитаемая, оказалась самой благоразумной. Они понимали, что чистота их происхождения является счастливым билетом в ту жизнь, где им ничто не угрожает, где они вольны заниматься любой деятельностью, как прежде, если только не поднимут восстание против Люциуса Малфоя. А осуществи они второе, то были бы обречены на провал. Увидев за плечами нового правителя угрожающую армию призраков и то, как полегли не подчинившиеся от неведомой раннее силы авады Жаклин, в их глазах возросло близкое к восхищению чувство, сбиваемое страхом, и в зрачках многих явственно читалась мысль «мы давно жаждали безупречности в этом мире».

— Усилием этих отбросов я восстановлю здесь всё, – наливая очередную порцию вина в хрустальный бокал, произнёс Малфой-старший прошедшим поздним вечером, протягивая напиток надменно улыбающейся Жаклин, с уважением обвившей пальцы вокруг тонкой хрупкой ножки. — Их ежедневный подъём обязан быть ранним, и они должны трансгрессировать в косой переулок, дабы вернуть всему там прежний вид.

— Мы подводили подсчёт, их осталось около тысячи. Количество рук чрезмерно мало, – парировала девушка, с наслаждением делая глоток.

— Я хотел бороться с тем, дабы они не развели потомство, но это неизбежно не потому, что это противоречит природе, а по совершенно иной причине, которую я обращу в свою пользу. Их дети автоматически станут моими рабами, которые также через года будут помогать в реконструкции Магической Англии. И если чистокровные вздумают мешаться с полукровками, то участь и этих младенцев не окажется лучшей в последующем.

— Сколько осталось настоящих волшебников?

— Разве не ты должна подводить подвести подсчёт населения, девочка моя?

— Я считала, у меня будет какая-то основа для облегчения сей непростой задачи. Не считаешь ли ты, что я итак достаточно много делаю для исправления накопившейся неправильности?!

— Чем выше тон твоего голоса, тем дольше ты не будешь спать ночью. Не забывайся, – холодно отразил Люциус атаку, чуть наклонившись к ней вперёд через стоящий меж ними стол, нежно схватив её за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. — Вчера тебя хватило лишь на два раза. Ты меня разочаровала, – цокнув и обратно откинувшись на спинку кресла. — Но я не хочу тебя сильно судить за сей промах. Ты права, ты действительно хорошая девочка в последнее время. Ты заслужила право на усталость. Сочту твою дерзость сейчас именно за неё.

— Я думаю, их около ста тысяч, – спустя минуту воцарившейся тишины, нарушаемой лишь легкими всплесками вина, перемешиваемого в бокале плавным движением мужской кисти, произнесла Жаклин.

— Думаешь? Надо знать наверняка.

— Издай завтра приказ собрать всех в Министерстве. Я всё сделаю, Люциус.

— Именно это я и хотел услышать, – довольно приподняв уголки губ, ответил тот. — Правда, неделей назад, – проглотив горьковатое содержимое, более суровым голосом добавил Малфой-старший.

Воспоминания о вчерашнем разговоре мигом потухли в разуме девушки, когда она услышала шелест простыни позади, оповещающей о постепенном приходе в себя того, кто всю ночь ласкал её кожу. Жаклин отошла от окна, сократив расстояние между собой и кроватью, сложив руки на груди, прикрытой одеялом.

Она всё ещё остро реагировала на звуки пробуждения Люциуса даже спустя месяц пребывания в его покоях. Иногда она скучала по одиночеству в той скромной спальне, где она спала, будучи его рабыней. Тогда она виделась с ним только в кабинете, и утром могла позволить себе лежать в постели долгие минуты. Но сейчас ей следовало просыпаться вместе с ним, успокаивая теплом своего тела рядом и получая приказы сразу, дабы выполнить их побыстрее.

Ещё несколько секунд наблюдая, как мужчина сонно ищет более удобную позицию, Жали наконец легла рядом, снимая одеяло, обёрнутое вокруг сексуальных изгибов, и накрыв им себя должным образом.

— Они вышли? – хриплым голосом спросил Люциус, не открывая глаз и кладя руку поверх девичьей талии.

— Полукровки?

— Не загружай мой мозг глупыми риторическими вопросами, – недовольно произнёс тот, размыкая отяжелевшие веки и с укором изучая недоумевающее молодое лицо.

— Да… да, ещё пять минут назад.

— Пять?! – Малфой-старший резко сел, и его мягкое укрытие обнажило сильную грудь. — Солнце давно встало, и я в этом убеждён также, как и в том… – глаза, пылающие гневом, вновь обратились к Жаклин, — Как и в том, что ты давно стояла у окна, игнорируя мой указ не подниматься, пока я не проснусь.

— Затекли ноги, – коротко бросила девушка, смотря в потолок не менее раздражённым взглядом.

— Салазар с тобой, девочка, – огрызнулся Люциус, ущипнув переносицу, пытаясь унять ярость. — Всё же это позволило тебе отметить важную деталь.

— Люциус?

— Чашечка кофе не помешает, ты правильно мыслишь, – откидывая в сторону одеяло и оголяя себя полностью, произнёс мужчина без толики эмоций, направляясь в ванную напротив.

— Люциус!

— Я сказал ступать на кухню и отдать распоряжение о готовке завтрака, – чуть повернув через плечо голову, отрезал Малфой-старший.

— Ты должен быть сегодня со мной в Министерстве. В конце концов, кому принадлежит сей мир? Мне не составляет труда выполнять твои поручения, но и ты обязан внести хоть какую-то лепту в формирование…

— Разве подсчёт зазнавшихся физиономий является для тебя столь трудным? Ты пропускала занятия по нумерологии в Хогвартсе? А мне думалось, что ты окончила школу с отличием, – съязвил аристократ, наблюдая, как Жаклин сокращает между ними расстояние.

— Обсудим в столовой, – парировала девушка, проходя в ванную после того, как мужчина открыл ей дверь.

***

Утренняя трапеза, как и по обыкновению, проходила в молчании долгие минуты. Жаклин горела мыслью поделиться родившимся при ночном соитии планом, но теперь, когда та страсть, что ударила часами назад в голову, поутихла, не позволяя собрать воедино необходимые слова, и являя перед глазами лишь образ желаемого, который просто описать было не столько недостаточно, сколько опасно в той или иной мере.

Она и Люциус в роскошном кабинете, где раньше заседал трусливый Фадж, а после него всё ещё не пылающий ярой амбициозностью Скримджер. Им подвластен Визенгамот, каждый отдел, каждый сотрудник, известны новости о каждом закоулке Магической Англии. Это было возможной реальностью, но в мыслях Жали имело далеко не строгую деловую окраску. Она знала уже два месяца, что испытывает не просто влечение к Малфой-старшему, а преданную любовь. Её хватка на желаемых бороздах правления ослабла, и она была готова просто быть ему правой рукой. Жаклин осознала, что несколько лет любила не чувство власти, а одержимость вершить правосудие. Убивать неверных, втолковывать остальным, что магии достойны только те, что не имеют в своих корнях заразы. Люциус предоставлял это, и о большем ей и не следовало просить. Девушке нужно лишь одно, дабы полностью расцвести – его слова о том, что он тоже её любит.

Он не бросил её больной на улице, заставляя гнить с выжившими, когда убрал с дороги тёмного лорда и его приспешников. Он даровал ей существование в богатых стенах и пищу, вкусить которую не каждому доводилось. Она имела доступ к самому лучшему гардеробу. Она заполучила палочку обратно, вновь обретя силу, необходимую, таким, как она. Жали не просто не имела права восстать, она была в долгу пред ним и должна была оплачивать столь всеобъемлющую щедрость своей верностью. На этой земле, на которой воцарился никому доселе неведомый мрак, она осталась единственной, кого не затронула участь грязнокровок, полукровок и предателей, с которыми Малфой-старший должен был её смешать. Девушка до сих пор не понимала, что руководило им, ведь обыкновенного уважения от нового правителя недостаточно. Внутри расположились более весомые детали, о которых ей, возможно, никогда не узнать. Люциус немногословен, скрытен, но определённо имеющий свою слабость. Ею была та, кого он презирал раньше.

— Меня удивляет, как сей думе ты приписываешь исключительно своё авторство. Считаешь, не к этому я стремился? Думаешь, я стал бы довольствоваться сидением здесь взаперти, ища в родных стенах мнимую безопасность? Каким бы тогда я был правителем, девочка? – прервал мужчина тишину, нарушаемую лишь стуком вилок о посуду. — Не смотри столь ошеломлённо, неужели ты сомневаешься и в том, что я владею легилименцией? – наконец подняв на Жаклин насмехающийся взгляд.

— Сегодня нужно будет произвести не только подсчёт чистого населения, – прочистив горло, с некоторым холодом бросила девушка, вытирая уголки губ тканевой салфеткой, избавляясь от остатков томатного соуса на них.

— Просто посмотреть на кого-то недостаточно, чтобы определить, подходит ли он на роль верховного чародея. Нам нужно назначить собеседование, и не только на это место. Но сначала выполни свою работу, – вставая из-за стола, ответил мужчина, направляясь к выходу, и изящно повернувшись на носках дорогих туфель ко всё ещё сидячей Жали. — Трапеза окончена.

***

Расположившись у фонтана Магического Братства, и с нескрываемым высокомерием изучая лицо практического каждого собравшегося в атриуме, Жаклин посмотрела на Люциуса, стоявшего по левую руку, молчаливо предоставляя ему право первого слова.

На протяжении долгих минут они наблюдали, как Министерство заполняет всё больше и больше волшебников, появляющихся изумрудным пламенем в каминах, и, наконец, лицезрели пред собою весь тот оставшийся магический народ, который носил исключительно чистую кровь. Малфой-старший произнёс вступительную речь, кою Жали, в силу своей задумчивости, пропустила мимо ушей, но мельком уловила ноты всепоглощающей власти. Её слух интересовала лишь одна фраза, один приказ – по одному заходить в кабинет почившего министра и оставлять своё имя на пергаменте пером, предварительно окунутым в чернила, которые заставляли излагать только правду, избавляя от риска в виде лжи. Всё это должно было происходить под надзором Люциуса, пока стоящая внизу девушка следит за тем, дабы никто не трансгрессировал обратно. В противном случае Жаклин вынуждена одарить беглеца смертью.

***

В спину врезались кованные ручки платяного шкафа, но девушка игнорировала эту лёгкую боль, не прерывая жадный поцелуй и издавая стоны всякий раз, когда пальцы Малфой-старшего нежно касались обнажённой девичей груди, подставленной лёгкому ветру, вырывающемуся из приоткрытого массивного окна.

На пол рывком была брошена её шерстяная юбка, а за ней, немедля, последовала и рубашка мужчины. Собственнический рык Люциуса чуть было не оглушил пребывающую в эйфории Жаклин, которая через считанные секунды была агрессивно, но в то же время аккуратно брошена на стол позади. В кабинете на мгновения закружился ворох исписанных листов и послышался звон упавшей чернильной баночки. Воцарился хаос, пылающий дикой, необузданной страстью.

Дрожащие от предвкушения пальцы девушки начали избавлять бёдра аристократа от гладко выглаженных брюк, с благоговением наблюдая за тем, как блондин столь же яростно расстаётся с ними окончательно.

— Я… люблю… тебя… – с придыханием выдавила Жаклин, оставляя ненасытные поцелуи на крепкой шее.

— Салазар всемогущий! – взревел тот, кидая прочь следующую мешающуюся ткань, резко слившись с Жали воедино, размеренными толчками заставляя её хрипло вскрикнуть от удовольствия. — Ты убьёшь меня… убьёшь… – тяжело дыша, добавил он.

— Не… не… убью, – шёпотом, полным некой интимности, ответила девушка, оставляя на мускулистой спине борозды от острых ногтей, что на следующий день превратятся в следы испытанного экстаза. — Никогда. Только не тебя.

— Жаклин… Этот мир наш. Наш с тобой. Наш.