Глава 81. Испытание вслепую

Ши Бяо и Дин Цзинь, напав врасплох, в соответствии с планом Дуань Сюя с удивительной быстротой разорвали связь между повстанческими силами и армией Даньчжи. В то же время с помощью «Цзывэй» как лесной пожар распространились слухи о том, что Тан Дэцюань перешел на сторону Даньчжи, в результате чего семь-восемь из десяти подчиненных Тан Дэцюаня перешли на сторону Дуань Сюя. Еще до того, как Тан Дэцюань успел их предать, он стал изгоем и в панике сбежал на территорию Даньчжи в поисках убежища. 

Теперь две трети Цзинчжоу оказались в руках Дуань Сюя. Он использовал армию Гуйхэ и армию Суин Мэн Вань в качестве передовых для продолжения атак на оставшиеся города провинции. Ши Бяо, некогда правивший горами, был мастером засад и атак в горной местности. Его тактика была крайне нахальной, и он был известен тем, что использовал ложные выпады и отвлекающие маневры, чтобы добиться победы меньшим числом войск, что делало его грозной силой на поле боя. Главной гордостью Даньчжи была тяжелая конница с полным защитным снаряжением, однако неприспособленные к горной местности, они выбивались из сил с утра до ночи в безжалостной погоне из-за тактики Ши Бяо. 

Армия Суин под командованием Мэн Вань была гораздо более собранной. Ши Бяо был хорош в нападении на города, но не в их обороне — под его командованием город мог несколько раз переходить из рук в руки. Поэтому они действовали сообща: Ши Бяо возглавлял прорывы, а войска Суин занимались укреплением позиций. За полмесяца они постепенно подчинили себе Цзинчжоу. 

В это время Дуань Сюй написал своевременное письмо Чжао Сину, предводителю восстания в Цичжоу. Чжао Син уже некоторое время контролировал Цичжоу, и из Великой Лян к нему неоднократно приезжали на переговоры посланники. Однако даже после того, как генерал Цянь из Вэйчжоу сдался Великой Лян, Чжао Син продолжал уклоняться от ответов. 

По правде сказать, награды, предоставленные Великой Лян генералу Цянь Чэнъи, были чрезвычайно щедрыми, и Чжао Син, безусловно, также не был бы обделен. Однако, зная об этом, он все равно сохранял неопределенную позицию, бездействуя, пока в Цзинчжоу разворачивалось восстание. Похоже, он намерен был выловить рыбку в мутной воде*, чтобы самому утвердиться в качестве правителя провинции. 

Письмо Дуань Сюя было сформулировано в вежливой форме, но его содержание было суровым: Тан Дэцюань, перешедший на сторону Даньчжи, был обезглавлен сторонниками Хань, а его труп был брошен гнить на улице. Если Чжао Син решит подчиниться Даньчжи, его, скорее всего, постигнет та же участь. Последующая стратегия Дуань Сюя против Ючжоу требовала, чтобы и Цичжоу, и Цзинчжоу объединили свои силы, окружив и прорвав оборону провинции. Если Чжао Син откажется присягнуть на верность, Дуань Сюй будет вынужден завоевать Цичжоу точно так же, как и Цзинчжоу. В этот момент Чжао Син перестанет быть верным подданным и станет для них предателем. 

Вскоре после получения письма Чжао Син отправил гонца, чтобы сообщить, что он готов принять награды от Великой Лян и сдать Цичжоу. 

— Чжао Син хитер, хоть он и присягнул на верность, впереди могут возникнуть осложнения, так что будем следить за развитием событий. У нас впереди атака на Ючжоу, а Цичжоу, будучи тылом нашей армии, должна оставаться в безопасности. Ся Циншэн осторожен и ответственен, пускай отправляется в Цичжоу, чтобы встретиться с Чжао Сином и реорганизовать его войска. Я последую за ним позже. — Дуань Сюй отложил письмо Чжао Сина и дал указание Чэньину. 

Чэньин кивнул. 

— Есть в Цичжоу кто-нибудь годный к применению из «Цзывэй»? 

— Сестра Ло сказала, что Чжан Цянь, военный советник Чжао Сина, является членом «Цзывэй». Она присматривалась к нему прежде и считает его заслуживающим доверия. 

— Хорошо. Пусть Ся Циншэн свяжется с Чжан Цянем после того, как прибудет в Цичжоу. Если Циншэн также сочтет Чжан Цяня способным человеком, то передайте бывшие элитные войска Чжао Сина под командование Чжан Цяня. Прежде чем Чжао Син отправится в Южную столицу за титулом, «Цзывэй» должны внимательно за ним следить. 

Чэньин ответил: 

— Будет исполнено. 

Дуань Сюй вздохнул с облегчением и вдруг сменил тему разговора: 

— Как там поживает твой брат Хань? 

Дуань Сюй впервые за последние полмесяца упомянул Хань Линцю. По возвращении он сразу же заключил того в тюрьму, и за все это время практически не расспрашивал о нем; публично же он лишь заявил, что Хань Линцю оскорбил своего главнокомандующего, за что и был наказан. 

За последние четыре месяца Чэньин получил от Хань Линцю немало заботы, но вернувшийся Хань Линцю совершенно не походил на того человека, которого он знал прежде, теперь он был мрачным и молчаливым. Отношения между Хань Линцю и Дуань Сюем тоже стали очень странными, и в сердце Чэньина давно закрались какие-то подозрения. Теперь, услышав, как Дуань Сюй упомянул Хань Линцю, он не мог не вздрогнуть. Про себя он подумал, что наконец-то третий брат поднял эту тему, вслух же, сгорая от нетерпения, он протараторил: 

— Все так же... Молчит днями напролет, а когда я пытаюсь с ним заговорить, не отвечает. Третий брат, что случилось со старшим братом Ханем? 

Дуань Сюй глубоко вздохнул и сказал с улыбкой: 

— Называешь его старшим братом, а меня — третьим. Из-за этого мой статус выглядит ниже, чем есть на самом деле. 

Он встал со своего места, потянулся и сказал: 

— Пошли тогда, навестим его. Раз он сам не может разобраться, я ему помогу. 

Чэньин в недоумении последовал за Дуань Сюем в темницу. Сложив руки за спиной, Дуань Сюй неспешно подошел к решетке, а затем повернулся к растрепанной, хмурой фигуре в углу. Полмесяца спустя раны Хань Линцю почти затянулись, но раны на его сердце, очевидно, так и оставались незаживающими. Он был совершенно не похож на того прежнего Хань Линцю — серьезного, искреннего и простого; словно в это тело была вложена чья-то чужая душа. 

Однако то, с чем они столкнулись, мало чем отличалось друг от друга. 

Некогда сражавшийся за бога Цана юноша из «Тяньчжисяо» не мог принять генерала Хань Линцю из Великой Лян. 

Как и Хань Линцю, защищавший свою страну, не мог принять юношу из «Тяньчжисяо», чьи руки обагрились кровью невинных. 

Он хранил в себе два в корне противоположных, взаимоисключающих прошлых. Теперь полученные им знания от «Тяньчжисяо» и верования, которыми он когда-то дорожил, вернулись к нему. Когда-то он поклялся, что каким бы ни было прошлое, он все равно есть и будет лишь Хань Линцю из Великой Лян, но теперь это казалось не более чем красивой, безответной иллюзией. 

Дуань Сюй отпер решетку, и звук открывающегося замка эхом разнесся по пустой камере. Отпирая замок, он окликнул: 

— Хань Линцю. 

Взгляд Хань Линцю, полный настороженности и ненависти, внезапно обратился к нему. Он холодно сказал: 

— Не называй меня этим именем. 

— Что такое? Я не давал тебе этого имени, но теперь ты винишь меня и за это? — Дуань Сюй подошел к Хань Линцю, наклонился и выжидательно посмотрел на него. Улыбнувшись, он сказал: — Ты должен помнить, что посмел поднять на меня руку. В той ситуации я мог бы счесть это за предательство. 

Глаза Хань Линцю сверкнули, а затем он криво усмехнулся: 

— Предательство? Явно твой конек. 

Дуань Сюй выпрямился, поглаживая ключи в руке, и на мгновение опустил взор на Хань Линцю. Затем он сказал: 

— Говоришь со своим главнокомандующим в таком тоне. Что ж, видимо, ты больше не хочешь быть Хань Линцю. Уже принял решение вернуться в Даньчжи? 

Хань Линцю, стиснув зубы, промолчал. 

— Линцю, не хочешь провести со мной еще одно Испытание вслепую? — предложил Дуань Сюй, не удивившись встретившему его изумленному взгляду Хань Линцю. Он добавил: — Испытание вслепую всегда было смертельным боем, если победишь, можешь меня убить. 

В полдень в степях Юньчжоу небольшое озеро мерцало в чарующем, теплом солнечном свете, а высокая зеленая трава достигала щиколоток. В это время суток не было ветра, и все было спокойно. 

Дуань Сюй и Хань Линцю стояли друг напротив друга на берегу залитого солнцем озера, оба одетые в черное. На лбу Дуань Сюя была черная повязка с серебристыми вкраплениями, совсем как тогда, когда он бродил по Царству Призраков. Он совершенно не походил на великого главнокомандующего своей страны, а выглядел скорее как беззаботный юноша. 

Хань Линцю посмотрел на Дуань Сюя издалека, как будто спустя девять лет он впервые увидел соперника, который превосходил остальных в «Тяньчжисяо» настолько, что люди смотрели на него снизу вверх. Дуань Сюй теперь был выше ростом, стал еще способнее, но, помимо этого, мало чем отличался от того человека из «Тяньчжисяо». Тогда он тоже улыбался днями напролет, словно его не трогали никакие заботы в этом мире. 

Хань Линцю погрузился в смутные воспоминания: завидовал ли он когда-нибудь Дуань Сюю? Кажется, да, возможно, из-за врожденного таланта Дуань Сюя, из-за благосклонности к нему наставника или, быть может, просто из-за вечной радости, что он источал. Сейчас он уже не мог вспомнить точно. В те времена у них не было ни имен, ни друзей, и Дуань Сюй был для него всего лишь очередным символом. 

В те долгие годы все кругом казалось символом: что правильно, что неправильно, что ценно, а что бесполезно — все имело аккуратное обозначение. Простое, точное, единое и глубоко укоренившееся. 

В этот момент он был совершенно сбит с толку, и за последние полмесяца ему часто казалось, что он сходит с ума. Будь то Хань Линцю или ученик «Тяньчжисяо», все казалось ему предательством, он не мог найти себя, он не знал, где его место. 

А главный зачинщик всего этого — Дуань Сюй — стоял перед ним так спокойно и хладнокровно. Он не мог понять этого человека. Он никогда его не понимал, не мог понять и сейчас. 

Вдали Дуань Сюй слабо улыбнулся в лучах солнца. Он прикрыл глаза черной тканью, а затем обратился к нему: 

 — Генерал Хань, сосредоточься! 

Хань Линцю натянул черную ткань на глаза, размышляя о том, как Дуань Сюй намеренно бросил ему вызов с помощью Испытания вслепую «Тяньчжисяо», но при этом продолжал звать его генералом Ханем. Настолько это было противоречиво. Возможно, проиграть Дуань Сюю еще раз здесь и быть убитым им было бы лучшим из возможных исходов для него. 

В окутавшей его тьме, после того как глаза были завязаны, все остальные чувства обострились. Хань Линцю услышал крик Чэньина: «Начали!», за которым последовали легкие, но быстрые шаги впереди. В тот миг, когда он заколебался, налетел порыв ветра, похожий на меч, и он тут же уклонился. В этот момент он понял, что Дуань Сюй настроен серьезно. 

Он подстроился под ритм Дуань Сюя, чей стремительный темп заставлял его шаг за шагом отступать в оборону. За все эти годы редко кто-то доводил его до такого состояния. Среди звона клинков воспоминания, глубоко запрятанные в его костях, постепенно стали всплывать наружу. Он словно вернулся в те дни ожесточенных сражений с Дуань Сюем. Воспоминания о том, как они постоянно заставляли себя переступать границы дозволенного и днями напролет предавались отчаянным убийствам, стали оживать в темном мире. 

Кажется, в течение тех семи лет он убивал кого-то каждый день. 

Он испытывал удовольствие, люди в его глазах были не людьми, а просто скотом. Он наслаждался звуком меча, вонзающегося в плоть, он наслаждался мольбами и криками, наслаждался брызгами крови и разорванными телами. Он гордился этим, он находил в этом удовольствие. 

В этом был смысл его существования в этом мире. 

Для него тех лет убийство было самым прекрасным занятием на свете. 

Но эти яркие воспоминания наполняли Хань Линцю страхом. 

Его охватил не только ужас, но и отвращение. Как бы он хотел отрубить себе руки, эти грязные, запачканные кровью, омерзительные руки. Как бы он хотел вернуться в прошлое и прижать к земле человека, радующегося смертям, он хотел бы его заткнуть, хотел бы размозжить ему голову. 

Он хотел бы воззвать о помощи. 

Кто-нибудь, пожалуйста, спасите этого человека. Кто-нибудь, пожалуйста, спасите его. 

Если бы только кто-нибудь смог остановить его до того, как он впервые убил кого-то, даже если бы для этого пришлось отрубить ему руку, он был бы безмерно благодарен. 

Он отчаянно хотел ухватиться за кого-нибудь, чтобы спасти свою демоническую сущность, но было уже слишком поздно. 

Мало того, голос в его голове насмехался над ним, твердя, что так и должно быть в этом мире. «Разве ты не был счастлив тогда? Что же тебя так тревожит сейчас? Тебе просто нужно вернуться на прежний путь, и тогда ты сможешь спокойно двигаться дальше». 

«Ты — славный воин бога Цана, а те, кого пришлось убить, были лишь вынужденными жертвами. Прекрати терзать себя, опусти руку, сжимающую собственное горло, перестань сопротивляться и вернись в прошлое». 

— Почему не убиваешь? 

Заставший врасплох голос пронзил мир полной тьмы Хань Линцю. Он замер, осознав, что в состоянии полного отчаяния и безумия напал на Дуань Сюя почти полностью инстинктивно, не заботясь о собственной жизни. 

Затем ему показалось, что он победил. Но как он мог одержать победу? 

Хань Линцю сорвал повязку с глаз. Дуань Сюй сидел на земле, сжимая живот, кровь стекала сквозь его пальцы, а меч Хань Линцю был направлен Дуань Сюю прямо в горло. Дуань Сюй сплюнул кровь, вытер рот и неторопливо произнес: 

— Ты не только не растерял свои способности, но и стал намного лучше! Линцю, почему бы тебе не убить меня? 

В темноте Хань Линцю потерял всякое представление о времени. Хотя и казалось, что прошло всего мгновение, теперь солнце уже садилось, а небо и земля были окутаны ослепительным багровым сиянием. Озеро рядом с ними отражало алый закат и садящееся солнце, напоминая кипящую лаву. 

Дуань Сюй поднял голову и невозмутимо посмотрел на Хань Линцю, который, в свою очередь, обнаружил в его глазах нотки скорби и сочувствия. 

Он вдруг вспомнил залитую закатным солнцем арену девять лет назад, когда Дуань Сюй, перед тем как они начали свой поединок, посмотрел на него такими же глазами. 

Он смутно помнил, что в последовавшем за этим туманном хаосе кто-то долго нес его на спине, покачиваясь и шатаясь по длинной извилистой тропе. Тот человек сказал ему: «Иди на юг, в Великую Лян, и никогда не возвращайся». 

Хань Линцю, похоже, не мог больше этого выносить. С низким рыком он отбросил меч, схватил Дуань Сюя за ворот и, с налитыми кровью глазами, скрежета зубами, спросил его: 

— Зачем... зачем ты меня спас? И не говори мне про какое-то там бредовое чувство сострадания, мы даже убивали детей, которым было всего три года! Между нами нет никакой связи, так почему же ты меня не убил? 

Дуань Сюй посмотрел на него, не дрогнув, а затем рассмеялся. При этом кровь потекла из уголков его рта, капая на руку Хань Линцю, который сжимал ворот его одежды. 

— Семнадцатым бы стал тот, кто выживет. Я не хотел быть им, поэтому не мог позволить тебе умереть. Я не пытался тебя спасти, я пытался спасти себя. 

Хань Линцю остолбенел. 

— Конечно, как ты и сказал, мы убивали даже трехлетних детей. Что бы я смог изменить, спасая тебя? Ничего. Это лишь наивная мысль, повод утешить себя. Но, Линцю, я выжил благодаря каждой такой наивной мысли. Говоришь, что я преуспел в предательстве, но, по-моему, я никогда никого не предавал. То, с чем ты сейчас борешься и что не дает тебе покоя, все это я уже давно пережил, и с тех пор я был предан только себе. Но мы с тобой разные. Ведомый личными интересами, я пренебрег твоими желаниями и самонадеянно сделал этот выбор за тебя. 

Дуань Сюй сжал руку Хань Линцю, которой тот держал его за ворот, и сказал со спокойной и мягкой улыбкой: 

— Линцю, прости меня за мою самонадеянность и за шрам на твоем лице. Мне очень жаль. 

Хань Линцю постепенно ослабил хватку. Он опустил свой взор и на мгновение замолчал, а затем, словно сочтя происходящее крайне нелепым, дернул уголком рта, сказав: 

— Ты спас меня, а теперь просишь у меня прощения. Я же не настолько неблагодарный. 

Он встретился взглядом с Дуань Сюем, и в его глазах отразилось багровое вечернее сияние. Безумие в них сменилось еще более глубокими шрамами, когда он произнес: 

 — Главнокомандующий Дуань. 

Примечания: 

1* 浑水摸鱼 (húnshuǐ mōyú) — обр. ловить рыбу в мутной воде (в знач. воспользоваться всеобщей суматохой ради получения выгоды)