Честь и чудовище

Хотя война началась между двумя странами, вскоре она охватила весь континент. Всё началось с того, что Вильхейм, возглавлявшая Южный альянс, объявила войну империи Элледор — самой могущественной державе Севера. В ответ Элледор объявил войну Вильхейму.Из-за сложной системы международных союзов и пактов нейтралитет оказался невозможен. Остальные страны, одна за другой, были втянуты в конфликт, и вскоре весь материк оказался расколот на два враждующих лагеря.

В тот самый день, когда император Элледора выступил перед народом с речью о мобилизации, Руан получил ещё одну новость. Он узнал, что один из родственников Луки Дэйли — уроженец Вильхейма — проживает в портовом городе Грехтенбург на южном побережье.Когда-то Вильхейм был просто соседним государством, доступным для свободных поездок. Теперь он стал враждебной территорией. Расследование прервалось. Но Руан и не возражал: всё, что ему было нужно, он уже знал. Теперь оставалось лишь найти способ попасть туда самому.

— Вы серьёзно, капитан Фолькнер? — скептически спросил генерал, глядя на него. — Я ведь говорил: этот район, скорее всего, станет ареной ожесточённых боёв.— Я знаю, — спокойно ответил Руан.Это спокойствие только усилило тревогу генерала. С его положением и заслугами Руан мог бы с лёгкостью выбрать тыловое подразделение снабжения, вдали от передовой. Генерал сам рекомендовал это. Но герцог настоял на ином.— Я намерен отправиться в Грехтенбург.

Упорство Руана застало генерала врасплох. В конце концов, тот лишь сухо рассмеялся и подписал приказ.Шестой пехотный полк Элледора, возглавляемый Руаном, получил задание прорвать правый фланг линии фронта и захватить военно-морскую базу в Грехтенбурге. Если операция завершится успешно, силы Южного альянса окажутся значительно ослаблены.

— Если вы действительно решили, я не стану вас останавливать, — сказал генерал, подписывая документы. — Впрочем, вряд ли это должно меня удивлять. В конце концов, вы — Фолькнер.

Семья Фолькнеров на протяжении поколений отправляла своих сыновей на фронт. Они приносили больше побед, славы и крови, чем даже императорские принцы. В Элледоре знали, как создавалась эта слава.

Когда Руан вышел из кабинета, офицеры-аристократы за его спиной начали перешёптываться. Он прошёл мимо, не обращая на них внимания, будто вышел на прогулку.— Разве он не был болен? Я думал, он не появлялся из-за болезни.— Да, но посмотрите на него. Он выглядит... счастливым.— Его семья связана с военной промышленностью?— Они связаны со всем. Но при чём тут это? Он уезжает на передовую, а выглядит так, будто идёт на пикник.— Может, он думает, что его фамилия спасёт его от смерти. Хотя, по правде говоря, с предыдущими герцогами всё было иначе...

Сплетни стихли только после того, как один из офицеров сказал:— Успокойтесь. Герцог Фолькнер нам не враг.После этих слов наступило долгое, напряжённое молчание.

***

— Я не могу в это поверить, — воскликнула Айла Фолькнер сквозь слёзы. — Как могла начаться такая варварская война? Мы жили в спокойное время... Руан, как это возможно?Родственники, собравшиеся в особняке, выглядели потрясёнными. Один только Руан сохранял спокойствие — вежливый, сдержанный, безупречно собранный.— Боевые действия не затронут Равенскрофт. И хотя война кажется внезапной, её предчувствие витало в воздухе многие годы. У каждой державы были готовы планы, и у нашей компании — тоже.

Он говорил с той же хладнокровной деловитостью, как на совете директоров.— Нефтяные месторождения за рубежом останутся в безопасности. Потери будут умеренными. Мы приостановим освоение болот под Блэкхейвеном, но вернёмся к проекту после войны.

Он представил семье полный отчёт о подготовке к экономическим последствиям конфликта.Когда в день объявления войны он вышел из комнаты, его лицо уже не было болезненным. Блеск в глазах вернулся. Он выглядел собранным — готовым действовать.

— Управление компанией делегировано, все процессы выстроены. Даже моё отсутствие не приведёт к сбоям.— Но свадьба? — осторожно спросила герцогиня Хава. — Возможно, нам стоит поторопиться?

Руан на мгновение замолчал:— Если вы беспокоитесь о наследнике... У меня нет гарантии, что я успею зачать ребёнка.— Но, Руан...— Если мы поженимся, а я не вернусь — Маэла станет вдовой, не успев толком стать женой. Это было бы жестоко и по отношению к ней, и к семье Браун.

Он говорил о смерти с пугающим спокойствием, как о чём-то практическом.— Разумеется, я сделаю всё, чтобы вернуться живым. — Он посмотрел на Айлу и Хаву. — Обещаю вам, я постараюсь.Улыбка на его лице была тёплой, но в голосе звучала решимость.

— Если же случится худшее, я уже предусмотрел план преемственности. Семья сможет выбрать достойного наследника.

Айла, всегда гордившаяся сыном, вдруг почувствовала, как внутри поднимается чувство вины. Он был идеален: герцог, наследник, сын. Но был ли он счастлив? Был ли он живым человеком — вне долга и имени? Она не осмелилась задать этот вопрос вслух.

— Когда началась война, твой дед не колебался, — сказала Хава, глядя прямо на внука. — Он сражался и погиб за империю.— Твой отец тоже, — добавила она с дрожью в голосе. — Они были храбрыми. Но... — она с трудом сдержалась, — я всё-таки мечтаю увидеть пожилого герцога Фолькнера. Хоть один портрет с седыми волосами среди всех молодых лиц в Равенскрофте.

— Хорошая мысль, — улыбнулась Айла. — Ты унаследовал мои волосы, Руан, так что, если хочешь стать седым, придётся прожить очень долго.— Да, бабушка, мама, — мягко ответил он. — Я постараюсь. Обязательно.

***

— Должно быть, ты доволен, — с ядом в голосе произнесла Маэла. — Вновь удалось увернуться от свадьбы.

Граф и графиня Браун уже покинули гостиную, оставив её наедине с Руаном.

Свадьба была вновь отложена. Маэла не скрывала своего недовольства, но решение её семьи оставалось неизменным: если бы Руан погиб на войне сразу после венчания, она осталась бы вдовой без наследника, и титул герцога Фолькнера перешёл бы к другому члену его рода. В таком случае сам брак терял бы всякий смысл.

Граф Браун твёрдо настаивал: лучше подождать и надеяться, что судьба будет благосклонна.

В конце концов, нет ничего позорного в отсрочке свадьбы из-за войны. Куда опаснее было навязчивое желание семьи Фолькнер узаконить брак и получить наследника любой ценой. К счастью, они выразили готовность уважать мнение Браунов.

Слово «уважение» неприятно резануло слух Маэлы, когда она услышала, с каким облегчением произнёс его её отец.

— Я не вижу в этом повода для радости, — сухо ответил Руан. — Вряд ли кто-то станет праздновать начало войны.

В нём уже не чувствовалась та нервозность, с которой он когда-то объявил о намерении разорвать помолвку. Казалось, он вновь обрёл самообладание. Но Маэла ощущала — внутри он всё тот же.

— Как я уже говорила, — холодно напомнила она, — я не откажусь от нашей свадьбы, что бы ты ни говорил и какие бы манёвры ни предпринимал. Я буду ждать. И когда ты вернёшься, ты станешь моим мужем.

— Война — идеальный предлог, чтобы расторгнуть союз, не уронив достоинства. Ни ты, ни твои родители не станете изгоями.

— Теперь ты заботишься о нашей чести? — презрительно усмехнулась она. — Когда это ты стал таким великодушным, герцог Фолькнер?

Он смотрел на неё так же, как всегда — хладно и отстранённо. Голубые глаза, некогда восхищавшие её, теперь казались пустыми и пугающе нечеловеческими.

— Наверное, ты и сейчас винишь меня в побеге Изары. Думаешь, если откажешься от меня, она вернётся. Но ты ошибаешься. Это не моя вина. Ты сам её оттолкнул.

Её голос дрогнул. В глазах появились слёзы.

— Если снять с тебя эту красивую фамилию, останется лишь монстр. Хладнокровное чудовище, лишённое сердца.