Глава 90. Наступление

Несколько дней спустя принц Цзи, наконец, потерял всякое самообладание и повел свои войска в атаку на Южную столицу. Карта развернулась, и в ней обнаружился кинжал* — они вместе с принцем Су вступили в кровопролитную, безжалостную битву. Улицы Южной столицы наполнились звуками сражения и хаоса. Жители города не выходили из своих домов, а Фан Сянье, оказавшийся в ловушке в храме Цзиньань, не имел иного выбора, как день за днем сопровождать императора. 

Император действительно был на грани смерти, но он упорно цеплялся за жизнь, выжидая, пока его два сына не уничтожат друг друга, чтобы затем появиться самому и нанести последний удар. 

Так Фан Сянье присоединился к евнуху Чжао в уходе за императором. Мастер Сун Юнь, хорошо разбиравшийся в искусстве врачевания, ежедневно приходил, чтобы измерить пульс императора и дать ему лекарственные отвары. 

Однажды вечером Его Величество наконец пробудился от долгого сна и, безучастно глядя на тени деревьев за окном, вдруг обратился к Фан Сянье: 

— Сановник Фан, ты упомянул ранее, что потерял отца в детстве. Что за история стоит за этим? 

Фан Сянье был несколько озадачен. Он почтительно поклонился и ответил: 

— Ваше Величество, когда я был молод, моя семья пострадала от засухи, которая опустошила наши поля. По пути, спасаясь от голода, троих из пяти моей семьи не стало. Мой отец продал меня в богатую семью в качестве слуги, и после меня перепродавали еще несколько раз. К счастью, я встретил учителя, который сжалился надо мной, он выкупил мою свободу и научил меня классическим произведениям. Таким образом, я смог закончить учебу и сдать императорские экзамены. 

— И где сейчас этот твой учитель? И что стало с твоим отцом? 

— Учитель скончался от болезни, а когда я позже отправился на поиски своего отца, узнал, что его на стало на второй год после нашего расставания. 

Император помолчал, затем повернулся к Фан Сянье. В его изможденных глазах почти не было блеска. Он заметил: 

— Учитывая такие обстоятельства, сановник, ты говоришь об этом с удивительным спокойствием. 

— Этот мир полон страданий, не один я столкнулся с таким. — После паузы Фан Сянье добавил: — Этот подданый ступил на службу ко двору в надежде, что меньше людей будут вынуждены терпеть такие лишения. 

В последние несколько дней его ответы на вопросы императора были безупречно взвешенными — он не искал похвалы и не высказывал жалоб, его поведение было удивительно сдержанным. Император замолчал, прищурившись, наблюдая, как солнечный свет постепенно угасает. Когда осталось только слабое, тусклое сияние, он тихо пробормотал: 

— Солнце садится. 

Когда Фан Сянье поднял глаза в ответ на слова императора, он услышал, как тот продолжил: 

— Я знаю, что ты умный и способный, сановник Фан. Я видел твои достижения в Министерстве финансов и в провинциях Юньчжоу и Лочжоу, и предложения по реформам в твоих докладах всегда весьма проницательны. Однако, сановник Фан, в этом мире нет недостатка в умных людях, не хватает лишь подходящей возможности. Проживи я еще несколько лет, твоих таких возможностей было бы гораздо больше, нежели сейчас. 

Тон императора был спокоен, как будто он говорил с ним совершенно от всего сердца. Фан Сянье предположил, что Его Величество, вероятно, имел в виду свой изначальный план укрепить влияние принца Цзиня в ближайшие годы. Возможно, это позволило бы Фан Сянье незаметно перейти из службы гогуна Пэя под командование принца Цзиня. 

Но в нынешних условиях для всего этого уже было слишком поздно. 

— Ты спас меня и не раскрывал моего местонахождения последние несколько дней. Сун Юнь сказал, что ты заслуживаешь доверия, его суждения о людях никогда не бывают ошибочными, и в этот раз он тоже оказался прав. — Император говорил размеренным тоном, обратив свой взор на Фан Сянье: — В таком случае я предоставлю министру Фану эту возможность. Настоящим я издаю указ, признающий твои заслуги в спасении жизни императора. Настоящим я присваиваю тебе титул Чжунхэ-хоу и повышаю тебя до должности тайного помощника советника первого министра. 

Фан Сянье замер в изумлении. Должность тайного помощника советника первого министра означала стремительный взлет в высшие ряды министров, та самая должность, о которой он мечтал с тех самых пор, как поступил на службу ко двору. Он тут же поклонился, выражая свою благодарность, однако среди удивления и трепета, охвативших его сердце, радость омрачало облако сомнений. 

Он всегда считал, что ничего не может даваться так просто. 

После недолгой паузы император тихо произнес: 

— Помню, у вас с главнокомандующим Дуанем всегда была вражда. 

Помолчав еще немного, император, словно сокрушаясь, вздохнул: 

— А его все нет и нет. 

В сердце Фан Сянье постепенно закралось зловещее предчувствие. 

Гонец, отправленный императором, естественно, давно уже прибыл в военный лагерь Дуань Сюя, и, естественно, «к несчастью» столкнулся с бандитами. Он едва избежал смерти, но потерял и императорский указ, и верительную бирку. Дуань Сюй вежливо принял посланника, выразив полное доверие к его рассказу. Однако без верительной бирки и императорского указа он не мог, согласно закону, отозвать свои войска. 

Устроив гонца, он продолжил заниматься своими делами, ведя себя так, будто ничего не знал о событиях в Южной столице. Дин Цзинь заметил, что потеря верительной бирки и императорского указа сама по себе была тяжким преступлением, и, по всей логике, гонец должен был уже давно бежать. Однако он примчался сюда на полном скаку, чтобы передать вести. Очевидно, он счел эту информацию более ценной, чем свою жизнь и имущество, поэтому новость должна была быть правдивой. 

Ши Бяо немного встревожился и сказал Дуань Сюю: 

— Император приказал нам вернуться, но мы не подчинились. Не придется ли нам по осени ответить за это* и лишиться голов? 

Дуань Сюй скрестил руки, изучая лежавшую на столе карту с расположением войск, и задал вопрос, который, казалось бы, не имел отношения к обсуждаемой теме: 

— Ши Бяо, каковы наши потери с момента наступления на Ючжоу? 

Ши Бяо почесал затылок. Дин Цзинь взглянул на него, покачал головой, а затем ответил: 

— Армия Гуйхэ, насчитывавшая сто тридцать тысяч человек, потеряла три тысячи убитых и девять тысяч раненых. Армия Чэнцзе, насчитывавшая семьдесят тысяч человек, потеряла восемьсот убитых и три тысячи раненых. Армия Танбэй, насчитывавшая сто тысяч человек, потеряла пять тысяч убитых и пятнадцать тысяч раненых. Общие потери: более восьми тысяч восьмисот человек погибших и двадцать семь тысяч раненых. 

Дуань Сюй кивнул и сказал: 

— Мы атакуем, пока они обороняются. Местность в Ючжоу сложная, и наших потерь намного больше, чем у Даньчжи. Хотя они и были нами разгромлены и уступили большую часть городов Ючжоу, но их основные силы остались нетронутыми. Как только мы выведем войска, тринадцать городов Ючжоу, которые мы взяли, немедленно вернутся в руки Даньчжи. Хуже того, соседние провинции Цзинчжоу и Цичжоу могут понести потери. Зачем же тогда более тридцати тысяч наших солдат страдали и гибли? 

Жизни влиятельных и богатых жителей Южной столицы — это жизни, а жизни этих солдат, погибших на поле боя, — нет? 

Дуань Сюй в итоге воздержался от того, чтобы произнести эти предательские слова вслух. Он лишь поднял взор, встретившись глазами с Ши Бяо, и в его взгляде отразилась улыбка. 

— Мои люди не гибли зря, а земли, которые я, Дуань Сюй, завоевал, никто никогда у меня не отнимет. Если наше возвращение по итогу будет означать потерю головы, то я первым отдам свою. Тебя это не коснется, будь уверен. 

Ши Бяо, немного пристыженный, громко заявил: 

— Моя жизнь принадлежит главнокомандующему Дуаню, и я сделаю все, что он от меня потребует! Пока моя голова остается на плечах, я никогда не позволю главнокомандующему лишиться своей! 

Дин Цзинь холодно ответил: 

— Ты только и делаешь, что бахвалишься. 

Ши Бяо тут же ощетинился, злобно зыркнув на него. Видя, что двое его подчиненных вот-вот снова начнут спорить, Дуань Сюй повернулся к Дин Цзиню: 

— Ты ранее упомянул о каких-то слухах внутри армии Гуйхэ. Что там такое? 

Дин Цзинь вспомнил об этом и, приняв строгий вид, сообщил: 

— Недавно солдаты Даньчжи внезапно стали невероятно сильными и неуязвимыми для мечей и стрел. Мы столкнулись с самым сильным сопротивлением с начала нашего наступления, и у многих солдат в армии появились сомнения, многие говорят о богах и призраках. Скоро предстоит решающая битва за город Фуцзянь, и я опасаюсь, что боевой дух армии может быть подорван. 

Дуань Сюй сложил ладони и поднес их к губам, думая и явно улыбаясь: 

— Стратегия Лу Да продвигается довольно неплохо! 

Когда он в последний раз был на Северном побережье, почти никто из ханьцев не знал о боге Цане. На этот раз многие уже слышали легенды о нем и даже приписывали военные неудачи вмешательству этого божества. Если бы он прибыл всего на несколько лет позже, то, скорее всего, многие ханьцы читали бы «Сказания Цана» и исповедовали бы его веру. 

— Давайте сначала доработаем план боевых действий. Я поговорю с ними до начала битвы, — сказал Дуань Сюй, указывая на карту. 

Дуань Сюй с поразительной точностью описал местность города Фуцзянь, что заставило Ши Бяо задуматься, откуда Дуань Сюй, никогда не бывавший там, мог обладать такими подробными знаниями о городе. 

Дуань Сюй, рассмеявшись, сказал: 

— Если скажу, что бессмертный явился во сне и дал мне наказ, поверишь? 

Ши Бяо выглядел совершенно озадаченным. Дин Цзинь, однако, был гораздо более понятливым в подобных вопросах: он следовал за Дуань Сюем из Южной столицы, чтобы подавить бандитов, а затем прибыл и на Северное побережье. Он давно привык к загадочности Дуань Сюя. Он похлопал Ши Бяо по плечу, чтобы тот просто слушал. 

Когда все приготовления были завершены, Дуань Сюй созвал элитные войска армии Гуйхэ на горе Синъюнь для ритуала клятвы кровью. В тот день ярко светило солнце, и бесчисленные солдаты в железных доспехах сверкали в свете, словно бушующее море железа. 

Дуань Сюй, облаченный в серебристо-белые доспехи, стоял на возвышении, а меч Пован, висевший у него на поясе, при каждом порыве ветра звенел, ударяясь о броню. На фоне безграничного неба и далекой земли фигура в доспехах казалась одновременно крохотной, но и огромной. Дуань Сюй, глядя на отборные силы армии внизу, сказал, легко улыбаясь: 

— Я возглавляю армию Гуйхэ с момента ее основания, и вы все — солдаты, которых я обучал лично. Я едва ли старше вас и не из тех, кто склонен к позерству или напускной торжественности, с самого первого дня я говорил вам, что самое важное суждение исходит не от нас самих, а от наших врагов. Мое имя и имя нашей армии Гуйхэ станут кошмаром для наших врагов. Даже если нам суждено умереть, мы умрем с удовольствием, смеясь им прямо в лицо, потому что в конце концов они будут истекать кровью, проливать слезы и преклонять колени в знак покорности нам. Мы ни разу не потерпели поражения. Когда мы отрабатывали тактику с перьевыми колесницами, многие из вас задавались вопросом о сложности управления такими огромными повозками. Однако год за годом мы оттачивали эту стратегию до совершенства так, что даже на северных берегах остались непобедимы. Конница Даньчжи действительно сильна, народ Хуци вырос верхом на лошадях. Когда-то они двинулись на юг со своими прославленными всадниками, захватив семнадцать наших провинций и убив десятки миллионов людей. Среди этих миллионов, возможно, были отцы наших дедов, наши бесчисленные братья и сестры. Но теперь мы вернулись. Мы стоим на этой земле и мы заставим их вкусить тот страх, который когда-то испытали мы. Некоторые говорят, что боятся богов и призраков Даньчжи. Нет, это им следует дрожать от страха! Кости наших предков, убитых хуцийцами, лежат под нашими ногами, их призраки наполняют горы и реки, озера и моря. Если бы они могли поднять свои голоса, хуцийцы были бы ошеломлены ужасом от того, насколько они оглушительны. Если в мире действительно есть боги и призраки, которые помогают, значит, наша сила будет в десятки тысяч раз больше их, ведь наши силы только и ждут, когда мы смоем их обиды и отомстим за их гибель! Теперь шесть или семь десятых Ючжоу находятся в наших руках, впереди Фуцзянь, последний важный город. Как только Фуцзянь падет, захват Ючжоу станет лишь вопросом времени. Где находится Ючжоу? Это самое горло Даньчжи, прямой путь к их столице. Те хуцийцы во дворце, должно быть, трясутся от ужаса. Копья, упавшие из наших рук на землю, будут будить их ото сна. Разве это не то, что они заслужили? Они совершили чудовищные преступления и до сих пор порабощают наших братьев. Неужели они смогут теперь спать спокойно и насмехаться над нашей мнимой беспомощностью? 

Дуань Сюй поднял палец и указал в направлении города Фуцзянь, произнеся слово в слово: 

— Мы, армия Великой Лян, уже здесь, и мы непременно уничтожим Даньчжи, вернем Центральную равнину и умиротворим души погибших! 

Ветер разносил его голос далеко-далеко, эхом раздаваясь по долинам. Солдаты внизу, под высоким помостом, подняли свои копья и пики, крича, словно приливная волна: 

— Уничтожим Даньчжи, вернем наши земли! Уничтожим Даньчжи, вернем наши земли! 

Их взгляды горели ярким пламенем, голоса эхом разносились по долине, слой за слоем, заставляя дрожать небо и землю. Дуань Сюй почувствовал сладкий привкус в горле. Он спокойно сглотнул кровь, наполнившую рот, вытащил меч, направил его на город Фуцзянь и сказал: 

— Передать всем мой приказ: наступаем в полдень. 

Дин Цзинь принял распоряжение. 

Дуань Сюй спустился с высокого помоста, похлопал по плечам Дин Цзиня и Ши Бяо и сказал: 

— Я еще не полностью оправился от ранения, поэтому не выйду на поле боя. Эту битву я вверяю вам. 

Войска Гуйхэ двинулись мощным потоком, словно темное облако, на тщательно охраняемый город Фуцзянь. 

Тем временем, посреди хаоса и кровопролития, охвативших Южную столицу, император, спавший в уединении в храме Цзиньань, внезапно пробудился от своих снов и схватил за руку стоявшего рядом с ним Фан Сянье. Изумленный Фан Сянье повернул к нему голову: 

— Ваше Величество, вы в порядке? 

Император, широко раскрыв глаза, пробормотал: 

— Мне снилась моя мать... 

Фан Сянье на мгновение растерялся и не знал, что сказать, когда император продолжил: 

— Когда Ее Величество вдовствующая императрица еще была с нами, принцесса Сихэ время от времени приходила во дворец, чтобы составить ей компанию. Мне довелось держать на руках ее ребенка, Дуань Шуньси, и я даже обнимал его. Все дети меня боятся, но не он. Похоже, что у главнокомандующего Дуаня нет ни малейшего уважения ни ко мне, ни к императорскому дому. — Император медленно повернул голову к Фан Сянье, и в его глазах, затуманенных болезнью, мелькнула тень угрозы: — Он так и не вернулся. 

Примечания: 

1* 图穷匕见 (túqióngbǐxiàn) — карта развернулась, в ней обнаружился кинжал (обр. в знач.: карты были раскрыты, преступный замысел полностью обнаружился) 

2* 秋后算账 (qiūhòu suànzhàng) — досл. расчитаться после осеннего урожая; образ. дождаться удобного момента, чтобы свести счеты; подождать до поры до времени, чтобы отомстить