Одержимость

Руан шёл медленно, почти с ленцой, будто шелестом шагов подчёркивая тишину. Он увидел её сразу — не мог не узнать. Её силуэт, словно вырезанный из прошлого, стоял в белом солнечном свете на фоне вымершей улицы. Мир вокруг затих, и в этом замирании сердце его внезапно вздрогнуло и заплясало в грудной клетке, как птица, вновь оказавшаяся на воле. Но с каждым его шагом ритм выравнивался, и в нём наступало странное, болезненно-сладкое спокойствие.

Это была она. Не просто женщина, не просто воспоминание, а — его Изара. Никакое иное имя не подходило ей, и никакое лицо в этом мире не могло бы ввести его в заблуждение. Он был уверен, до жути уверен: вот она, дрожащая, живая, почти настоящая.

Он хотел окликнуть её, едва губы разомкнулись, как она резко повернулась — и побежала.Снова бежит, — промелькнуло у него.

Была в этом бегстве что-то до боли знакомое, почти трогательное, как забытая игра детства. Он даже усмехнулся. В этом было что-то почти очаровательное: она бежала, зная, что он всё равно догонит. Она всегда бежала. И он всегда шёл за ней.

Его шаги были ленивыми, почти вальяжными — словно он не преследовал, а прогуливался, наслаждаясь неспешным возвращением в давно покинутый сон. Всё это — свет, тишина, Изара — казалось, происходило не наяву, а в зыбком сне под снотворным, в каком он блуждал те долгие месяцы, потерянный и раздавленный.

Когда она выбежала из переулка, мир внезапно открылся перед ней: песок, море, синяя даль и ослепительный свет. Она замерла — на миг — и шагнула дальше, будто надеялась, что сам простор даст ей защиту.

Её ноги вязли в песке, каждый шаг давался с трудом. Волны лениво катились к берегу, не принося с собой спасения. Пляж был пуст. Безмолвен. Мир будто вымер.

Она не могла понять, что пугало её сильнее: то, что он не звал её, или то, что продолжал идти — молча, упорно, будто сама тишина обрела ноги и шла за ней. Он не торопился. Не хватал. Просто шёл.

Она не смела обернуться. Всё в ней сжималось от ужаса при мысли, что её догадка может оказаться правдой... или нет. Если это Руан — значит, кошмар жив. Если не он — значит, она окончательно сошла с ума.

Она добралась до кромки воды. Солёные волны нежно касались её обуви. Бежать больше было некуда.И тут в ней что-то оборвалось.

Впервые за долгое время — она перестала бояться. Всё стало ясно: если это конец, пусть будет. Она больше не могла прятаться. Больше не могла надеяться.

Она подняла глаза к светлому небу, затем медленно обернулась.

Он стоял — в нескольких метрах, чуть поодаль, позволяя ей всё разглядеть. Свет солнца падал прямо на его лицо, и она увидела его. Это был он. Безошибочно. Руан Фолькнер. Живой. Настоящий. Грозный, красивый, невыносимый — её живой кошмар в осеннем свете.

Они смотрели друг на друга долго, слишком долго. Ветер трепал подол его тёмного плаща, её рыжие волосы развевались, как пламя. Она дрожала — вся, до кончиков пальцев. Его взгляд скользил по ней, почти лаская, и вдруг — остановился.

Он замер. С прищуром наклонил голову, будто что-то изучал, и тогда ветер приподнял тонкую ткань её платья.

Она заметно изменилась — похудела. Но её живот... Он был не таким, как прежде. Выпуклым. Нежным. Уязвимым.

Его лицо изменилось. Улыбка исчезла. Его глаза сузились, как у охотника, увидевшего добычу, но в этом взгляде было нечто большее — изумление, недоверие и... узнавание.

Инстинктивно Изара прижала руки к животу. Её дыхание стало прерывистым. Она не могла ни бежать, ни молить о пощаде. Она стояла, как жертва перед хищником.

Он засмеялся. Тихо. Безумно. Его смех был не радостным, но освобождающим. Он будто вышел из плена собственных наваждений, прорвался из глубины собственного безумия — и теперь стоял на берегу своей правды. Наконец-то всё стало ясно. Всё — сон, война, кровь — было ничем. А вот она — настоящая.

— Изара... — прошептал он, как заклинание, и его губы дрогнули в безумно-прекрасной улыбке. — Моя лисичка... моя...

Он выпрямился, заложив руки за спину, как джентльмен перед балом, и эта поза только подчёркивала болезненную неуместность происходящего. В его глазах был восторг, нежность и пугающая решимость.

Изара не могла вымолвить ни слова. Внутри неё толкался ребёнок, будто чувствуя опасность. Она дрожала и всё сильнее стискивала руки на животе, словно надеялась заслонить собой ту крошечную жизнь, которую он, возможно, хотел уничтожить.

— Привет, Изара, — прошептал он снова, и от этой улыбки ей захотелось закричать.

Это была улыбка безумца. Улыбка демона, только что вынырнувшего из ада.

***

— Может, тебе стоит... попытаться остановить его? Ты ведь сказал, что это была беременная женщина, да?Голос молодого солдата едва слышно дрожал. Он не смотрел на адъютанта, лишь растерянно теребил рукав шинели. Тот, нахмурившись, нервно покусывал губу и наконец проговорил сдавленно:

— Думаешь, я не хочу? Что ты от меня ждёшь? Чтобы я ворвался в комнату майора, вытащил её из его рук, как герой в дурацкой пьесе?— Я не знаю... Но ты должен что-то сделать. Это всё... неправильно.— Во что я, чёрт побери, вляпался?! — голос адъютанта надломился. Он поднял глаза, и в них читалась паника. — Я думал... Я думал, она просто какая-то знакомая. Или, не знаю, дальняя родственница. Он просто попросил адрес. Я не знал, что он собирается... что он...

Он осёкся. Слова застряли в горле.

Слухи распространились быстро — слишком быстро. Сначала все смеялись: ну не мог же он, сам Фолькнер, с его ледяным лицом и безукоризненной дисциплиной, всерьёз похитить женщину. Особенно такую. Особенно — беременную.Но шутка обернулась страшной реальностью, когда его увидели на площади. Он шёл, как будто нёс на руках самое ценное сокровище. А может — свою добычу. Женщина была завернута в его военное пальто, промокшая насквозь, с растрёпанными волосами. Её тонкое тело казалось почти детским на фоне могучей фигуры майора, но тот, кто смотрел внимательнее, не мог не заметить — она была беременна. И напугана до глубины души.

Адъютант закрыл глаза, вспоминая, как встал перед ним, дрожа от страха и решимости.Он ничего не сказал. Не смог. Лишь встал, словно ненадёжный щит, и сжал кулаки, пытаясь не дать голосу предательски сорваться.— С дороги, — произнёс майор. Спокойно, почти вежливо.И всё же в этих двух словах было достаточно — достаточно, чтобы сердце адъютанта сжалось от ужаса. Он отступил. Он пустил его пройти.Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. И тишина.

— Может, нам стоит доложить? — прошептал тот же солдат. — Старшему офицеру. Кто-то должен...

— Ты серьёзно? Думаешь, кто-то осмелится? Это Фолькнер.— И правда... — глухо ответил солдат.Разговор затих, погружаясь в бессильное молчание.

— Он никогда не интересовался женщинами... — выдохнул адъютант. — Не флиртовал. Не заигрывал. Никогда. Он будто... не видел их вовсе. Почему теперь... почему именно она?

В этот момент в столовую вошёл Адрис Картер. Уставший, с запылённым лицом, в белом халате поверх шинели. Он только что вернулся с передовой и не знал, что армейский порядок в подразделении рухнул, как карточный домик.Он заметил тревожные взгляды, обмен которыми солдаты пытались скрыть под видом обычного разговора, и медленно подошёл.

— Что-то случилось? — спокойно спросил он, садясь за стол.— Ты ведь знаешь майора? — начал адъютант. — Знал его раньше? Он всегда был... таким?

— Таким — каким?— Он... он похитил беременную женщину. Прямо с улицы. Притащил её сюда. В свою комнату. Сопротивлялась. Плакала. Он ничего не сказал. Просто унёс.Картер застыл. Его пальцы сжали край стола.— Что ты несёшь?

— Я сам не понимаю, что происходит, — адъютант торопливо заговорил, словно оправдываясь. — Когда мы прибыли, он назвал мне имя женщины. Попросил выяснить адрес. Я подумал — мало ли... Я не знал, что он... чёрт, если бы я только знал! Я бы солгал. Я бы сказал, что не нашёл её...

Адрис встал медленно, как будто каждое его движение давалось с трудом. Его лицо побледнело.— Как её зовут? — спросил он глухо.— Я... Её звали... Иза...— Изара, — выдохнул Адрис. Его голос сломался. Он не просто знал это имя. Оно было как удар в грудь.— Да! Именно. Как ты...— Изара Дэйли, — произнёс Адрис громко, твёрдо, как приговор.

В столовой воцарилась мёртвая тишина. Даже те, кто не знал имени, чувствовали, что это — что-то важное. Не просто женщина. Она.

Адрис стоял, задыхаясь. В глазах его отражался ужас, и что-то ещё — пылающее, почти безумное.

— Так вот... вот почему он всё это время тянул в Грехтенбург...— Ты... ты её знаешь? — прошептал адъютант.— Этот ублюдок... — Адрис прошипел, будто сжигая воздух.Он с силой оттолкнул стул, и, не объяснившись, ринулся прочь, вверх по лестнице, туда, где за закрытой дверью всё ещё царила тишина.

Но эта тишина была куда страшнее любого крика.