Глава 80. Завершение

Ситуация сложилась довольно непростая, Дуань Сюй подумал что, возможно, ему придется использовать скрывающихся в Цзинчжоу «Цзывэй». Пока он обдумывал это, на залитую лунным светом землю приземлился ворон. 

Его глаза вспыхнули, а затем он рассмеялся. 

На плечо Хань Линцю опустилась бледная рука, и за его спиной появилось белоснежное, прекрасное лицо Хэ Сыму. Она равнодушно уточнила: 

— Я вам не помешала, господа? Вдруг пришла не вовремя, прервав встречу давних знакомых. 

Ее пальцы глубоко впились в плечо Хань Линцю, и она медленно и размеренно произнесла: 

— Отпусти. 

Хань Линцю остолбенел, глядя на Хэ Сыму. Он невольно разжал пальцы, ослабляя хватку и бормоча: 

— Ты... 

Хэ Сыму, протянув руку, щелкнула перед его глазами, Хань Линцю тут же пошатнулся и рухнул на землю, лишившись сознания. Затем она медленно обернулась, оглядывая изумленных присутствующих, указала на Дуань Сюя и заявила: 

— Этот человек мой, я забираю его. 

Солдаты в тени испуганно зашептались. Первым отреагировал Лу Да, взглянув на висевший на поясе Хэ Сыму Призрачный Фонарь, он спросил: 

— Этот Фонарь... Неужели ты... Королева Призраков? 

Хэ Сыму кивнула: 

— Со зрением у тебя порядок. 

— В последний раз, что мы виделись, ты была человеком. 

— Просто небольшая уловка. 

Лу Да окинул взглядом Дуань Сюя с Хэ Сыму, заметив: 

— С прошлого раза ваши положения изменились: ты стала призраком, а он стал человеком. Между вами есть какая-то связь. 

Он перевел взгляд на Дуань Сюя и сказал: 

— Так вот почему главнокомандующий Дуань одержал безоговорочную победу на поле битвы Юньчжоу и Лочжоу? 

Дуань Сюй невольно усмехнулся. Он убрал Пован в ножны и равнодушно сказал: 

— Если тебе от этой мысли легче, то пусть будет так. 

Хэ Сыму взмахнула рукой, и три скрытых шипа, устремившихся к Дуань Сюю, повисли в воздухе. Она бросила взгляд на Четырнадцатого, щелкнула бледными пальцами, и три ядовитых жала сгорели дотла, рассыпавшись по земле пеплом. 

Четырнадцатый, владелец ядовитых жал, с мрачным выражением лица холодно обратился к Дуань Сюю: 

— Ты все же предал бога Цана и встал на сторону злобного божества. — Помолчав, он опустил голову и обратился к Муэр Ту: — Наставник, он тот самый человек из пророчества, связанный со злобным божеством, ребенок, который противостоит богу Цану. Нам давно следовало его убить. 

Хэ Сыму никогда не интересовались враждой и неприязнью между смертными, за исключением Дуань Сюя. Она хотела поскорее увести его оттуда, но он сжал ее руку, давая знак подождать. 

Он повернулся к седовласому Муэр Ту в коляске. По правде говоря, с тех самых пор, как он вошел в эту темницу, Муэр Ту сказал от силы пару слов. И сейчас тоже он никак не отреагировал на слова Четырнадцатого, он просто сидел, выпрямив спину, как статуя, как гора. 

Однако Дуань Сюй чувствовал, он знал, что Муэр Ту есть что сказать, просто он не мог заставить себя заговорить. 

— Наставник, вы впервые покинули горную усадьбу «Тяньчжисяо» за эти девять лет? — спросил он. 

Дуань Сюй до сих пор помнил черные как смоль волосы Муэр Ту, когда он покидал его, а теперь они были совсем седые. Его некогда энергичная походка теперь была ограничена этой коляской. Но он по-прежнему держался прямо, сохраняя достоинство, не желая показывать ни единого признака эмоций или своего возраста. 

Но он действительно постарел. Так вот что значит стареть. Прошло девять лет, и даже некогда непреклонный и надменный предводитель «Тяньчжисяо» пришел в упадок. 

Оказывается, даже кошмары стареют. 

Гнев и страх, бушевавшие в его сердце, постепенно утихали, словно он смог одной ногой вырваться из дурного сна, длившегося больше десятилетия, и наконец смог с трудом сбросить кроваво-красную пелену, что застилала глаза, и внимательнее взглянуть на свой кошмар. 

Разве и сам он не был кошмаром для Муэр Ту? 

— Наставник, не на все в этом мире можно найти ответ. У меня нет ответов, которые вы так ищете, и даже если бы я их вам сказал, вы бы все равно не поняли. Что я могу сказать вам точно, ваш некогда самый любимый Семнадцатый, его послушание, привязанность, пыл, благочестие — были ложью, все это всегда было ложью. Я презираю все, что связано с «Тяньчжисяо», я никогда не считал честью быть Семнадцатым и я никогда не верил в бога Цана. Наставник, правда в том, что я никогда не верил ни в одного бога, из всей этой грязи... 

Дуань Сюй указал на себя и продолжил: 

— Я выбрался сам. Боги приобретают свои божественные силы, потому что мы в них верим, поэтому все эти их силы — мои собственные. 

Муэр Ту сжал руки в кулаки, его лицо напряглось, казалось, он изо всех сил пытался сдержать эмоции. На лбу выступили вены, дыхание стало прерывистым. 

Помолчав, Дуань Сюй сказал: 

— Наставник, я ненавидел тебя. 

Муэр Ту однажды сказал ему, что бесполезные люди не заслуживают жить в этом мире, поэтому он ослепил Муэр Ту, злобно желая увидеть, как он, теперь такой бесполезный, сможет выжить. Будто мучая Муэр Ту он мог перевести дух, вспоминая то прошлое. 

Но ненависть не утихла, и прошлое никуда не исчезло. Что действительно принесло ему покой, так это время и Хэ Сыму. 

— Но я больше вас не ненавижу, наставник. Однако вы, вероятно, все еще испытываете ко мне ненависть, и эта вражда, скорее всего, будет продолжаться до тех пор, пока один из нас не умрет. Возможно, даже в следующей жизни мы так и не сможем понять друг друга, но на самом деле... это тоже вполне неплохой исход. 

Дуань Сюй отступил на шаг, затем опустился на колени на землю, покрытую сухой травой. Он медленно наклонился, пока его лоб не коснулся земли с мягким стуком. 

Как будто осознав, что делает Дуань Сюй, Муэр Ту на мгновение застыл в изумлении. 

— Спасибо за то, что научили меня боевым искусствам и военной стратегии. Все свои навыки я приобрел благодаря вашей благосклонности и безоговорочной готовности делиться своими знаниями без остатка. Спасибо за то, что некогда относились ко мне с искренней добротой, как к собственному ребенку, и оберегали меня на каждом шагу. 

Дуань Сюй дважды поклонился, затем выпрямился и посмотрел на Муэр Ту. Человек напротив него слегка задрожал, словно в нем бушевали неконтролируемые эмоции. Темно-красные шрамы вокруг его глаз, освещенные лунным светом, свидетельствовали о некоторых глубоко болезненных событиях прошлого. 

— Спасибо за то, что проделали такой долгий путь до Цзинчжоу, чтобы увидеться со мной в последний раз и покончить со всем, что было между нами. Наставник, вы по-прежнему один из самых выдающихся людей, которых я когда-либо встречал. Однако я предпочел бы пройти по узкому мосту мира людей, чем по золотой дороге Преисподней. 

В «Сказаниях Цана» говорится, что самые преданные последователи бога после смерти ступят на мощеную золотом дорогу, ведущую в мир без боли и только блаженства. В тот момент он задумался: люди ценят золото, потому что его можно обменять на вкусные яства, узорчатый шелк и тонкие ткани, просторные поместья. Но в мире, свободном от голода, холода и разрушительных ветров и дождей, какая польза от золота? Будь человек мышью, разве эта золотая дорога не превратилась бы в дорогу, вымощенную рисом? 

Он все же был человеком мятежным и ставящим под сомнение все. Единственной уверенностью был дощатый узкий мост под его ногами. 

Дуань Сюй еще раз склонил голову, а затем поднялся на ноги. В этот момент Муэр Ту наконец заговорил: 

— Дуань Сюй. Это твое нынешнее имя. 

— Да. 

— Клянусь праведностью бога Цана, ты потеряешь все и не обретешь после смерти покоя. 

Дуань Сюй слегка усмехнулся и ответил: 

— Хорошо, я буду ждать. Наставник, прощайте. 

Хэ Сыму взяла Дуань Сюя за руку, и тот тут же поднял лежавшего без сознания рядом Хань Линцю. Под тихим лунным светом проплыл столб сине-зеленого дыма, и все трое исчезли без следа. 

Чтобы не вызывать суматохи, Хэ Сыму перенесла Дуань Сюя с Хань Линцю в уединенное место за городом, на некотором расстоянии от военного лагеря армии Гуйхэ в Юньчжоу. Когда ноги Дуань Сюя коснулись земли Юньчжоу, он наконец с облегчением вздохнул, и все его тело расслабилось. Все произошедшее только что казалось сном, и теперь, когда вокруг было так тихо и совершенно спокойно, он словно пробудился от этого сна. 

Повернувшись в Хэ Сыму, он сказал: 

— Ты как нельзя вовремя. 

— Почему ты не призвал меня, столкнувшись с таким? 

— Не то чтобы эту проблему нельзя было решить, — Дуань Сюй направился к ярко освещенному и шумному военному лагерю вдали. 

Хэ Сыму пошла рядом с ним, скрестив руки на груди: 

— Ты так сильно боишься того человека, своего наставника? 

— Это так заметно? 

— Когда я появилась, ты весь дрожал. — Она развернулась и встала перед ним, улыбаясь и глядя ему в глаза: — Но как только я пришла, твой страх исчез. Что это, молодой генерал? Ты теперь научился пользоваться чужим авторитетом? 

Дуань Сюй замер на месте. Склонив голову, он посмотрел на Хэ Сыму, затем протянул руки и обнял ее, крепко прижимая к себе ее холодное тело. Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи и вдохнул аромат ее волос — аромат, идентичный его собственному. 

Хэ Сыму мягко погладила его по спине. 

— Когда-то я жил, угождая ему и веря, что никогда больше не столкнусь с ним лицом к лицу. До твоего появления я чувствовал себя словно в кошмаре. Но с тобой этот сон закончился. — Он тихонько усмехнулся и сказал: — Хоть я и рассказывал тебе о «Тяньчжисяо» с кажущейся легкостью, я знаю, что никогда по-настоящему не отпустил их. 

Вспышки безумия и кровожадности, которые время от времени прорывались в нем, по-прежнему напоминали ему, что он не был обычным человеком, что, возможно, был оружием и зверем в человеческом обличье. 

— Только сейчас я почувствовал, что могу все отпустить. Видимо, после стольких лет притворства я не осознавал, что уже стал человеком. 

С годами он утратил часть своей остроты, и хотя казалось, будто он все еще ходит по узкому мостику, его шаги теперь казались увереннее. Возможно, это потому, что у него появилось что-то свое, и впервые он чувствовал себя в гармонии с собой. 

А еще был кто-то, кто мог обнимать его вот так, поглаживая по спине, так спокойно* и искренне залечивая его страдания. 

Хэ Сыму помолчала мгновение, затем, улыбаясь, подняла голову Дуань Сюя, погладила его по лицу и сказала: 

— Лисенок Дуань, ты такой храбрый. 

— Вот как? 

— М, многие в этом мире не могут так смело смотреть в лицо прошлому, как ты, и так превосходно доводить что-то до конца. — Склонив голову, она добавила: — Возможно, не могу и я. 

— Это все благодаря тебе. 

— Нет, ты правда очень смелый человек. Смелость — очень ценное качество, и из всех людей, которых я когда-либо встречала, ты самый храбрый. 

Дуань Сюй рассмеялся, выпустил Хэ Сыму из своих объятий, взял ее за руку, переплетя их пальцы вместе, и зашагал к военному лагерю. Когда они подошли ближе, он поднял Хань Линцю, которого до этого увлекала за ними Хэ Сыму своим заклинанием, и взвалил того на свои плечи. 

Кажется, стражники издалека узнали Дуань Сюя, и в лагере поднялся шум. Врата лагеря распахнулись, и Чэньин, взяв с собой людей, выехал верхом навстречу Дуань Сюю. Он спешился недалеко от него, подбежал, чтобы помочь ему снять Хань Линцю со спины, и второпях сказал: 

— Я узнал только после возвращения от Табая, что ты снова в одиночку проник во вражеский лагерь. Третий брат, как ты мог снова так поступить? Твое тело ведь уже... 

Только тогда он заметил, что рядом с Дуань Сюем стоит Хэ Сыму, и тут же проглотил остаток слов. Встретив предостерегающий взгляд Дуань Сюя, он поспешно добавил: 

— Уже давно не принадлежит только тебе, оно теперь Великой Лян, и ты должен беречь его еще больше! 

Хэ Сыму не обратила внимания на запинку Чэньина. Только Дуань Сюй с Чэньином могли ее видеть, так что она махнула им рукой, давая понять, что подождет их внутри лагеря, а затем исчезла в клубах дымка. 

Оглядывая Дуань Сюя некоторое время, Чэньин наконец вздохнул с облегчением. Помогая ему усадить Хань Линцю на лошадь, он сказал: 

— Третий брат, ты не можешь больше валять так дурака. 

— Да понял я, понял, посмотри только на свое испуганное лицо, — Дуань Сюй, вопреки ожиданиям, еще и начал смеяться над ним. 

Чэньин тут же кинулся на него с обвинениями: 

— Третий брат, ты еще и смеешься! 

Дуань Сюй, по-прежнему веселясь от души, мягко коснулся затылка Чэньина. 

Примечания: 

1* 云淡风轻 (yúndàn fēngqīng) — легкие облака и ветерок (обр. спокойно, невозмутимо)