Месть в белом платье

Руан снял трубку. Судя по короткому гудку и отсутствию напряжения в голосе, звонили из соседней комнаты — вероятно, его ассистент. Несколько отрывистых фраз — и трубка снова легла на место. Вскоре послышались осторожные шаги, приближающиеся к спальне.

Когда Стефан Авис вошёл, герцог бросил на него быстрый взгляд — достаточно внимательный, чтобы уловить выражение его лица, но недостаточно долгий, чтобы выдать интерес. Он тут же обернулся к доктору Лёвенцану:

— Не могли бы вы оставить нас на минуту?

Доктор, поняв, что возражения будут неуместны, молча кивнул и покинул комнату. Дверь за ним мягко закрылась.

Стефан подошёл ближе и остановился у изножья кровати.

— Мы только что получили сообщение, — начал он почти шёпотом, хотя посторонние уши вряд ли могли подслушать. — В поисках наметился прогресс, ваша светлость. У мистера Дэйли оказался дальний родственник, проживающий в Вильхейме. И было подтверждено, что он пересёк границу вместе с мисс Дэйли.

Он говорил тихо не только из осторожности — его терзали сомнения, стоит ли делиться этой новостью сейчас, когда герцог едва пришёл в себя после происшествия. Но он помнил, как Руан, ещё в бреду, потребовал: «Сообщай. Всегда. Немедленно».

— Родственник в Вильхейме? Где именно? — спокойно спросил герцог, глядя в окно, где среди ветвей щебетали птицы.

— Это пока неизвестно, ваша светлость.

Руан обернулся и медленно, почти ласково, сказал:

— Пусть выяснят. Немедленно.

Голос его звучал спокойно, почти отстранённо, и лицо оставалось безмятежным. Ни тени раздражения, ни следа недавней лихорадки. Казалось, он вновь стал собой.

Стефан уже почти поверил в это... но не успел закончить мысль. Герцог на секунду застыл, уставившись в пустоту, а затем неожиданно улыбнулся — широко, искренне, почти по-детски, как будто перед ним возникло нечто дивное и долгожданное.

Улыбка исчезла так же внезапно, как и появилась.

По спине Стефана прошёл ледяной озноб.

Нет. Герцог всё ещё был не в себе. Только теперь — иначе. Тихо. Страшно.

***

— Ого! — воскликнула Изара, искренне восхищённая, когда Лука небрежно поставил на кухонный стол светло-коричневую кожаную сумку. С первого взгляда было ясно: сумка тонкой работы и отменного качества.

— Но почему ты даришь мне это просто так, папа? — спросила она, удивлённо глядя на него.

— А разве мне обязательно нужен повод, чтобы порадовать тебя? — Лука неловко почесал затылок и, слегка смутившись, добавил: — Но если хочешь, считай это запоздалым подарком на день рождения. Всё-таки весной я ничего тебе не подарил...

Изара улыбнулась. День рождения... Она и вправду забыла, что он был. Или, скорее, постаралась забыть. Но сейчас не хотелось думать об этом.

— Спасибо, папа. Но разве эта сумка не слишком дорогая? — Она смотрела на него с радостью и тревогой одновременно.

— Дорогая? Да что ты! Выглядит шикарно, а стоила сущие копейки.

— Ты мне не поверишь, но я тебе не верю, — мягко возразила она, прижимая сумку к груди.

— Обвиняешь родного отца во лжи? — Лука сделал вид, что возмущён. — Ладно. Раз тебе не нравится, можешь выбросить её в океан.

— Ах, нет, она чудесная! — быстро сказала Изара, почти обнимая подарок. — Просто мне неловко принимать такие дорогие вещи...

— Продолжишь в том же духе — выброшу сам, — пригрозил он с доброй усмешкой. — Я покупаю только то, что того стоит. Мне важно одно — чтобы ты была счастлива.

Он осторожно погладил её по голове, как будто касался чего-то хрупкого, бесконечно дорогого. На самом деле Лука купил сумку просто потому, что беспокоился. С тех пор как они переехали в этот город, Изара словно угасала — будто болезнь, неуловимая и тихая, поселилась в ней. Он хотел хотя бы ненадолго вернуть ей улыбку.

Порой ему казалось, что он всё ещё видит перед собой ту самую девочку, которой когда-то читал сказки перед сном. И смотреть, как она бледнеет и тает на глазах, было почти невыносимо.

Он молча наблюдал, как Изара разглядывает подарок, любуясь изящной строчкой и мягкой кожей. А потом вдруг сказал:

— А что, если ты перекинешь её через плечо — и мы пойдём гулять?

— Прямо сейчас?

— Почему бы и нет? Сегодня выходной, погода хорошая. Самое время выбраться из дома.

Он бросил взгляд в окно. На самом деле на улице было душно, невыносимо жарко, но он не стал отступать. Тем более, когда увидел, как лицо Изары вспыхнуло от радости.

— Звучит чудесно, папа, — сказала она, беря его за руку. Её ладонь была удивительно тёплой.

— Давай прогуляемся.

Они вышли из дома, держась за руки. Лука поначалу хотел отнять руку — по привычке — но она крепко сжала его пальцы, и он уступил, чувствуя лёгкость, почти счастье.

Когда они проходили мимо соседки с нижнего этажа, та с улыбкой подошла:

— Мисс Дэйли! Прогулка с папой?

— Да, — кивнула Изара. — С папой.

Они пообедали, а потом пошли к морю. На пляже был какой-то летний фестиваль — прилавки, зонты, разноцветные флажки. Всё вокруг казалось наполненным светом и движением.

Они купили мороженое. Изара ела с удовольствием — в последнее время она почти ничего не ела, и Лука всё сильнее опасался, что с ней что-то не так. Но сейчас она улыбалась, как прежде.

Она сняла обувь, пошла босиком по тёплому песку, смеялась. Лука тоже смеялся. Они не помнили, когда в последний раз были так счастливы. И оба решили: сегодня — это всё, что имеет значение.

Когда солнце село, они вернулись домой. Вечер прошёл спокойно. Наступил новый день — похожий на вчерашний. Но за завтраком Лука заметил, что Изара всё время украдкой смотрит на него.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросил он.

Она задумалась, затем покачала головой:

— Нет... Нам пора. Уже почти время идти.

Она улыбалась, но он почувствовал: что-то не так.

Что она скрывает?

Он не знал ответа. Когда они подошли к площади, где обычно расходились по делам, его удивила тишина. Обычно тут было шумно, полно голосов, спешки, но сегодня царила странная, глухая торжественность.

Толпа сгрудилась у доски объявлений у здания мэрии. Люди были мрачны, кто-то тихо всхлипывал.

— Я посмотрю, в чём дело, — сказала Изара и скрылась в толпе.

Она продвигалась вперёд, слыша лишь шорохи, затаённые вздохи, и поняла всё сразу, как только добралась до первой строки на бумаге, прикреплённой к доске.

Объявление. Мобилизация. Все мужчины, признанные годными, обязаны явиться на призывной пункт. Начиналась война.

***

— Если он действительно болен, может, стоит отложить свадьбу? — негромко произнесла графиня Браун, нахмурившись. — Знаю, это прозвучит странно, но ты ведь не хочешь, чтобы к алтарю вышагивал жених на последнем издыхании?

Звякнули кубики льда в бокалах с пуншем. Маэла отвела взгляд, не отвечая сразу, глядя куда-то в сторону террасы, на раскинувшийся внизу сад.

— Он не болен, — отрезала она наконец, будто пресекала не только слова матери, но и собственные сомнения.

— Но ты же сама сказала, что он не ест, не спит, исхудал, — настаивала графиня. — Руан всегда следил за собой. Если это не болезнь — тогда что?

— Это неважно, — сдавленно ответила Маэла. — Даже если он и заболеет, мы не можем позволить себе откладывать свадьбу снова.

Она сжала бокал, будто в этом движении можно было отыскать контроль. Прошлогодняя отсрочка стала её ошибкой — одной из тех, что распахивают двери бедам. Если бы тогда они просто поженились, ей не пришлось бы сейчас метаться между шантажом, страхом и унижением.

Руан дал ей срок — до конца недели. Либо она найдёт способ сохранить лицо своей семье и сделает так, чтобы инициатива разрыва исходила от них, либо он сам публично расторгнет помолвку.

Маэла тогда сорвалась. Кричала на него, обвиняла, припоминала всё: как он помог миссис Картер разрушить помолвку Изары с Адрисом, как унижал ту девчонку, как скрывал всё это за своей ледяной маской.

А он лишь усмехнулся — тихо, почти с жалостью. И повторил: помолвка будет расторгнута.

Он сказал это так, как будто объявлял приговор. Без гнева, без раздражения. С пугающим, бесчеловечным спокойствием.

Может, он действительно болен? — мелькнула мысль. — Но не телом — душой. В нём нет ни капли сочувствия. Он как нож, блестящий и холодный.

— Я беспокоюсь о нём, Маэла, — сказала графиня, медленно обмахивая лицо рукой. — Мужчины в семье Фолькнеров редко доживали до старости. Ты думаешь, он крепок, но...

— Я выйду за него замуж, мама. Свадьба состоится. Точка.

Маэлу передёрнуло. Она ненавидела Руана. От одного его имени кровь стыла в жилах. Но чем больше он причинял ей боли, тем сильнее она цеплялась за мысль о браке. Это была её месть. Её победа. Сделать его своим.

Но... возможно ли это теперь?

Он стал другим. Холодным, как мрамор. Неуловимым, как дым. Она не могла угадать, что у него на уме. Он мог в любой момент сорвать маску и выбросить её — словно игральную карту, потерявшую цену.

Как он посмел? Ради какой-то простой девчонки...

Размышления Маэлы прервала внезапная паника. Диана, её горничная, взбежала на террасу почти бегом, дрожа с головы до ног.

— Графиня Браун! Мисс Маэла! — голос её дрожал, лицо побледнело.

— Что случилось? Почему ты кричишь? — графиня метнула на неё укоризненный взгляд.

Диана в слезах выдохнула:

— Война! Они говорят, что началась война!