Глава 93. Жар

Хотя Дуань Сюй вышел через боковые двери, покидая поместье Фан Сянье, ему все равно пришлось перелезать через стену, возвращаясь в поместье Дуань. Когда он легко приземлился со стены во двор, его взгляд неожиданно встретился со взглядом Дуань Цзинъюань. 

— И почему не спим в такое время? — с любопытством спросил Дуань Сюй, после того как они некоторое время молча обменивались растерянными взглядами. 

Дуань Цзинъюань, удивленная не меньше его, подбежала к нему с фонарем в руках: 

— Я только вспомнила, что забыла добавить один ингредиент в хризантемовое вино... постой-ка, в такой час и в таком виде... где ты был? 

Присмотревшись, она увидела пятна крови на одежде Дуань Сюя. Ее лицо мгновенно побледнело, губы задрожали, и она пролепетала: 

— Третий брат... ты... ты ходил кого-то убивать? 

Дуань Сюй не смог удержаться от смеха. Он неторопливо прошел по своему двору и мимоходом погладил Дуань Цзинъюань по макушке: 

— Нет, это моя кровь. 

Дуань Цзинъюань тут же нагнала Дуань Сюя: 

— Ты ранен? Что именно стряслось? 

Дуань Сюй покачал головой и приложил палец к губам: 

— Секрет. 

Дуань Цзинъюань, возмущенно надув щеки, последовала за Дуань Сюем в его резиденцию Хаоюэ. Идя рядом с ним, она приговаривала: 

— Даже не пытайся меня одурачить в этот раз. Если ты мне не скажешь, я пойду расскажу отцу... 

Не успев закончить фразу, она увидела, как Дуань Сюй замедлил шаг. Он, казалось, пошатнулся, а затем внезапно с глухим стуком рухнул на землю и больше не шелохнулся. Дуань Цзинъюань, застыв в ужасе, прошептала: 

— Брат, не пытайся меня обмануть. Хватит притворяться, вставай! 

Дуань Сюй лежал с плотно закрытыми глазами на плитах двора; под светом фонаря его бледный цвет лица был едва различим, как осколок белого нефрита, готового вот-вот разбиться. 

Дуань Цзинъюань запаниковала. Она опустила фонарь, слегка приподняла Дуань Сюя и позвала: 

— Третий брат, третий брат, очнись! 

Только когда она по-настоящему обняла Дуань Сюя, она почувствовала удивительный жар, исходящий от его тела — у него была высокая температура. Дуань Цзинъюань в испуге накрыла его лоб ладонью и повысила голос:

— Третий брат! Третий брат! 

Словно встревоженный ее голосом, Дуань Сюй нахмурился и тихо пробормотал: «Хэ Сыму», а после перестал отвечать, сколько бы Дуань Цзинъюань ни звала его. 

Дуань Цзинъюань была так встревожена, что вскочила на ноги и хотела позвать на помощь, но, глядя на своего третьего брата в черном маскировочном одеянии, поняла, что не может беспокоить родителей. Замешкавшись и посмотрев в сторону ворот двора, она вдруг почувствовала холодную ауру. Обернувшись, она с удивлением уставилась на знакомую фигуру. 

Рядом с Дуань Сюем стояла высокая, красивая женщина в трехслойном красно-белом одеянии с перекрывающимися краями, на лбу у нее покачивались серебряные кисточки. Завывал северный ветер, в тени мерцал свет от фонаря, а исходящая от нее зловещая аура была втрое холоднее, чем сам северный ветер. 

Дуань Цзинъюань, наконец обретя голос, пробормотала: 

— Хэ... Хэ Сяо... Барышня Хэ. 

Призрачная аура, окружавшая Хэ Сыму, быстро рассеялась, и ее глаза вновь обрели ясный черно-белый контраст. Она слегка кивнула в ответ на приветствие Дуань Цзинъюань. На мгновение опустив взгляд на Дуань Сюя, она тихо вздохнула и сделала едва заметное движение рукой. Откликнувшись на него, тело Дуань Сюя тут же поднялось в воздух, и тогда Хэ Сыму схватила его за руку и перекинула себе через плечо. 

Дуань Сюй прижался лбом к шее Хэ Сыму. Будто в бреду, он протянул руку, крепко обнял ее и пробормотал с закрытыми глазами: 

— Хэ Сыму... 

Хэ Сыму окинула его взглядом, прежде чем повернуться к его комнате, дверь которой открылась сама собой. Дуань Цзинъюань, следуя ее примеру, поспешила за ними, наблюдая, как Хэ Сыму уложила Дуань Сюя на кровать. Одним движением ее пальцев с него слетела одежда, обнажив его испещренные шрамами плечи и грудь. 

Дуань Цзинъюань испуганно воскликнула: 

— Хэ... Барышня Хэ, ты... ты что творишь? 

— Переодеваю его, мы не можем оставить на нем эту одежду для тайных вылазок, — равнодушно ответила Хэ Сыму, после чего повернулась к Дуань Цзинъюань и велела ей: — Приведи сюда лекаря. 

Дуань Цзинъюань стиснула зубы, повернулась и с фонарем в руке отправилась на поиски лекаря. С одной стороны, она подумала: это же призрак! Как она могла оставить своего третьего брата с призраком? С другой стороны, в голову пришла иная мысль: третий брат даже во сне зовет эту девушку по имени. Какое ей до этого дело? Возможно, даже если барышня Хэ сожрет его, он будет только рад. Погруженная в размышления, она привела лекаря. Хэ Сыму уже не было в комнате. Дуань Сюй, переодетый в легкую нижнюю одежду, лежал в постели, укрытый толстенным одеялом и с влажным полотенцем для умывания на лбу. Он крепко спал, устало прикрыв глаза. 

Лекарь подошел и проверил пульс Дуань Сюя, тот нахмурился и прошептал: 

— Сыму... 

Прислонившаяся к дверной раме Дуань Цзинъюань на мгновение застыла, и в ней поднялась сложная смесь эмоций, которые она не могла точно описать. 

Лекарь не смог явно определить природу болезни Дуань Сюя и смог лишь назначить ему отвар от жара. Дуань Цзинъюань позвала служанку, чтобы та приготовила отвар и принесла его Дуань Сюю, но тот плотно сжал губы. Лишь учуяв запах лекарства, он подсознательно отвернулся, отказавшись его пить. 

Дуань Цзинъюань вся покрылась потом, но вдруг почувствовала знакомое, леденящее присутствие. Ее рука с отваром замерла на полпути, и тогда она обратилась к своей служанке: 

— Ступай, дальше я справлюсь сама. 

Приняв приказ, служанка откланялась. 

Дуань Цзинъюань мельком увидела красный подол платья. Хэ Сыму стояла рядом с ней, сложив руки за спиной, и смотрела на лежащего в постели Дуань Сюя. 

— Что с ним? — спросила Хэ Сыму. 

— Не знаю... Лекарь тоже не смог ничего сказать, только то, что... Третий брат находится в очень слабом состоянии, — тихо ответила Дуань Цзинъюань. 

Хэ Сыму подняла руку и бросила пилюлю в чашу с отваром, которую держала Дуань Цзинъюань, затем забрала у нее лекарство, подошла к Дуань Сюю с чашей в руке и села рядом с ним. 

Дуань Цзинъюань забеспокоилась, остановив ее: 

— Что ты туда бросила? 

— Духовное лекарство, полученное в секте бессмертных. Оно безопасно. 

— Ты... зачем ты пришла к нему? — все еще с некоторым сомнением спросила Дуань Цзинъюань. 

Хэ Сыму подняла глаза, чтобы взглянуть на Дуань Цзинъюань, и холодно ответила: 

— Это он попросил меня о встрече, вот я и пришла. Сочтется за прошенную им встречу. 

Сказав это, она зачерпнула ложку отвара и приложила ее к губам Дуань Сюя: 

— Открой рот и выпей лекарство. 

Дуань Сюй нахмурился и отвернул голову. Уже давно бредя от лихорадки, он инстинктивно отшатнулся от горечи лекарства и отказался открывать рот, что бы ни говорили окружающие. 

Хэ Сыму прошептала: 

— Все так же сильно боишься горечи? Есть цукаты? 

Дуань Цзинъюань тут же встала: 

— Я сейчас же их куплю! 

— Забудь, — подняв чашу и запрокинув голову назад, Хэ Сыму сделала глоток, затем помогла Дуань Сюю приподняться и прижалась губами к его губам. Она раскрыла его сомкнутые челюсти, и наконец, горло Дуань Сюя шевельнулось — он проглотил лекарство. 

Когда она отстранилась от губ Дуань Сюя, он внезапно обвил ее шею рукой. На его лице отразилась мука, то ли от болезни, то ли от чего-то еще, сказать было трудно. С закрытыми глазами он пробормотал: 

— Сыму... как горько... уф... 

Не дав ему закончить, Хэ Сыму опустила голову и заставила его замолчать, скормив ему еще один глоток. Его рука беспорядочно блуждала по ее плечу, пока его тонкие пальцы наконец не схватили ее за волосы на затылке. С напряженным усилием он запрокинул голову назад. 

Издаваемые звуки постепенно приобретали другой оттенок, звук принятия отвара смешивался с влажными звуками слияния губ и языков. Каждый раз, когда Хэ Сыму отпускала его, он снова начинал взывать к ней по имени, но его снова заставляли замолчать, не дав произнести его дважды. Так, с перерывами, он выпил все лекарство. 

Хэ Сыму отставила пустую чашу в сторону и попыталась уложить Дуань Сюя обратно в постель, но тот не желал отпускать ее. Он уткнулся лицом ей в шею, прижавшись щекой к ее щеке, и невнятно бормотал: 

— Как горько... Я не хочу... Я не буду пить... Сыму... 

На миг она замерла, затем наконец подняла руку, чтобы погладить его по спине, и тихо прошептала: 

— Уже все, ты все выпил, лисенок Дуань. 

Он поглаживал ледяную кожу Хэ Сыму. Возможно, из-за бреда, вызванного жаром, он особенно льнул к температуре ее тела, притягивая ее все ближе и ближе, как будто тратя последние силы на это объятие. 

— Так жарко, Сыму, мне так плохо... — Он сильно нахмурился, как будто не мог противиться невыносимой боли, и прошептал: — Обними меня. 

Рука Хэ Сыму на его спине замерла. Она помолчала немного, а после тихо вздохнула, медленно повернулась к нему лицом, обняла его за спину и зарылась головой ему в плечо. Ее сила была пугающей, она крепко сжимала его в объятиях, как будто не могла остановиться, как будто хотела слиться с ним и проникнуть в его кости и плоть. 

Как будто того, кого она держала в своих объятиях, она не могла себе позволить потерять. 

Дуань Цзинъюань вздрогнула, затем опустила глаза и тихо выскользнула из комнаты Дуань Сюя, прикрыв за собой дверь. 

Когда Дуань Сюй проснулся, уже светало, и жар, мучивший его всю ночь, спал. Он в некотором замешательстве посмотрел на окно, его взгляд пробежался по комнате, а затем упал на Дуань Цзинъюань, лежавшей ничком на краю кровати. Он нахмурился, погрузившись в раздумья. Чэньин оставался в военном лагере за городом, значит, это Цзинъюань ухаживала за ним всю ночь? 

Дуань Цзинъюань пошевелилась, подняв голову с рук. Увидев, что Дуань Сюй пришел в сознание, ее глаза наполнились радостью. Если бы ее третий брат не проснулся, ей бы точно пришлось рассказать об этом родителям. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к его лбу, с облегчением выдохнула и воскликнула: 

— Ты напугал меня до смерти! Третий брат, что с тобой стряслось в конце-то концов? 

Дуань Сюй, приподнявшись, сел и улыбнулся: 

— Лекарь говорит, что это какая-то невиданная ранее болезнь, я и сам понятия не имею, что со мной не так. Спасибо, что позаботилась обо мне прошлой ночью. 

Дуань Цзинъюань замерла, затем, заметив выражение лица Дуань Сюя, спросила: 

— Ты не помнишь, что произошло прошлой ночью? 

Дуань Сюй был несколько удивлен: 

— А что произошло? 

Дуань Цзинъюань долго мямлила, прежде чем наконец, стиснув зубы, сказала: 

— Барышня Хэ была здесь, это она тебя переодела, и лекарство тоже дала она, ты... ты еще и полез к ней обниматься! 

Рука Дуань Сюя, потиравшая лоб, застыла в воздухе. Он долго сидел в оцепенении, прежде чем наконец произнес: 

— Она... приходила? Я звал ее по имени? 

Дуань Цзинъюань энергично закивала: 

— Ты и правда звал ее что есть мочи. 

— Хэ Сыму. — Он практически сразу же снова окликнул ее. Дуань Цзинъюань странно посмотрела на Дуань Сюя, затем огляделась, и вдруг поняла: — Так значит, когда ты ее зовешь, она появляется? Но вчера она сказала, что ты просил ее увидеться с тобой. 

В комнате не было никаких следов Хэ Сыму. По-видимому, это был единичный случай. 

Дуань Сюй нахмурился, затем, улыбаясь, вздохнул: 

— Вот значит как. Лишь одна встреча. 

Лучи восходящего солнца заливали комнату, озаряя бледным сиянием Дуань Сюя, одетого в простое белое одеяние. Хотя в его словах слышалась нотка печали, в его округлых, сияющих глазах читалась улыбка, словно ничто не беспокоило его в этом мире. Это был третий брат, которого Дуань Цзинъюань знала лучше всего, но она не могла выбросить из головы того Дуань Сюя, который обнимал Хэ Сыму прошлой ночью. 

Ее сердце слегка дрогнуло, и после недолгого раздумья она, прикусив губу, спросила: 

— Третий брат, и ты умеешь ластиться, словно ребенок? На самом деле ты... ты всегда был таким, да? 

Она никогда не видела, чтобы Дуань Сюй проявлял нежность. В ее воспоминаниях третий брат был веселым, бойким и беззаботным, но при этом он никогда не был близок с родителями, скорее держался с ними вежливо и несколько отстраненно. Казалось, что на протяжении всей своей жизни ему никогда не нужно было искать любви или заботы у кого-либо. 

Поэтому ей казалось, что ее третий брат не стал бы прибегать к таким уловкам — не стал бы цепляться за девушку, отказываясь отпускать ее, жалобно бормоча: «Мне так плохо, обними меня». 

Но, быть может, он по натуре своей был из тех, кому нравится так льнуть к кому-то? Она всегда чувствовала, что не в состоянии понять его до конца. 

Дуань Сюй сделал паузу, видимо, найдя ее вопрос довольно забавным. Он уже собирался ответить «нет», но вдруг замолк, погрузившись в размышления. 

Он помолчал немного, затем его глаза изогнулись полумесяцем от улыбки: 

— Я привык намеренно демонстрировать слабость, чтобы смягчить чье-либо сердце. Возможно, я делал это так долго, что притворство стало настоящим. 

Но если хорошенько подумать о том, насколько она умна! Если только она не уловила его истинное желание под маской притворной уязвимости, как она могла каждый раз вот так поддаваться ему? 

— Третий брат, почему тебе так сильно нравится барышня Хэ? 

Дуань Цзинъюань правда не могла этого понять. Барышня Хэ была красива, но в Южной столице не было недостатка в красивых девушках. Она казалась очень могущественной, но какой прок человеку от могущественного призрака рядом? 

Дуань Сюй немного подумал, небрежно постукивая пальцами по согнутым коленям, и сказал: 

— В первый раз, когда мое сердце дрогнуло, она была в бледно-розовых одеждах, держала в руке маленькую вертушку и шла ко мне навстречу под ярким солнцем, кружась. Ха-ха-ха, теперь, когда я об этом думаю, она тогда выглядела немного глупо. Но в тот момент я почувствовал, что мир действительно прекрасен, и она была причиной этого чувства. Она очень-очень хорошая, и я надеюсь, что она меня любит. 

Если так подумать, с семи лет и до сих пор он ни разу не ожидал, что кто-то будет его любить. Все его жизненные чаяния всегда были сосредоточены на разрушении, восстановлении, спасении и дарении. 

Она была его единственным желанием, связанным с «получением». 

Он сам не понимал, каким человеком он был на самом деле. Он обладал непоколебимой целеустремленностью, но, так долго играя свою роль, иногда ему трудно было отличить сцену от реального мира. 

Кем бы он ни был — самородком, безумцем, изгоем или отступником — он жаждал заполучить ее любовь. А после он использовал бы всю свою энергию и страсть, все свое безумие и любовь, чтобы следующие несколько сотен лет она не знала ни сна, ни покоя и помнила его вечно.