Накрашенная ложь

Зимние каникулы подошли к концу, и шумный рой учеников вновь заполнил школьные коридоры. Когда Изара вошла в класс, её встретил хор детских голосов, смех, возня, и — к её лёгкому ужасу — хаос, который за пару недель только усилился. За время каникул многие дети заметно выросли — и, увы, не только в росте, но и в своенравии.

— Мисс Дэйли! Мисс Дэйли, я закончил картину! — крикнул один из мальчиков, вскакивая со скамьи и торжественно поднимая холст в воздух, будто это было знамя победы.

Её мысли, затухающие в глубине сознания, как угли в очаге, мгновенно рассеялись. Она поспешила к нему, присела на корточки и аккуратно взяла в руки холст.

— Уже закончил? Какой молодец. У тебя получилось просто замечательно! — её голос прозвучал тепло, с искренней гордостью.

Мальчик засиял от похвалы, его щёки налились румянцем. Он отводил взгляд, но не мог сдержать довольную улыбку. В такие мгновения Изара чувствовала себя почти счастливой — как будто этот класс, эти дети и были её настоящим миром.

Но идиллия длилась недолго.

Сзади раздался громкий всхлип — Виктория. Девочка закрывала лицо руками, в то время как сидевший позади мальчик с явным удовольствием дёргал её за волосы. Изара тут же вмешалась, утешая Викторию и строго осуждая виновника. Она знала, что сегодня никто не вернётся домой без головной боли.

Первый день был длинным, полным мелких катастроф, слёз, капель краски на полу и потерянных кисточек. И только с последним звуком звонка, когда ученики один за другим выбежали из класса, Изара, наконец, позволила себе выдохнуть.

Класс опустел, но в нём остались следы сражения: смятые листы, пятна акварели, перевёрнутые стулья. Она медленно опустилась за свой стол, чувствуя, как плечи налились усталостью. За окном день начал клониться к вечеру, и в тусклом свете виднелись ветви деревьев — на них только-только начали пробиваться первые жёлто-зелёные листья. Ещё не весна, но дыхание её уже витало в воздухе. Она знала: скоро всё изменится.

И она тоже должна была измениться. Закончить начатое.

Изара поднялась и взяла сумку. Сегодня вечером она снова встретится с герцогом. Мысль об этом будто обожгла изнутри. Её передёрнуло — не от страха, нет, — от отвращения. Быть рядом с ним, позволять ему дотрагиваться до неё... всё это казалось унизительным. Она чувствовала себя грязной. Но она знала — чем слаще будет её ложь, тем острее будет удар.

После первой ночи, когда она впервые обманула его, впервые позволила ему поверить — ей показалось, что она победила. Не просто справилась — а одержала маленькую, но значимую победу. Она почти не спала от волнения. Её сердце билось от смешанных чувств: стыда, радости, злости, боли. Но среди всего этого было что-то похожее на торжество.

Он поверил.

Сегодня она должна была продолжить спектакль. Перед выходом Изара подошла к зеркалу в углу. Распустила волосы, чтобы казаться мягче, беззащитнее. Нанесла лёгкий макияж. Рука дрогнула — стрелка вышла неровной, и тени легли не так, как ей хотелось. Это раздражало. Она потянулась за платком, чтобы всё стереть, но время поджимало.

Она смотрела в зеркало и видела в нём не себя — кого-то другого. Чужую. Женщину, которая играет роль. Женщину, которая умеет улыбаться даже тогда, когда в груди всё скручено от боли.

И тогда она заставила себя улыбнуться. Настоящую, тёплую, обворожительную — ту, которую он любил видеть. И, глядя на своё отражение, прошептала почти беззвучно:

— Улыбнись как можно красивее... потому что твоя улыбка станет ядом, которым ты его уничтожишь.

Она выключила свет и вышла в наступающую вечернюю прохладу. Весна была близко. А с ней — и её месть.

***

Руан остановил машину на углу, рядом со скромной деревенской школой. Он впервые за долгое время оказался за рулём сам — и, к собственному удивлению, не забыл, как это делается. Когда он бросил лаконичное: «Я поеду один», его шофёр и помощник переглянулись, будто он объявил о намерении покончить с собой.

Он взглянул на часы. Вскоре на пороге школы появилась Изара. Она шла быстро, уверенно, прижимая к себе сумку. При каждом шаге её волосы вспыхивали в свете низкого солнца — рыжая прядь за прядью развевалась, будто огонь на ветру. Он не видел её всего один день, но она снова поразила его своей живой, странной грацией — как лисица, что скользит между деревьями, насторожённая и быстрая.

Она прошла совсем рядом, даже не посмотрев в сторону автомобиля. Конечно, она не ожидала его. Он постучал по стеклу. Она резко остановилась, словно по команде.

На её лице отразилось растерянное удивление. Он усмехнулся и медленно открыл дверцу, выходя навстречу.

— Ваша светлость?.. — голос у неё дрогнул. — Что вы здесь делаете? Мы же не договаривались встретиться здесь... Вы... вы приехали один?

Её взгляд метнулся к салону, будто она и сама не верила в это.

Он обошёл машину и открыл перед ней пассажирскую дверь. Изара стояла на месте, словно решала: входить или бежать. Только когда он бросил на неё молчаливый взгляд, она сжала ремешок сумки и шагнула вперёд.

И тогда он заметил: с её лицом было что-то не так. Не уродство — наоборот.

— Ты накрасилась? — спросил он, чуть склонив голову.

Вопрос был почти невинный. Почти. Но она вздрогнула, будто он обвинил её в преступлении.

— Я... я выгляжу странно?

Он смотрел прямо в её лицо. Внимательно. Без улыбки.

— Немного, — сказал он, наконец, с лукавым изгибом губ.

Щёки Изары залились краской. Она торопливо порылась в сумочке, достала кружевной носовой платок и потянулась к лицу.

Он схватил её за запястье. Легко, но сдерживающе.

— Не стоит.— Но вы сами сказали...— Я сказал, что странно. Не уродливо.— Но...— Ты красивая, — сказал он. Просто. Спокойно. И отпустил её руку.

Изара опустила глаза, не в силах сразу что-то ответить. Она вскользь взглянула на зеркало пудреницы. Всё выглядело не так. И всё же она села в машину.

Он занял место за рулём и завёл двигатель.

— Объясни мне кое-что, — произнёс он.— Что именно? — Она старалась звучать буднично, но голос выдал напряжение.— Ты накрасилась для меня?— Ну... — Она колебалась. — Может быть, если я буду выглядеть хорошо для вас, вы сделаете для меня что-то хорошее?

Он прищурился. В этом ответе было нечто... забавное. И одновременно тревожное.

— Значит, ты надеешься заслужить моё расположение косметикой?

— Я пытаюсь заслужить... хотя бы немного спокойствия. — Она не смотрела на него.— Это потому, что ты меня... любишь?

Она почти закашлялась от неожиданности. Губы тронула вымученная улыбка.

— Я... если хотите, могу снова начать вас ненавидеть. Но пока — хочу любить.

Он не ответил. Лишь повёл машину в сторону города. Лицо его оставалось бесстрастным, но внутри — что-то сдвинулось.

— Расскажи мне, — сказал он вдруг, — что ты хочешь от меня? Какие... хорошие вещи?

— Ужин, — выдохнула она. — Сегодня. С вами. Что-то вкусное.— Это всё?

— Нет, ещё кое-что. Знаете поле в восточной части Равенскрофта? Там весной цветут дикие цветы. Я бы хотела... пойти туда. С вами.

Он усмехнулся.

— И мороженое, — добавила она. — Ванильное. Моё любимое. Я... угощаю.

Он покосился на неё. Что-то в её голосе стало мягче. Лишено колючек. Почти... настоящее.

— Почему ты вдруг стала такой доброй? — спросил он, пристально глядя на неё. — Ты разыгрываешь спектакль?

Она сглотнула. Её пальцы побелели от напряжения. Но она улыбнулась.

— Потому что я люблю вас, — повторила она.

Он вновь ничего не сказал. Просто смотрел. Потом медленно повернулся к дороге. На губах заиграла лёгкая, кривоватая улыбка.

Она поймала это выражение краем глаза и сжала кулаки в перчатках. Неужели он верит?

Этот надменный дьявол... даже не догадывается, в чью ловушку попал.

Она снова улыбнулась — мягко, женственно, как отрепетировано. Слишком красиво, чтобы быть искренне.

Но именно потому, что её улыбка была ложью — она и могла убить.