Глава 97. Примирение

Новогодняя ночь в мире смертных — всегда самое оживленное время года. В ночном небе над Южной столицей вспыхивали бесчисленные фейерверки, и каждый дом был украшен фонарями и декорациями, создавая море праздничного красного цвета, простирающегося до самого горизонта. В поместье Фан Сянье, где всегда было немноголюдно, царила относительная тишина. Он присоединился к своим слугам, чтобы украсить поместье, и когда они с Хэ Чжи развешивали фонари у входа, в далеком небе распустилась гроздь фейерверков, осветив все кругом ослепительным светом. 

Фан Сянье на мгновение засмотрелся на фейерверк, а затем опустил голову и с удивлением обнаружил в дверном проеме Дуань Цзинъюань. На ней была оранжевая меховая накидка, и она, слегка запыхавшись и с раскрасневшимся лицом, смотрела на него, задрав голову. За ней стояла служанка, держащая в руках лакированный деревянный короб. 

Фан Сянье спустился по лестнице и поклонился Дуань Цзинъюань: 

— Барышня Дуань. 

Дуань Цзинъюань поклонилась в ответ, бросив на него слегка неловкий взгляд, прежде чем заговорить: 

— Господин Фан... мы наготовили лишних пельменей. Поскольку у тебя нет семьи в Южной столице, я подумала, что могу принести тебе одну миску. 

Ее служанка тут же передала короб с едой Хэ Чжи. Фан Сянье открыл крышку и увидел дымящуюся миску с пельменями. Он удивленно посмотрел на Дуань Цзинъюань, на мгновение потеряв дар речи. 

Однако Дуань Цзинъюань приняла его выражение лица за недоверие к ней и готовность отвергнуть ее добрые намерения. Округлив глаза и надув щеки, она взяла один пельмень и съела его сама, невнятно пробормотав: 

— Вот смотри... они не отравлены. 

Фан Сянье опешил, а затем невольно улыбнулся. Накрыв короб с едой, он сказал Дуань Цзинъюань: 

— Как бы я посмел даже подумать о таком? Спасибо большое, барышня Дуань, за твою заботу. 

Вдали вспыхнули фейерверки, осветив лицо Дуань Цзинъюань. Ее глаза заблестели, и она, немного смущенно отведя взгляд, сказала: 

— Какая забота... Просто у нас дома наготовили чуть больше положенного. 

С этими словами она решительно повернулась и в сопровождении своей служанки села в повозку, направляясь домой. Фан Сянье проводил ее взглядом, с улыбкой покачав головой. 

Держа в руках короб с едой, Хэ Чжи с недоумением спросил: 

— Зачем госпожа Дуань принесла вам пельмени, господин? Она ведь довольна холодна к вам, нет разве? — Помолчав, он добавил: — И госпожа Дуань явно приехала в повозке, так почему же она так запыхалась? 

Фан Сянье забрал у него короб и улыбнулся: 

— Оставшиеся фонари на тебе. 

С этими словами он занес короб с едой внутрь. 

Почему она запыхалась? Дом семьи Дуань находился на некотором расстоянии от поместья господина Фана, а пельмени были еще очень горячими. Должно быть, она в спешке положила их в короб, как только достала из кастрюли, и выбежала на улицу. 

Фан Сянье не мог не улыбнуться, размышляя об этом, и подумал, что этот Новый год начался у него довольно хорошо. Он понадеялся, что следующий будет еще лучше. 

В такую шумную новогоднюю ночь мира смертных Янь Кэ стоял на коленях в дворцовом зале со связанными Путами Бессмертных руками за спиной. Эти путы были сокровищем, подаренным Хэцзя Фэнъи, который наконец-то искупил свою вину, захватив Янь Кэ. 

Присутствовали все дворцовые повелители, подчинившиеся приказу Хэ Сыму защищать трон. Допрос был окончен, и приговор вынесен: Янь Кэ, естественно, будет подвергнут наказанию в виде сожжения дотла, а устранение оставшихся его последователей было лишь вопросом времени. 

Теперь в главном зале остались только Хэ Сыму и Янь Кэ. Хэ Сыму поднялась со своего трона, медленно спустилась по ступенькам и остановилась перед Янь Кэ. Наклонившись, чтобы посмотреть ему в глаза, полные ярости, она спокойно заметила: 

— Янь Кэ, ты все же проиграл. 

Тот, стиснув зубы, сказал: 

— Вырвать свою душу из тела и слить ее с Призрачным Фонарем — неудача бы привела к уничтожению Фонаря и ранению души. Я, конечно, не так безжалостен, как ты. 

— В твоих глазах Призрачный Фонарь — это драгоценное сокровище, наивысшая святыня, но в моих глазах... — Хэ Сыму указала на молчаливый, инкрустированный серебром трон из акации, стоявший на высокой платформе: — Он не более чем это сиденье, просто предмет. 

При жизни и до самой смерти Янь Кэ пять раз пытался поднять бунт, и все его попытки провалились. Таким образом, его желания зашли слишком далеко, он преследовал их при жизни и искал даже после смерти, спотыкаясь о собственные ноги, и чем больше он их искал, тем более недостижимыми они становились. 

Янь Кэ опустил голову, затем поднял взгляд на Хэ Сыму. В его глазах по-прежнему горел неугасаемый гнев, но голос слегка дрожал: 

— Когда ты узнала... что твой отец пал от моей руки? 

— У меня были подозрения с самого начала, и они окончательно подтвердились, когда Бай Саньсин был сослан в Лабиринт Девяти дворцов. 

— Так значит... Значит, на протяжении последних трехсот лет твоя зависимость, доверие и близость ко мне... были всего лишь фальшивкой? 

— Да, все было ложью. 

Надежды Янь Кэ были безжалостно разбиты, но он все же сумел выдавить из себя: 

— Но ты назначила меня своим правым помощником, поручив мне внедрить законы Золотой Стены... 

— Ты действительно очень способный, и тебе наверняка нравилось то, как все повелители Дворцов подчинялись твоим приказам, когда ты, будучи правым помощником, обеспечивал соблюдение законов, не так ли? — Хэ Сыму присела на корточки и сказала с легкой улыбкой на губах: — В конце концов, тебе нужно было дать какую-то награду. Как говорится, всему должно найти полное применение. 

В свете свечей и мерцании блестящих жемчужин ее черты лица были глубокими и выразительными, улыбка — едва заметной, но в глазах — отблеск непоколебимой силы. Она была так же прекрасна, как и тогда, когда он впервые влюбился в нее. 

Как и тогда, когда он впервые был обманут. 

Глаза Яна Кэ были черными как смоль, а его призрачная аура усилилась. Взревев, он попытался приблизиться к Хэ Сыму, но оставался пригвожденным к месту Путами Бессмертных. Его взбешенные крики один за другим разносились эхом по залу. 

Хэ Сыму не пыталась уклониться, она моргнула и даже улыбнулась, сказав: 

— Кажется, тебе это приносит мучительные страдания. Это хорошо. 

Она потратила немало времени и усилий, более трехсот лет, чтобы причинить боль призраку, который ее не чувствует. Она даровала Янь Кэ власть, намереваясь подготовить другого призрака, который после смерти первого взял бы на себя его полномочия и предотвратил беспорядки. Вот почему все действительно встало на свои места только после того, как Фэнъи создал артефакт, способный контролировать Бай Саньсина. 

Ее кончик пальца коснулся лба Янь Кэ. Глаза Янь Кэ задрожали, и в них, наконец, отразились недоумение и печаль. Он сказал: 

— Если бы я не убил Короля, то между нами все было бы... по-другому? 

— Если бы ты смог сдержаться, ты не стал бы злобным призраком, — спокойно ответила Хэ Сыму. 

Он прошептал: 

— Ты мне нравишься, ты правда мне очень сильно нравишься. 

Хэ Сыму улыбнулась. 

— Я знаю. 

«Восхищение мной на самом деле поверхностно, а жажда власти глубока и непреходяща». 

 — Ты ведь явно не хочешь быть Королевой Призраков. 

 — Не хочу, однако я не могу отдать этот мир тому, кого ненавижу. 

Призрачный Фонарь на поясе Хэ Сыму замерцал голубым сиянием, а на кончиках ее пальцев вспыхнули синие языки пламени, прожигая его ото лба до плеч и всего тела, полностью окутывая его огнем. 

— Прощай, Янь Кэ. 

Встала Хэ Сыму, попрощавшись с ним. 

Янь Кэ стиснул зубы, отказываясь издать хоть звук боли. Сквозь пламя он устремил несгибаемый взгляд на Хэ Сыму, словно наблюдая за сценой на улице тысячу лет назад, когда его разрывали на куски колесницами. Боль и обида, амбиции и великие стремления покинули его вместе с конечностями и жизнью. 

Как же горька! Как горька была эта ненависть! Он был так близок, так близок к успеху. 

Пылающее пламя поглотило все, что у него было. Когда леденящая до костей боль утихла, в самом конце своей мучительной агонии он вдруг задался вопросом: был ли он действительно близок? Действительно ли то был успех? То, чего он добивался тысячу лет — действительно ли оно сделало бы его счастливым? 

Он зашел слишком далеко, далеко настолько, что упустил шанс начать все сначала. 

Одержимость, привязывавшая его к этому миру, обрела свободу, превратившись в пепел. 

Хэ Сыму подняла взгляд на тонкий слой пепла на земле, махнула рукой, чтобы открыть врата зала, и ветер быстро унес пепел прочь, унося его дальше в бескрайнюю ширь неба и земли. Лунный свет проникал через открытые врата и падал к ее ногам. Глядя на ночное небо за окнами, Хэ Сыму медленно шагнула в свет. 

Луны не было, но сияние ее можно было увидеть. 

В лунных бликах она растворилась, превратившись в сине-зеленый клубок дыма, а когда появилась вновь, то оказалась на вершине горы Сюйшэн, перед двумя надгробиями своих родителей. 

Она присела на корточки перед могилой отца и протянула руку, чтобы стряхнуть с нее пыль: 

— Отец, матушка, с Новым годом. Я отомстила за тебя, ты счастлив? Старик. 

Старик? На самом деле она уже давно была старше своих родителей, похороненных здесь. 

Она помолчала немного, а затем мягко улыбнулась: 

— В будущем у вас может появиться еще один сосед. Когда он состарится и умрет, я планирую похоронить его рядом с вами. Он очень интересный человек, он вам обязательно понравится. Когда вас не стало, я уже приняла решение: больше никогда я не буду той, кого бросают. Я хотела быть первой, кто уйдет. Но Дуань Сюй, этот человек... — Сделав небольшую паузу, она тихо продолжила: — Я намерена дать ему это право, право уйти первым. Полагаю, однажды я буду из-за этого убита горем. Но ведь ничего с этим не поделать, верно? 

Она поднялась на ноги и посмотрела на бескрайнее море звезд над головой, мерцающее серебристым светом. 

Зачем быть Королевой Призраков? Когда же появится более достойный призрак, который сможет занять это место? 

«Эти смертные любят своих родных, возлюбленных, друзей и этот огромный мир, и если ты позволишь им любить и быть любимыми в спокойствии и благополучии, то каждая частица этой любви будет связана с тобой. 

Они могут не знать тебя, не знать твоего имени и даже не знать, что ты помогаешь им. Но они любят тебя». 

— Потому что они любят меня. — Пробормотала Хэ Сыму. 

А тот, кого любила она, был одновременно и тьмой, и светом, и багрянцем, и золотом. 

Он был гармонией всех цветов. 

Был тишиной мироздания, был ледником, был палящей жарой, был ароматом вина, был лакомствами всего мира. 

И в конце концов он станет лишь костями на глубине трех чи под землей, раной шириной в четыре цуня на сердце. 

Когда Хэ Сыму вернулась во дворец, Дуань Сюй только что проснулся. Опираясь на изголовье кровати, он держал в руках чашу с лекарством и разговаривал с призрачным слугой, на его бледном лице светилась знакомая улыбка притворной искренности и настоящей хитрости. Увидев Хэ Сыму, слуга-призрак, обрадовавшись, подбежал к ней и сказал, что этот смертный отказывается пить лекарство. 

Дуань Сюй посмотрел на Хэ Сыму с выражением полной невинности на своем лице. Хэ Сыму махнула рукой, отпуская слугу, а затем села на край кровати. 

Она спросила: 

— Как давно тебя рвет кровью? 

Дуань Сюй, понимая, что был не прав, откашлялся и ответил: 

— Вот уже... два с половиной года... 

— Два с половиной года. Когда это случилось впервые? 

Тон Хэ Сыму был слишком спокойным, как в день их расставания, что заставило Дуань Сюя напрячься. 

— Это ведь из-за нашего обмена пятью чувствами, так? Почему ты мне не сказал? — видя, что Дуань Сюй молчит, Хэ Сыму сама сделала выводы. 

Дуань Сюй на мгновение заколебался, затем решил, что лучше быть честным, и сказал: 

— Если бы я рассказал тебе, то ты не захотела бы больше обмениваться со мной чувствами и не смогла бы больше воспринимать цвета, температуру, запахи и мелодии. Это было бы слишком печально. 

Хэ Сыму помолчала немного, а затем холодно усмехнулась. В мгновение ока Дуань Сюй оказался прижатым к постели под Хэ Сыму. Чаша с отваром с треском разбилась об пол, и по воздуху разнесся горький аромат лекарства. 

Хэ Сыму медленно опустилась, с презрением глядя на Дуань Сюя, ее тон граничил с насмешкой: 

— Кем я была в твоих глазах? Злодейкой, которая истощила твои чувства, только чтобы уйти? Которой наплевать, жив ты или мертв? Дуань Шуньси! Ты думаешь, я не чувствую печали? Что у меня нет сердца? 

Она ударила Дуань Сюя по щеке. Дуань Сюй в растерянности смотрел в дрожащие глаза Хэ Сыму. Если бы призраки могли плакать, она, вероятно, плакала бы прямо сейчас. 

Она всегда была сдержанна, глубоко прятала свои радости и печали, настолько, что в этот момент ее горе прорвало плотину и вырвалось наружу. 

Дуань Сюй, глядя на Хэ Сыму, увидел глубокое горе в ее глазах. Он сказал: 

— Ты — сострадательный и мягкий призрак, поэтому, естественно, ты не стала бы истощать мои пять чувств. Но то было твоим желанием, а не моим. Я никогда не стремился прожить до глубокой старости, и даже мои сто лет все равно померкнут по сравнению с твоими годами. Для меня мои пять чувств — это просто чувства, но для тебя они — весь мир. 

— Что значит «просто чувства»? Дуань Сюй, такое в моей жизни впервые, и в твоей жизни тоже. Твои пять чувств — это твой мир! Ты хоть понимаешь... что ты для меня значишь... 

Она не продолжила. После паузы Хэ Сыму горько усмехнулась и внезапно сменила тему: 

— Почему, по-твоему, я тебя бросила? 

— ... Потому что ты променяла Призрачный Фонарь на мое противоядие, нарушив собственные принципы, — предположил Дуань Сюй. 

Хэ Сыму медленно покачала головой. Наклонившись к его уху, она тихо прошептала: 

— Потому что я вдруг осознала, как сильно тебя полюбила, и просто не смогла бы вынести даже мысли о том, что однажды мне придется смотреть, как ты уходишь от меня. 

Глаза Дуань Сюя постепенно расширились, и его голос слегка охрип, когда он пробормотал: 

— Рождение, старость, болезни и смерть — разве ты еще не привыкла к тому, чтобы просто наблюдать за этим циклом? 

Хэ Сыму тихонько усмехнулась: 

— И правда! Привыкла, я видела это из раза в раз, до тошноты, до равнодушия, до того, что не могу больше на это смотреть! Но когда это касается тебя, я все еще... не могу с этим смириться... 

Несмотря на свой исключительный талант, непобедимость, отсутствие пяти чувств и мастерство в музыке, ци, каллиграфии и живописи, и будучи повелительницей всех призраков, оставалась одна вещь, в которой она не могла преуспеть. 

Прошло четыреста лет, а она до сих пор не научилась принимать разлуку. 

И она больше не хотела ни с кем расставаться. 

Она держалась на расстоянии ото всех, и если кто-то подходил слишком близко, она уходила первой. Это как идеальная температура — когда не слишком холодно, или как остаточное тепло пепла, который никогда не возгорится вновь. 

Дуань Сюй, этот лис, мучил ее, умолял ее, манил ее невиданной ранее жизненной силой и обещаниями согреть ее. Но он был бушующим огнем, воспламенявшим ее непреодолимым жаром. 

— В конце концов ты исчезнешь. Так же, как мои дядя с тетей, мои родители, исчезнешь без следа, оставив меня одну в этом мире. — Хэ Сыму погладила Дуань Сюя по щеке и прошептала: — Я знаю, ты всегда боялся, что я тебя забуду. Я... я тоже боюсь этого, я тоже не хочу тебя забывать, я хочу помнить тебя. 

«Как и сейчас, всегда, когда я буду думать о тебе, я буду вспоминать твое лицо, твою улыбку, твой аромат и твои цвета. 

Вспоминать фейерверки и фонари, аромат цветов и вин, кровь и свадебный наряд, поло и солнечный свет; твое дыхание, тепло, пульс, аромат, улыбку, твое бахвальство и тихие речи, твои мольбы о пощаде и заигрывания. 

Не хочу забывать, не хочу, чтобы все превратилось в безмолвную пыль, подобно воде, исчезающей в потоке реки. Не хочу, чтобы стало все пылинкой, исчезающей в земле, не хочу, чтобы стало водой, исчезающей в длинной реке». 

Хэ Сыму, усмехнувшись, сказала: 

— Но, в конце концов, именно так все и случится. 

Путь ее жизни был усыпан безымянными могилами других людей. 

Дуань Сюй молча смотрел на Хэ Сыму. 

Его глаза были широко раскрыты, округлые и яркие, блестящие тонкой пленкой влаги, прозрачной, как горный хрусталь. Эта пленка дрожала, постепенно краснея и распространяясь наружу от глазниц. 

У Хэ Сыму сдавило горло. Она прошептала: 

— Почему ты плачешь? 

Глаза Дуань Сюя изогнулись полумесяцем от улыбки, и в тот же миг слезы потекли из уголков его глаз, исчезая в его волосах. 

— Я плачу за тебя, — прошептал он дрожащим голосом. 

Он плакал за ту, которую любил, которая отвечала ему взаимностью; он плакал об одиночестве, которое в конце концов постигнет его любимого человека. 

Он протянул руки, чтобы обнять ее, но ее спина была холодной и застывшей, идеально прямой. Поглаживая ее по спине, он прошептал: 

— Сыму, наша госпожа Королева Призраков, что с твоими костями, почему они такие твердые? Расслабься, расслабься, я здесь. 

Хэ Сыму на мгновение замерла, а затем постепенно ослабила хватку, поддавшись его силе, и прижалась к его груди. 

— Что ты делаешь? — тихо спросила она. 

Тогда Дуань Сюй обнял ее в ответ обеими руками. Некоторое время он молчал, затем усмехнулся и сказал: 

— Обнимаю тебя, чтобы ты согрелась. 

Хотя он сознательно старался не думать об этом, он прекрасно понимал, что его жизнь была полна бесчисленных разочарований и что путь впереди останется столь же трудным. 

Но когда он держал ее в своих объятиях, он вспоминал то пророчество, предвещавшее ему лишь удачу. 

Могла ли она быть концом всех этих невзгод? 

Могла ли она быть единственным счастливым случаем в его иначе беспокойной жизни? 

Пусть даже когда его отвергали, отталкивали, когда его охватывали гнев и печаль, он все равно считал, что все это стоило того. Независимо от результата, если бы он мог начать все сначала тысячи и сотни раз, он все равно хотел бы встретить ее. Каждый раз, множество раз. 

— Пожалеешь ли ты однажды о встрече со мной? Если бы ты могла начать все сначала, ты бы еще хотела знать меня? — тихо спросил Дуань Сюй. 

Хэ Сыму молчала. Закрыв глаза, она прижалась к его груди, глубоко вздохнула и крепче обняла его. 

— Хотела бы. 

Сколько бы раз ей ни довелось повторить это, в ту новогоднюю ночь она бы все равно взяла его за руку и помогла подняться с земли. И так же обняла бы его, как в этот момент, решив быть рядом до конца его мимолетной жизни. 

Это ранит ее душу, но она никогда не пожалеет об этом. 

В этом отношении они были совершенно одинаковы, и, пожалуй, этого было достаточно. 

Дуань Сюй, тихонько усмехнувшись, сказал: 

— Твое впервые, о котором ты только что говорила, включает в себя это тоже? 

— Что? 

— Ты сказала, что полюбила меня, — ответил Дуань Сюй. — Я впервые слышу от тебя эти слова. 

Хэ Сыму подняла на него взгляд: 

— Ты никогда не спрашивал, поэтому я думала, что ты не хочешь этого слышать. 

— Я хочу, как может кто-то этого не хотеть? 

Хэ Сыму помолчала, затем медленно обняла Дуань Сюя за плечи, опустила глаза и сказала: 

— Ты мне нравишься. Если хочешь слышать это чаще, то тебе придется прожить долгие годы. 

Дуань Сюй обнял ее и прошептал: 

— Идет! 

Из-за чрезмерной потери крови Дуань Сюй ослаб. Повар Цзян Ай приготовил множество блюд, чтобы укрепить его дух и восполнить кровь, а Хэцзя Фэнъи прислал несколько эликсиров и сказал, что болезнь Дуань Сюя связана с заклятием обмена пяти чувств. Он предположил, что смертные лекари могут не распознать первопричину болезни, и пообещал через несколько дней прислать своего старшего соученика из дворца Синцин, который хорошо разбирается в основах медицины, чтобы тот осмотрел Дуань Сюя. 

Под давлением Хэ Сыму Дуань Сюй, нахмурившись, выпил лекарство, а затем сказал: 

— Сыму, я слишком долго задержался в Царстве Призраков. Я не знаю, как сейчас обстоят дела в Южной столице, мне нужно вернуться. 

— Ты потерял слишком много крови и лишился чувств, теперь ты пришел в себя, но все еще не можешь твердо стоять на ногах. Что ты можешь сделать в таком состоянии? 

В тот день приятно грело зимнее солнце, и они беспечно болтали. Это было прекрасное время года. Хэ Сыму сидела, прислонившись к Дуань Сюю, и половина ее тела согрелась от его тепла. Держа в руках Призрачную Книгу, она открыла новую страницу, и ее глаза скользнули по тексту вниз. Увидев одну строчку, она вдруг застыла и протянула руку, пытаясь стереть появившуюся запись, как будто не веря своим глазам. 

Дуань Сюй удивленно посмотрел на нее: 

— Что такое? 

И тогда он увидел строчку текста, по которой пробежались ее пальцы. 

«Сюэ Чэньин, родившийся во второй год периода Тяньюань, скончался в третий день первого месяца первого года периода Синьхэ в городе Фуцзянь провинции Ючжоу».