Удержать любой ценой

Когда Руан вернулся, Изара сидела у окна с утомлённым, отрешённым видом.Солнце уже зашло, но она не зажгла свет, и комната погрузилась в полумрак.

Он запер за собой дверь и неторопливо подошёл к ней. Щёлкнул выключателем настольной лампы, и жёлтый свет разлил тёплую лужу на полу. Он уже потянулся к шторам, когда её голос неожиданно нарушил тишину.

— Я поела, — спокойно сказала она. — Солдат с каштановыми волосами принёс сэндвич. Я съела его.

— И что? — отозвался он не сразу.

— А значит... теперь вы должны покормить Адриса, — твёрдо произнесла она, глядя прямо на него.

Он задержал взгляд на её лице, затем с кривой усмешкой облокотился на подоконник.

— Я ожидал, что ты это скажешь, — произнёс он, сдерживая раздражение. — Но это не меняет сути.

— Я не вру, — настаивала она. — Если не верите — проверьте.

— Верю, — отрезал он холодно. — Но это не значит, что Адрис должен есть.

— Вы же обещали!

— Ты забыла? — его голос стал тише, но ледянее. — Я ясно сказал: он получит столько, сколько ты съешь на моих глазах. Не больше.

Лицо Изары побледнело, она уставилась на него в потрясении.

— Зачем вы так? Чего вы добиваетесь? Где тот благородный герцог Фолькнер, которого я когда-то знала? — Она резко поднялась, шатаясь, подошла к нему. — Вы бросили жену, рванули на войну, чтобы преследовать женщину, которая вас ненавидит. До чего вы дошли? Где ваша гордость?

Её голос дрожал от гнева, но страх пока не отступал.

— Даже не знаю. А где она? — небрежно отозвался он, снял фуражку и с ленивой улыбкой положил на стол. Казалось, её обвинения его не задели.

Он сошёл с ума, — пронеслось у неё в голове. Ужас и отвращение сдавили грудь, в висках пульсировала злость. Ей захотелось ударить его.

— О чём вы думаете? Что теперь? Будете дальше мучить меня? Это ваша месть? Думаете, имеете на это право?

— Как отец ребёнка, которого ты носишь, — медленно произнёс он, — да, думаю, имею.

— Как вы смеете... — Она отшатнулась, обхватив живот. — Не смейте больше говорить о нём. Он не имеет к вам никакого отношения. Как и я. Уходите. Возвращайтесь к своей герцогине.

Она изо всех сил старалась не заплакать.

Не жди ничего от него, — снова повторила себе. Но внутри поднималась отчаянная, мучительная надежда.

Она знала: если он снова разобьёт её, она этого не переживёт.

— Подумай, Изара, — сказал он, подходя ближе. — Как ты собираешься выжить одна, с младенцем, во время войны?

Его лицо стало серьёзным.

— Мы справимся. Без вас. — Её голос звучал спокойно, почти отрешённо. — Я предпочту любую бедность, любую боль, лишь бы не видеть вас рядом. Даже война не вызывает во мне такого отвращения, как вы.

— Изара Дэйли...

— Не прикасайтесь ко мне! Ни пальцем! — вздрогнув, она отдёрнула руку. — Вы грязный!

Он поднял бровь и хмыкнул:

— Грязный?

Она пятясь, встала у стены, как загнанное животное.

— Да. Грязный.

Голос её дрожал, но в нём была ненависть. Глубокая, кипящая.

— Я ненавижу вас. Слышите? Ненавижу. Вы были таким всегда. И останетесь. Вам достаточно этого ответа?

***

Из глубины подвального этажа отеля, временно превращённого в тюремную камеру, донёсся голос:

— Адрис! Эй, Адрис!

Он сидел на полу, прислонившись к сырой каменной стене, с опущенной головой, глядя себе под ноги. Услышав своё имя, он нехотя поднял взгляд. За решёткой мелькнуло знакомое лицо — военный хирург, его давний друг.

— Лейтенант? Что вы здесь делаете?

— А ты как думаешь? — ответил тот, приближаясь. — Услышал, что произошло, и сразу пошёл к тебе. Не мог не прийти.

Он тяжело вздохнул, опустился на корточки у решётки и оглядел тесную, полутёмную камеру. В углу стоял поднос с ужином, еда оставалась нетронутой.

— Я слышал, ты не ешь. Зачем, Адрис? Это не сделает тебя сильнее. Только измотает.

— Что с той женщиной?.. — спросил Адрис, резко вскинув голову. — Которую майор Фолькнер... привёз сюда. Её уже отпустили?

Он говорил с отчаянием в голосе. Этот вопрос никто, кроме хирурга, не стал бы обсуждать.

— Она... всё ещё с ним, — неуверенно ответил тот. — Но, насколько мне известно, он не причиняет ей вреда. Просто... удерживает.

— Сволочь, — процедил Адрис сквозь зубы.

— Адрис, держи себя в руках. Мы на войне. Что бы ты ни чувствовал к Фолькнеру, он твой командир.

Хирург был поражён тем, как глубоко задело это Адриса. Обычно сдержанный, сейчас он едва скрывал ярость.

— Послушай, тебе правда нужно поесть. Прийти в себя. А потом... возможно, поговорить с майором. Извиниться.

— Никогда. Я не стану извиняться перед этим человеком.

— Почему ты так себя ведёшь? Это не похоже на тебя. Кто она? Как она связана с Фолькнером?

Слухи расползались быстрее пуль. Безупречный герцог Фолькнер, уравновешенный Адрис Картер — и женщина, ставшая между ними. Скандал, о котором шептал весь штаб. Отсутствие официальных объяснений лишь подливало масла в огонь.

Адрис молчал. Он сглотнул и отвернулся, отвергая любые попытки разговорить его.

Фолькнер не сказал ни слова, и хирург надеялся, что хотя бы Адрис объяснит, но — напрасно.

— Ладно... Но хотя бы поешь. Слышишь меня? Всё в порядке, Адрис?

Не дождавшись ответа, хирург встал.

Свет из коридора, пробивающийся сквозь решётку, отбрасывал длинные полосы на холодный металлический поднос. Тени казались особенно густыми в этом подвальном сумраке.

Перед тем как уйти, хирург обернулся.Адрис всё ещё сидел на том же месте, не двигаясь.

***

Руан пристально смотрел на Изару. Она стояла неподвижно, уставившись на него затуманенным взглядом. Его лицо сначала оставалось бесстрастным, но потом вдруг тронутое странной, почти болезненной улыбкой. Улыбка вспыхнула и погасла, снова появилась — и снова исчезла. Наконец, он сделал шаг вперёд.

Изара сжала подол своей юбки до побелевших костяшек. Она не отводила от него взгляда. В голове её вихрем пронеслось имя: Маэла. Чем отчаяннее она пыталась отогнать воспоминания о ней, тем настойчивее те возвращались — полные стыда, унижения, боли. Слова невесты герцога обожгли её тогда, и ожог всё ещё не затянулся. Она не смогла ничего отрицать — всё, в чём её обвинили, было правдой. Изара думала, что уже пережила это. Но оказалось — нет.

Весной и летом, когда она тайком сидела на холодном кафеле в ванной, борясь с тошнотой, или пряталась в углу библиотеки, только бы никто не заметил её изменившуюся походку, её мысли снова и снова возвращались к одному:

Их свадьба, наверное, уже состоялась... Наверное, они ждут ребёнка...

Каждый раз, когда ей приходилось скрывать беременность — особенно в моменты, когда тянуло на солёное или когда на улице она видела счастливую пару с младенцем, — эти мысли разрывали её изнутри. Герцог и герцогиня. Пышная свадьба. Собственный ребёнок.

В такие минуты она шептала животу:

— Всё хорошо, малыш. Мама любит тебя. За двоих.

Это и держало её на ногах. Это не давало упасть. И она поклялась себе: герцог больше не обнимет её. Не приблизится. Она не позволит своему ребёнку пройти через ту же боль, через которую прошла она сама.

Руан подошёл. Его лицо снова застыло — без выражения, без эмоций. Она вздрогнула, но не отвела взгляда.

— Изара, как ты собираешься жить с ребёнком этого отвратительного человека, стоящего перед тобой?

— Этот ребёнок не имеет к вам никакого отношения! — выкрикнула она, и в её голосе слышалась усталость от бесконечных игр.

Он прищурился, губы тронула лёгкая улыбка:

— Значит, ты действительно его любишь.

Вместо ответа она прикрыла живот руками — почти инстинктивно, как зверёк, охраняющий своё потомство.

— Женщина, которая любит ребёнка от мужчины, которого презирает... — Он перевёл взгляд с её лица на живот и обратно. И вдруг засмеялся — сухо, резко. Только глаза оставались страшно серьёзными. — Это... забавно.

— Вы сошли с ума? — прошептала она, испуганно.

— Да, — просто ответил он и, наклонившись, взял её лицо в ладони.

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко.

— Я бы не смог приехать сюда, если бы оставался в здравом уме, — сказал он спокойно, почти доверительно.

Она онемела. Всё в его голосе звучало неправильно.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Изара? — продолжил он. — Ты не прячешь свои слабости. Они на виду. Такие... тёплые, человеческие.

— Что вы...

— Неважно. Всё равно... ты всегда будешь моей. Неважно, насколько сильно ты меня ненавидишь. Или насколько грязным я тебе кажусь.

— Нет! Это ложь!

— Нет, это правда, — прошептал он, почти нежно. — Потому что я заберу ребёнка.

Сказано это было с пугающим спокойствием. Сначала она даже не поняла смысл слов. А потом он рассмеялся, как будто всерьёз обрадовался.

— Как только он родится — я отпущу тебя. Можешь исчезнуть, куда захочешь. Но ребёнок останется со мной.

Мозг отказывался воспринимать сказанное. Но когда смысл прорвался сквозь внутренний шум, Изара взорвалась. Она ударила его кулаками, пыталась вырваться, кричала, царапалась, но он не отступал.

— Отпустите меня! Как вы смеете?! Вы не посмеете забрать моего ребёнка! Я вас ненавижу! Никогда не прощу!

— Тише, — прошептал он. — Ты пугаешь малыша.

Он отпустил её лицо и перехватил её руки. Она извивалась, но уже не могла сопротивляться. Он поднял её на руки. Её тело, такое лёгкое, казалось, само легло в его объятия.

Он бережно опустил её на кровать и впервые за долгое время — искренне, по-настоящему — улыбнулся. Всё это время он искал способ удержать её. Теперь он нашёл его.

Пусть она его ненавидит. Пусть кричит. Он всё равно нашёл путь.

Губы Изары дрогнули. Она не ответила. Только слёзы снова хлынули по щекам.

Он склонился над ней и поцеловал её глаза. Солёные, горячие слёзы. Он слизывал их, как дикое животное, зализывающее раны.

Да, — подумал он, — я, похоже, и правда сошёл с ума. И пусть. Меня это более чем устраивает.