Ты моя или ничья

В комнате воцарилась пугающая тишина, густая и вязкая, как смола. Её не нарушал ни скрип мебели, ни отголосок шагов в коридоре, ни даже дыхание. Эта тишина была не спасением — она была клеткой. Изара спряталась в ней, словно ребёнок под одеялом, зная, что за её пределами — он.

Руан.

Он сидел, как хищник, лениво наблюдая за своей жертвой с тем самым выражением на лице, которое она так хорошо запомнила — весёлым, почти мальчишеским, неуместным, как насмешка судьбы.

— П-почему... почему вы здесь? — вырвалось у неё, голос сорвался на полуслове, дрожащий, полуприглушённый страхом.

Это не сон. Это хуже, чем сон. Даже самый извращённый кошмар показался бы ей милосердием по сравнению с тем, что происходило сейчас. Она знала: только один человек на этом свете способен превратить её жизнь в настоящий ад. И он нашёл её.

— Почему? — переспросил он, медленно улыбаясь, как будто они встретились случайно, как будто всё было невинной шуткой.

— Я пришёл убить тебя.

Он произнёс это так тихо, так обыденно, что ей показалось, будто он говорит о чае. Но улыбка — она осталась. Эта жуткая, искренняя, сияющая улыбка. У неё по спине пробежали мурашки. Она оцепенела, глядя на него, не в силах двинуться.

— Ты ведь знаешь, Изара... — Его голос стал ниже, как у взрослого, объясняющего неразумному ребёнку. — Я никогда не принимаю сделки, в которых ничего не выигрываю. Ты разрушила наш договор. Ты бросила меня. Это твой выбор. А мой — это.

Он рассмеялся. Его глаза — голубые, холодные, бездонные — казались пустыми. Слишком живыми, чтобы быть человеческими. Слишком мёртвыми, чтобы быть живыми.

— Но, должен признать, я не ожидал этого сюрприза, — сказал он, бросив взгляд на её живот. Он встал и подошёл ближе.

— Не прикасайтесь ко мне! — закричала она, отшатнувшись и прикрыв живот руками. — Я больше не ваша любовница!

Он ничего не ответил, лишь следил за ней с тем странным выражением, в котором читалась одержимость. И лёгкая насмешка.

— Изара, если ты будешь кричать так громко... — прошептал он, вновь протянув руку к её щеке, — ...это может испугать нашего ребёнка.

Она дернулась, снова оттолкнув его. В её голосе появился надрыв:

— Это не ваш ребёнок!

— Нет? — Он приподнял брови.

— Я вышла замуж! Здесь, в Вильхейме. У меня есть муж!

Он склонил голову, не отводя взгляда от её лица.

— Кто он? — спросил он так спокойно, что от этого стало страшнее. — Назови имя.

Она замялась. И это было её первой ошибкой.

— Только подумай хорошенько, — прошептал он, его голос стал шелестом, ледяным, как сталь. — Потому что если ты сейчас назовёшь любое имя, этот человек умрёт.

Он взял её за подбородок. Нежно, но в этом прикосновении сквозила угроза. Она ощутила, как всё внутри сжимается. Как будто он держит в ладони не её лицо — а её жизнь.

— Это мой ребёнок, — выдохнула она. — Мой! Только мой!

Он засмеялся. Глухо. Почти с сочувствием.

— Ты действительно хочешь сыграть в святую? — Его голос стал вязким, почти сладким. — Что случилось? Святой Дух посетил тебя ночью? Значит, я — твой Бог? Какая честь.

Он рассмеялся громче, но глаза его не смеялись. Там не было света. Там была только тьма.

Его пальцы скользнули по её лицу, нежно, почти трепетно — и в то же время страшно. Она не могла понять, что хуже: ласка или угроза.

И вдруг — удар. Глухой, громкий, резкий стук в дверь. За ним голос, знакомый до боли.

— Изара! Изара, ты здесь?!

Она повернулась к двери, в глазах — надежда.

— Адрис?... Адрис!! Ты тоже тут, Адрис!?

— Прекрати, — прошипел Руан, вцепившись в её подбородок. Его голос зазвенел стеклом.

Адрис... Адрис...

Он не хотел слышать это имя. Это имя разрывала ему слух, как выстрел. Он почувствовал, как всё внутри него сжимается в узел, такой болезненный, что ему захотелось выть. Он был герцогом. Герой войны. И всё же она — женщина, которую он любил, — одним словом могла растоптать его гордость.

— Ещё раз произнесёшь это имя, и я... я застрелю его, Изара, — прошептал он с надрывом. — Поэтому... не произноси его. Прошу тебя.

Она побледнела. Она верила ему. В его глазах не было ни капли игры. Только правда.

Он вышел. Сцена в коридоре вспыхнула, как порох — крики, вспышка гнева Адриса, солдаты, растерянные и испуганные. А потом — пистолет, приставленный к виску.

— Успокойтесь, рядовой Картер. Вы напугаете ребёнка.

Молчание.

— Моего ребёнка.

— Ребёнка...?

Руан наслаждался моментом. Он впитывал в себя ужас, написанный на лице Адриса. Он видел, как жизнь уходит из его глаз. Это было как глоток вина — терпкое, сладкое, с привкусом мести.

Когда Адриса увели, Руан вернулся в комнату. Изара стояла прямо за дверью, вся дрожащая, с запекшимися губами. Она хотела произнести имя — но не смогла. Страх пересилил всё.

Он обнял её. Тихо, нежно, удовлетворённо. Как человек, наконец вернувший себе то, что считал своим. Она едва не рухнула в его руки. Он усадил её на кровать, опустился перед ней на колени, снял мокрые туфли, словно ухаживал за хрупкой фарфоровой куклой. Она была молчалива, смиренна, но не покорна. Когда он попытался коснуться её живота — она отстранилась. Он лишь улыбнулся и сжал её лодыжки — крепко, как будто боялся, что она снова исчезнет.

Долгое молчание повисло между ними. Он смотрел на неё, так, будто впервые в жизни видел настоящее сокровище. И в то же время — свою погибель.

Он не знал, любит ли её. Но он знал: он не может позволить ей уйти.

Даже если для этого придётся разрушить всё. Даже если для этого придётся убить её.