Невозможный побег

— Похоже, здесь какое-то недоразумение, — тихо произнёс он. Его голос звучал почти равнодушно, как будто обсуждалась не её жизнь, а нечто далёкое и безличное. — Меня действительно не волнует, кто отец ребёнка.

Он продолжал гладить её по щеке с пугающей нежностью, но внезапно пальцы вцепились в её подбородок. Сила была неожиданной. Боль — унизительной. Изара инстинктивно попыталась отпрянуть, покачала головой, как раненое животное, попавшее в капкан, но он с лёгкостью удержал её.

Он наклонился ближе, медленно, как охотник, добивающий дичь, и поднял её лицо, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Неважно, кто отец, — произнёс он чуть мягче. — Несомненно лишь одно: ты — мать этого ребёнка. И ты любишь его. А значит, ты будешь рядом с ним. Это всё, что мне нужно знать.

Слова звучали почти утешительно, но в них чувствовалась угроза. Её дыхание сбилось. Он смотрел на неё, как на часть своего имущества, как на то, что однажды принадлежало ему — и теперь, по его мнению, не имело права уйти.

— Если ребёнок от другого мужчины... — он будто сделал паузу, обдумывая это, — мне не будет приятно, разумеется. Но, Изара, — его голос понизился до предельно тихого, почти ласкового шёпота, — я сомневаюсь, что это лишит меня сна. Потому что всех следующих ты родишь от меня.

Изара издала глухой, сдавленный звук — не то всхлип, не то крик, застрявший в горле. Он отпустил её подбородок, чтобы вместо этого начать медленно, ритмично проводить ладонью по её волосам, словно успокаивая беспокойное животное.

— В конце концов, — продолжал он, — если ты убежишь, ты подвергнешь его опасности. Ты же не хочешь, чтобы ребёнок оказался один... со мной?

Её глаза расширились от ужаса. Внутри всё оборвалось. Он знал, куда бить. Знал, чем удержать. Она почувствовала, как её страх затопляет всё — ноги стали ватными, руки задрожали, дыхание перехватило.

— Этого не будет... — прошептала она. — Никогда.

— Как ты упряма, — усмехнулся он. — Такая умная, а память у тебя, увы, короткая. Я же сказал тебе: ты будешь жить так всю оставшуюся жизнь.

Он склонился к ней ещё ближе, и на краткий миг Изара подумала, что он ударит её или снова схватит. Вместо этого он поцеловал её в лоб. Легко. Почти ласково. Как будто хотел стереть всё сказанное до этого. Как будто это был не он.

— Слушай внимательно, Изара, — его голос вновь стал мягким, слишком мягким, неестественно тихим.

Она подняла на него глаза, полные ужаса, напряжённо сжав руки на коленях, чтобы скрыть дрожь. Он всё ещё стоял перед ней — высокий, монументальный, как тень. Но это был не тот человек, которого она когда-то знала. Что-то в нём безвозвратно изменилось. В его взгляде было безумие, хищное, полное уверенности, что он прав, даже в самом отвратительном.

— Ты будешь жить со мной, — прошептал он. — Как моя женщина. Будешь рожать моих детей. Это и есть твоя жизнь.

Он снова коснулся её губами — на этот раз бледной щеки. Холод прошёл по её коже, как лезвие.

— Так что лучше привыкай. Ради ребёнка, которого ты так яростно защищаешь. Даже если, как ты говоришь, он не мой. Всё равно — он теперь под моей защитой. Или под моей властью. Зависит от того, как ты на это посмотришь.

***

Изара отступила от двери, израненная не столько физически, сколько внутренне. Она тяжело дышала, прижимая к груди руку, в которой до недавнего момента была сжата тяжёлая основа металлического подсвечника. Её пальцы дрожали. Попытка разбить замок обернулась только уродливыми вмятинами на дереве и звонким стуком, отдавшимся эхом в глухих стенах. Дверь даже не дрогнула.

Она постояла ещё немного, вглядываясь в неподатливую поверхность, будто надеясь, что в ней всё же проявится слабость, трещина, щель — хоть что-то. Но нет. Непробиваемая, как сама его воля.

Судорожно втянув воздух, Изара наконец поставила подсвечник на стол. Звук металла по дереву раздался в комнате, как финальная точка её бессилия. Она медленно опустилась в кресло, тяжело, с выдохом, будто земля ушла у неё из-под ног.

Ребёнок внутри неё затаился во время всего этого шума. Но теперь, уловив, что мать замерла, снова зашевелился — осторожно, несмело.

— Не волнуйся... всё хорошо, — прошептала Изара, прикрывая глаза, прижимая ладони к животу. — Всё хорошо, малыш. Я с тобой.

Она медленно водила пальцами по округлости живота, и почти сразу ощутила, как ребёнок потянулся к её руке, словно искал утешения. Тепло этого крошечного движения согрело её изнутри. В такие моменты весь мир сужался до одной истины — она не одна.

Вспомнилось, как впервые он дал о себе знать — резким толчком, похожим на пульсацию, испугав её до дрожи. Тогда она сидела одна, и долго не решалась даже прикоснуться. А потом... робкое движение, повтор, и она дотронулась. Ребёнок ответил. Связь, возникшая в ту секунду, была подобна чуду.

С тех пор она говорила с ним каждый день. Говорила шёпотом, потому что громкий голос стал роскошью, которую нельзя себе позволить. Иногда ей казалось, что он слушает — различает, понимает, реагирует. Он был её зеркалом: если она улыбалась, он будто танцевал в ней; если плакала — замирал.

Он стал для неё всем. Единственной частью жизни, которую Руан не смог у неё отнять.Она крепко держала себя в руках ради него.

Вытерев слёзы тыльной стороной ладони, Изара глубоко вдохнула, поправила растрёпанные волосы, собрала их в низкий хвост. Она достала из под рубашки кулон, оставшийся от матери, и сжала его в руке. Холодный металл в её ладони стал якорем, напоминанием, что она ещё держится.

Потом — еда, почти машинально. Солдат, приносивший еду, стал чем-то вроде молчаливого призрака — она даже не знала его имени. Его присутствие никак не смягчало ощущение тюрьмы. Большая часть её вещей уже была здесь, аккуратно разложена. Всё выглядело так, словно она действительно живёт тут. Навсегда.

Герцог не отпустит её. Он не собирался.

Нужно думать, спокойно, — убеждала себя Изара, глядя на комнату, которая всё больше напоминала клетку, хотя была обставлена изысканно.

Она уже умоляла. Она кричала. Пыталась подкупить, уговорить, разбить замок. Всё впустую.

И всё же... она не могла смириться. Не могла позволить себе сдаться — не теперь, не с ребёнком внутри.

Она должна спасти его. Любой ценой.

Внезапно — звук. Щелчок замка.

Изара замерла. Паника схватила её за горло. Её тело двигалось быстрее, чем разум — она встала, отбросила подушку, взобралась в постель и легла, как будто спала. Закрыла глаза, замедлила дыхание. Сердце колотилось.

Звук цепей, скрежет дверной ручки.

Он здесь.

Она сжалась на боку, вцепилась в край подушки, не дыша. Шаги были тяжёлые, размеренные. Её кожа сразу узнала их — они принадлежали ему.

Он снял пальто. Осторожно положил его рядом. Движения были почти интимными, как будто он вернулся домой.

Изара не двигалась. Хотела исчезнуть. Раствориться. Стать невидимой.

Кровать слегка качнулась под его весом. Он лёг позади неё и медленно притянул к себе, как когда-то, давно, когда она сама искала в нём хоть немного тепла. Но теперь... ей стало страшно.

Она чуть не вырвалась, но страх сделал её осторожной. Если она сделает не то — он может разозлиться.

Он не сказал ни слова. Только прижался. Его дыхание касалось её затылка, и это вызвало мурашки. Он целовал её — легко, нежно: волосы, лоб, щёку. Руки скользили по её плечу, шее, животу.

Но это была не любовь. Это было владение.

Изара закрыла глаза крепче. Внутри всё содрогалось. Отвращение. Тоска. Безысходность.

Этот человек — не тот Руан.Тот, кто смотрел на неё в Равенскрофте с печальной нежностью, умер. Вместо него остался кто-то другой. Ломанный. Сломанный.

Может, она сама убила в нём всё человеческое.

Она вспомнила свои прежние молитвы — чтобы он не забыл её, чтобы его желание не исчезло.Но теперь это не было романтической печалью. Это стало болезнью, отравлением.

Слёзы снова навернулись, но она прикусила губу, чтобы не выдать себя.

Вскоре его дыхание стало глубже. Его движения замедлились, исчезли. Он заснул.

Изара тихо вздохнула. Но даже тогда не осмелилась обернуться.

Он всё ещё держал её. Его объятия были по-прежнему тёплыми. Привычными. Почти родными.

И это было самым страшным из всего.

Когда солнце начало опускаться за горизонт, пронзая комнату золотистыми лучами, Изара медленно открыла глаза. Первое, что она увидела, — его лицо. Он спал, отрешённо, почти по-детски безмятежно, и в этой спокойной маске не было ни тени того человека, которым он стал. Только сейчас, в тишине, она могла позволить себе взглянуть на него открыто. Именно так она хотела запомнить его — не как пленителя, не как одержимого герцога, а как мужчину, которого когда-то, пусть даже мимолётно, пыталась любить. Таким, каким она однажды опишет его своему ребёнку.

Он умер, когда ты ещё был у меня в животе... Но он так сильно нас любил.Эта ложь была слишком простой, слишком удобной, но необходимой. Она не могла допустить, чтобы её ребёнок знал правду — знал о страхе, о боли, о клетке, в которую их заточили. Вместо этого она расскажет ему о голубых глазах отца, о его голосе — тихом и глубоким, как осенний вечер. Она утаит всё остальное.

Подавив дрожь, Изара медленно высвободилась из его объятий. Его рука бессознательно соскользнула по её талии, и ей понадобилось всё самообладание, чтобы не отпрянуть. Комната была тиха. Даже воздух казался застывшим. Но в её голове нарастал гул тревоги.

Побега не было. Она знала это с мучительной ясностью. Даже если ей удастся ускользнуть из комнаты, даже если солдаты проморгали бы её исчезновение, она всё равно останется в ловушке — в чужом, враждебном городе, полном его людей. И всё же... она не могла просто сдаться. Она была матерью.

Её взгляд упал на одежду, небрежно брошенную на кресло. Надежда, едва тлеющая до этого, вдруг вспыхнула с новой силой. А если он... оставил ключ? Может быть, просто забыл? Она вскочила, как только эта мысль пронеслась в голове, и кинулась к его пальто. Но тут её взгляд зацепился за нечто неожиданное — коробка. Бумажная, яркая, словно чуждая этому месту. Она стояла на тумбочке, как деталь из другого мира.

Открыв её, она увидела кусочек торта, покрытый розовыми, аккуратными взбитыми сливками. Трепет прошёл по телу, и руки задрожали. Что-то в этом простом жесте — столь несоразмерном и неуместном — вызвало в ней бурю. Он принёс ей торт. Маленький подарок. Как ребёнку. Как пленнице. Как женщине, которой хочет казаться нежным.

От неожиданности она выронила коробку — кусочек торта шлёпнулся ей на сарафан, оставляя липкий след. В панике она начала отряхиваться, но всё только усугубила. Руки, волосы, даже башмаки — всё оказалось в креме. Её грудь сдавило, и в этом абсурдном, жалком беспорядке она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

Сдерживая истерику, она вытерла руки о подол и торопливо начала обыскивать карманы его одежды — пальто, китель. Пальцы дрожали, каждый вдох был резким, будто воздух резал горло. Надежда быстро таяла: ключа нигде не было. Всё напрасно.

И тогда она услышала его голос:— Изара...

Она резко обернулась. Руан сидел на кровати, откинувшись на изголовье, и глядел на неё сонными глазами. Улыбка скользнула по его губам. Он медленно поднял руку и извлёк ключ из кармана брюк, нарочно медленно, с нарочитым равнодушием.

— Он здесь, — сказал он и сделал паузу, прежде чем добавить, — это ведь то, что ты ищешь, не так ли?Его взгляд изменился: нежность исчезла, уступив место хищной сосредоточенности. Он смотрел на неё, как волк на добычу.

Её дыхание сбилось. Она отступила на шаг, словно от удара. В панике её рука нырнула под пальто, и пальцы сомкнулись на холодном металле — пистолет. Не думая, не чувствуя, не веря, она вытащила его и направила на него. Металл тяжело лежал в ладони, как сама её судьба.

— Ты стала куда лучше выбирать оружие, — сказал он почти ласково. — Мой совет, видимо, не прошёл даром.

— Ключ. Отдайте мне ключ, — сказала она, голос сорвался на хрип. Пальцы крепко сжимали рукоять.

Он лениво откинулся, накручивая ключи на палец.— Для этого нужно снять пистолет с предохранителя, — заметил он, будто обучал её.

— Отдайте мне его. Немедленно! — крикнула она, слёзы душили голос, но она не отступала.

— Сними с предохранителя, Изара.

Она подчинилась, продемонстрировав, что не блефует.

Он слегка усмехнулся:— Вот так. А теперь... убей меня. — Он подбросил ключ и снова поймал его. — Это единственный способ выбраться отсюда.

Она смотрела на него, сжав челюсть до боли. И впервые всерьёз задумалась — действительно ли готова она это сделать.