Еда для узника

— Не будь такой упрямой, — сказал Руан, медленно, почти лениво, глядя на нетронутую еду. Его голос звучал мягко, почти с заботой, но за этими интонациями скрывалось давление. Длинные ресницы отбрасывали глубокие тени на его лицо, делая выражение глаз непроницаемым. — Ты ведёшь себя эгоистично, Изара. Неужели ты даже не подумаешь о ребёнке?

Он встал, двигаясь с той хищной грацией, что всегда заставляла её чувствовать себя уязвимой, и подошёл ближе. Её тело инстинктивно напряглось. С того момента, как она поняла, что нет смысла больше просить, молить или сопротивляться, в ней будто погас свет. Изара превратилась в куклу — безмолвную, неподвижную, отстранённую. Пока он был рядом, она не ела, не говорила, не реагировала. Только смотрела на него — взгляд её был тяжёлым, в нём не было страха, только ледяное презрение и усталость. Когда молчание между ними становилось невыносимым, она засыпала, словно пытаясь сбежать в сон.

Прошло несколько томительных часов, прежде чем она нарушила молчание. Её голос был хриплым, словно сорванным:— Не смейте говорить о моём ребёнке. Вы не имеете права.

Он не сразу ответил. Его губы чуть изогнулись в холодной, почти безразличной улыбке. Он аккуратно взял вилку со стола и вложил её в её слабую, неохотно послушную руку:— Что ты имеешь в виду? Я не пренебрегаю своими обязанностями, Изара. Это не в моём характере.

— Нет. Мы с моим ребёнком не имеем к вам никакого отношения. Так что вы не несёте за нас никакой ответственности.

— Если тебе не нравится называть это моей обязанностью, тогда считай это Божьей волей, — с насмешкой сказал он и мягко приподнял её руку с вилкой, подводя её к тарелке. — Волей того же Бога, который сотворил это дитя в тебе.

Под его направляющим усилием зубцы вилки вошли в кусочек мяса. Изара не сопротивлялась, но и не реагировала. Он вернулся на своё место и продолжил ужин, как будто ничего не произошло.

Но внезапно она резко поднялась, глядя на него с яростью:— Если вы собираетесь убить меня, то покончите с этим и убейте сейчас! Хватит издеваться!

Он отложил столовые приборы и медленно встал.— Если бы всё зависело только от тебя, я бы уже исполнил твоё желание. Но, к сожалению, ты носишь ребёнка. Так что пока — нет.

Он вышел из комнаты, и на какое-то время Изара осталась одна. Но когда он вернулся с новой вилкой, то застал её стоящей у окна — она дрожала, как загнанный зверь, с ножом в руке.

— Пока меня не было, ты, похоже, набралась смелости, — усмехнулся он. — Тебе здесь начинает нравиться?

— Прекратите. Отойдите. Отпустите меня! — процедила она, сжав нож.

— Ты могла бы подумать головой, — сказал он, медленно приближаясь. — Вон там — мой пистолет. Но ты выбрала кухонный нож? Где твоя изобретательность?

Она вскинула руку, но он даже не вздрогнул. Его спокойствие было пугающим.

— Неужели вы и правда думаете, что, если будете вести себя так, я снова захочу быть вашей любовницу? Этого не будет. Я скорее умру.

— Ты по-прежнему не понимаешь, чего я хочу. Ты всё ещё смотришь на меня, как на глупца, влюблённого в свою игрушку. Но ты убила того мужчину, Изара. Его больше нет.

— Тогда чего вы хотите от меня? — спросила она, отступая назад. Нож выскользнул из её ослабевших пальцев и упал на пол.

— Я скажу тебе потом, когда всемирная ситуация уладится, — тихо проговорил он. — А пока ешь. Пора позаботиться о нашем ребёнке.

— Это не ваш ребёнок! — резко ответила она и содрогнулась, когда его взгляд скользнул по её округлившемуся животу.

— Прекрасно. Пусть так. Но пока он внутри тебя, ты мне принадлежишь. И если не ради себя, то ради него — поешь.

Он разрезал её стейк и подвинул тарелку ближе. Но она отвернулась, упрямо молча, стиснув зубы.

— Ладно, — сказал он и, сделав глоток воды, медленно, с издевкой добавил: — Великая актриса. Настоящая кошка в период течки. Ты великолепна, Изара.

— Хватит! — крикнула она.

— Это комплимент. Ведь твоя игра спасла тебе жизнь. Благодаря ней ты теперь мать.

— Не смейте так говорить!

— Ах, так это была любовь? Как трогательно.

Он потер бокал, наблюдая за тем, как пылают её щёки. Она молчала. Он продолжал.

— Если ты могла сыграть любовь, сыграй теперь смирение. Это тоже может спасти тебе жизнь.

— Я не попаду в вашу ловушку снова.

— Это не ловушка. Это сделка.

— Пока вы меня не отпустите, я не притронусь к пище.

Он прищурился.— Жаль. Видишь ли, Адрис Картер сейчас в тюрьме. Без еды. Я попросил, чтобы его не кормили — до тех пор, пока не увижу, как ты ешь.

Она побледнела.— Как вы можете?.. Он... он ни в чём не виноват!

— Армия, Изара. Правила. Не я их придумал.

— Нет. Это всё вы! Вы использовали моего отца, теперь — Адриса! Он там умирает, а вы сидите здесь и едите!

Он лишь вздохнул.

Она вскочила, дыхание сбилось, губы дрожали. Она оглядела стол и, прежде чем он успел остановить её, сдёрнула скатерть. Посуда, еда — всё рухнуло на пол с оглушительным звоном. Комната на мгновение наполнилась грохотом и звоном, а затем воцарилась абсолютная тишина.

Они смотрели друг на друга. Один — холодный, безмятежный. Другая — полная ярости и боли.

— Бедный Адрис, — наконец произнёс он со вздохом, удивительно расслабленный посреди всей этой суматохи. — Похоже, ему предстоит провести ещё один день без ужина.

Цокнув языком с притворным сожалением, он взял салфетку с колена, лениво вытер соус с носков ботинок и неторопливо встал.В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь его шагами — он подошёл к двери, расстегнул цепочку. Затем — скрип открывающейся двери, хлопок, звон металла, и снова тишина: цепь за щеколдой встала на место.

Изара стояла, сжав кулаки, а через мгновение бессильно опустилась обратно в кресло.Сквозь окно на неё и на разбросанный по комнате беспорядок лилось тёплое послеполуденное солнце.Она зажмурилась, тревожно заметив, как свет отражается от осколков посуды на полу.

Помощник, стоявший у двери, с беспокойством посмотрел на замок. С тех пор как герцог увёз женщину и поселил её в этой комнате, он каждый раз, уходя, запирал дверь — цепь и висячий замок.Казалось, герцог и впрямь лишился рассудка после прибытия в Грехтенбург.

Помощник тяжело вздохнул и, взяв ключ, осторожно отпер замок. Он знал, что найдёт в комнате, но всё равно надеялся, что ошибается. Ослушаться он не мог. Приказ есть приказ.

Сглотнув, он тихо постучал и сказал:— Я зайду на минутку, мисс.Затем приоткрыл дверь и шагнул внутрь.

Женщина у окна вздрогнула и повернулась. Беспорядок был частично убран, но её лицо стало ещё бледнее.— Что это?.. — спросила она, прищурившись на поднос, который он поставил на стол.— Вам нужно поесть, — ответил он. — Вы должны есть, чтобы жить. И подумайте о ребёнке. Это... не имеет никакого отношения к майору Фолькнеру. — Он старался звучать убедительно, хотя знал, что лжёт.

Если бы он мог просто отпустить её, всё было бы проще. Но он не мог. Не понимал, зачем майор пошёл на такие меры, чтобы привести её сюда и запереть, но приказ — закон.

— Я принёс это без ведома майора, — тихо сказал он. — Если он узнает, мне не сдобровать. Он вернётся примерно через полчаса. Лучше, если вы успеете поесть до того.

Женщина смотрела на него в молчании, затем перевела взгляд на поднос. Она не умоляла отпустить её, и он был благодарен за это. Прошлые попытки были для него настоящим мучением.

Может, она смирилась?Мысль облегчала, но и странно огорчала его.

Спустя паузу, она спросила:— Скажите... правда ли, что Адрис в тюрьме?

— Адрис? Вы имеете в виду Адриса Картера?

— Да. Это правда?

— Ах... да. Он наказан за неподчинение. — Он увидел, как её глаза наполнились слезами, и поспешно отвёл взгляд. — Уверен, это ненадолго.

Она кивнула, но на лице её оставалась глубокая печаль.

— Вы бы не могли... передать эту еду Адрису?

Он удивлённо распахнул глаза.

— Простите?

Просьба показалась ему безрассудной: передать еду, присланную майором, заключённому, сидящему за неповиновение тому же майору? Он был уверен, что в таком случае сам окажется в камере рядом с Картером.

— Простите, мисс, боюсь, это невозможно.

— Ах... хорошо, — покорно сказала она. — Извините. И спасибо за еду.

Её вежливость и покорность лишь усилили его чувство вины. Он поспешил выйти. Закрывая дверь, с облегчением заметил, что женщина сняла крышку с подноса.Там был сэндвич и стакан содовой. Он удивился — не ожидал, что аристократ вроде майора вообще знаком с такой простой едой. Но тот настоял.

Надеясь, что она всё же поест, он снова запер дверь снаружи.