Когда плачет сердце

Изара появилась в тёмном, безмолвном доме герцога на заре, когда мир ещё погружался в последний тяжёлый сон. Она вытащила из кармана старого кардигана ключ — тёплый от её руки — и беззвучно отперла дверь. Как всегда, она не зажгла света. В этой тишине, среди теней, она ощущала себя спокойнее. За месяцы её тайных визитов планировка салона врезалась ей в память настолько прочно, что она безошибочно двигалась по комнатам в темноте, будто в собственной памяти. Даже если она уедет из Равенскрофта — а это было лишь делом времени, — этот дом останется с ней. Как отпечаток.

Она окинула гостиную взглядом. В этом полумраке всё напоминало ей другую клетку — ту, в которой в оранжерее герцога жила его африканская лиса: роскошную, просторную, и всё же клетку.

Изара опустилась на диван, обхватила колени руками и долго смотрела в пол. Потом, будто не выдержав собственной неподвижности, вскочила и вышла на балкон.

Свежий ветерок, пахнущий рекой, коснулся её кожи. Далёкая зимняя ночь — та самая ночь их сделки, когда её отец был поставлен на кон, — казалась теперь чем-то нереальным. Как будто всё это случилось с кем-то другим, в другой жизни.

Она подошла к перилам, опершись о них ладонями, и уставилась вниз. Река Эльмора, сковавшаяся зимой льдом, теперь вновь текла свободно, серебрясь под ярким холодным светом луны.

— Как красиво... — шёпотом вырвалось у неё.

Хотела бы я, чтобы и моё сердце могло течь так же свободно...

Шорох шагов за спиной заставил её вздрогнуть. Она обернулась. Руан стоял рядом, прислонившись к перилам, глядя на неё с выражением, в котором перемешались отстранённость и что-то нежное, слишком слабое, чтобы быть настоящей лаской.

— Цветы распустились, — сказал он негромко.

Её глаза расширились. Она смущённо опустила взгляд.

— Цветы... Да, — пробормотала она и вцепилась пальцами в холодный металл.

Он наклонился ближе, его рука скользнула к её волосам, с нежностью убирая прядь за ухо. Изара почувствовала, как по позвоночнику пробежал озноб.

Он был одет проще обычного: кремовый теннисный свитер, мягкие фланелевые брюки. Без привычной укладки волосы свободно падали ему на лоб. Он выглядел почти мальчишкой — и одновременно незнакомцем.

— Следующие выходные должны быть идеальными, — сказал он.

— Может... эти? — предложила она с натянутой улыбкой, силясь скрыть нетерпение. — Все цветы уже почти распустились.

Я не могу терять ни дня. Всё должно случиться как можно скорее...

Он покачал головой:

— В эти выходные я уезжаю в Люминор. На празднование дня рождения императрицы. И... есть ещё дела в столице.

Она кивнула, чувствуя, как что-то тонкое и колкое царапает изнутри.

С ней. Со своей невестой.

Она снова посмотрела на реку. Лунный свет переливался на воде, как рассыпанные звёзды.

— С этой высоты река выглядит так, будто звёзды плывут по течению... — произнесла она тихо.

Я запомню этот вид. Навсегда.

— Моя королева ведь боится воды. — усмехнулся он, поддразнивая её.

Она нахмурилась:

— Не называйте меня так. Я не ваша королева.

— Ах да... — с лёгкой насмешкой протянул он. — Но ты сама однажды это сказала. Помнишь? Если я джентльмен — то ты королева.

— Это было тогда, когда вы ещё были джентльменом, — ответила она спокойно, глядя ему прямо в глаза.

Прошло так много времени с той самой встречи, и в то же время — так мало. Он изменился. Стал сильнее, опаснее. Но всё ещё таким же невыносимо притягательным.

— Теперь зовите меня просто Изарой, — добавила она, опустив голову.

Он подошёл ближе, коснулся её щеки ладонью — осторожно, почти нежно.

— Этим летом я научу тебя плавать, — сказал он. Его взгляд скользнул к реке и обратно. — Тогда ты сама узнаешь, каково это — плыть среди звёзд.

Её сердце сжалось.

— Лжец, — дрожащим голосом выдохнула она. — Этим летом меня здесь уже не будет.

Он прищурился, его лицо потемнело.

— После вашей свадьбы я уеду, — добавила она твёрдо. — И мы больше никогда не будем рядом.

— Да... ты права, — выдохнул он почти шёпотом.

— Видите? — печально улыбнулась она. — Вы уже солгали.

Он не ответил. Только молча смотрел на неё так, будто запоминал.

— Вы... — её голос задрожал, — вы думаете обо мне так же легко, как о всём остальном? Вам хоть немного жаль меня?

И, когда он снова молчал, она повторила, чуть громче:

— Вы хоть раз пожалели о том, что сделали со мной?

Она знала, что обречена не услышать того, чего так отчаянно хотела бы услышать. Но сердце всё равно требовало ответа.

И он дал его.

— Нет, — сказал он спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Я ни о чём не жалею.

На мгновение она не могла пошевелиться. Его лицо оставалось безупречно красивым, как всегда. И беспощадным.

Она слабо улыбнулась.

— Я так и думала, — сказала она.

Он молчал, будто ожидая чего-то.

— А ты? — спросил он наконец.

Её сердце остановилось на долю секунды. Но она уже знала, что ответит.

Изара медленно подняла руку и коснулась его щеки, мягко, почти прощально.

— Я тоже, — шепнула она. — Я тоже ни о чём не жалею.

И это было правдой. Единственной правдой, которую она могла ему подарить.

***

Из тёмного леса донеслась заливистая, чуть дрожащая песня соловья. Где-то вдали, в ответ на неё, ухнула сова — низким, глухим эхом. Ночной ветер пробежал над верхушками деревьев, коснулся лица Луки и взъерошил его волосы. Он медленно провёл рукой по голове, зачёсывая пряди назад жестом, полным скрытого напряжения. Его глаза, потемневшие в полумраке, неотрывно смотрели на маленький домик у самого берега реки.

Тусклый свет изнутри пробивался сквозь шторы, бросая на землю зыбкое отражение, как будто домик дышал в унисон с рекой. Лука стоял недвижимо, почти не дыша. Страх и сомнение цепко держали его за плечи. Он пришёл сюда не случайно.Импульс, почти инстинкт, заставил его следовать за Изарой, когда он вновь увидел её — тёмную, призрачную фигуру, медленно выходящую из дома. Было что-то странное в её походке: словно она двигалась во сне, отрешённая от мира.

Он боялся за неё.Боялся за то, что не сможет защитить.

Пока он пробирался за ней по тропинке, среди шороха травы и невнятного шелеста листвы, она внезапно исчезла из его поля зрения. Он выскочил из леса на пустынный берег, охваченный паникой, но Изары нигде не было. Только река Эльмора лениво плескалась о камни, будто насмехаясь над его тревогой.

Тогда он заметил пристройку.Сначала Лука решил, что его утомлённое воображение сыграло с ним злую шутку, вдохновлённую тревожными мыслями и тяжёлым письмом, которое он прочитал накануне. Но затем... кто-то появился на берегу, в отдалении, и уверенно направился к этому укрытию.

Лука быстро прижался к ближайшему дереву, сердце гулко забилось в груди. Луна вынырнула из-за облаков, и он узнал этого человека сразу — неторопливую походку, высокую фигуру, безупречный профиль.

Герцог Фолькнер.

Лука замер, не в силах ни дышать, ни двигаться. Он видел, как герцог спокойно поднялся по ступеням пристройки и, открыв дверь, включил внутри свет.Если свет был выключен... значит, Изары там нет, — отчаянно пытался убедить себя Лука. — Она, должно быть, уже вернулась в свою постель... это просто совпадение...

И всё же где-то в глубине души чернильное сомнение расползалось, затопляя здравый смысл. Лука чувствовал, как ему становится холодно не от ветра, а от того страшного догадки, что зарождалась в его сердце.

— Возьми себя в руки, Лука, — хрипло прошептал он себе под нос, стискивая кулаки.

Он уже собрался развернуться, когда вдруг услышал, как снова открылась дверь. Лука осторожно выглянул из-за дерева.

На балкон вышел герцог.

И не один.

Рядом с ним появилась женщина — лёгкий силуэт в ночной рубашке или тонком платье, с распущенными волосами, развевающимися на ветру. Она оперлась руками о перила балкона и подняла лицо к реке, словно искала утешения в её тёмных водах.

Лука замер.

Он боялся даже подумать. Боялся признать, кого он видит.

Его сердце, казалось, на мгновение остановилось.

Он не хотел верить. И всё же каждый нерв, каждый мучительный удар его сердца шептал ему страшную правду.

Это была Изара.

***

Когда Изара спускалась по узкой лестнице, её лицо было бесстрастным и бледным, словно отполированная лунным светом маска. От той тёплой, почти покорной улыбки, которой она наградила герцога перед поцелуем, не осталось и следа — как будто она стёрла её собственноручно, чтобы никогда больше не вспоминать.

Шагнув с последней ступени, Изара поправила непослушные пряди волос — движение быстрое, машинальное, почти нервное. На мгновение она остановилась, будто ловя равновесие не столько телом, сколько душой, а затем, склонив голову, быстро зашагала прочь, как будто всё происходящее было пустяком, не стоящим ни малейшего внимания.

Это была всего лишь ещё одна ночь. Ещё одна глава в бесконечной книге унижений, которую она давно разучилась перечитывать. С начала зимы таких ночей было слишком много — настолько, что каждая следующая теряла остроту боли, превращаясь в обыденность. Но сегодня, среди черноты и холода, Изара вдруг почувствовала странную, тихую лёгкость. Как будто где-то впереди, наконец, начинался конец.

И впервые за долгое время губы её дрогнули в слабой, но искренней улыбке.Лёгкость коснулась её походки — она побежала, запутавшись в длинной юбке, засмеялась и позволила себе на мгновение забыть обо всём, весело петляя среди деревьев, как в детстве, когда лес был её самым надёжным другом.

Вот видишь? Ты справляешься, — сказала она себе мысленно и даже гордо улыбнулась собственным силам.

Но в ту же секунду что-то горячее вдруг скатилось по её щеке.Она заморгала, растерянно смахнув каплю ладонью. И снова — тепло на коже, снова — дрожащий поток.

Слёзы.

Сначала она не поверила. Потом — когда всё вокруг стало размываться, тонуть в водянистом мареве — Изара осознала: она плачет. Беззвучно, захлёбываясь собственным дыханием.

Она прибавила шагу, словно могла убежать от этих слёз, но чем быстрее она шла, тем обильнее они текли.Не понимая, что с ней происходит, Изара вдруг всхлипнула... и, к своему ужасу, рассмеялась — странным, отчаянным смехом, который рвался наружу сквозь рыдания.

В памяти всплыла та снежная ночь — ночь, когда она поклялась ненавидеть его. Герцога Фолькнера.Если бы только тогда она знала, что ненависть может быть тяжелее самой любви. Что она будет жечь её сердце, словно раскалённый кусок железа, день за днём.Если бы можно было выжечь из себя память о нём...Если бы можно было забыть.

Изара зажмурилась, стиснув кулаки, когда тропинка нырнула в густую чащу.Она молилась, чтобы с отъездом из Равенскрофта всё закончилось — и ненависть, и боль, и страх.

Но вместо освобождения ей досталась эта невыносимая слабость, эти неконтролируемые рыдания, которые душили её, как стальные цепи. Всё вокруг теряло форму — деревья превращались в зыбкие тени, тропинка — в бесконечный, мучительный лабиринт.

И тогда, сквозь собственные судорожные всхлипы, она услышала голос.Дрожащее эхо в темноте.

— Изара!

Она резко остановилась.Не веря своим ушам, не смея поверить.

Слёзы затуманивали её зрение, но она различила его — высокий силуэт, медленно приближающийся к ней, словно в сне.

— Папа...?

Голос её дрогнул. Она моргнула, вытирая глаза рукавом, надеясь, что видение исчезнет. Но оно только приближалось.

Это был он. Лука.

Обычно сильный, как дуб, стойкий, как скала, сейчас он казался хрупким, пошатывающимся, будто его подкошено невидимой болью. Его фигура растворялась в лунном свете, и в глазах Изары всё плыло.

Она сделала шаг вперёд... и вдруг ноги не выдержали.Земля ушла из-под ног.

Словно обрезанные нити, её тело обмякло, и она упала на холодную траву, обессиленная и сломленная.