Звёздная сделка

Когда дверь отворилась, Руан удивлённо нахмурил брови. Перед ним стояла Изара — тихая, смущённая, не похожая на ту колкую и дерзкую девушку, с которой он привык иметь дело. Но больше всего его поразило другое — платье. То самое платье, которое он однажды велел ей надеть. И туфли. Всё на ней — от запаха до шелеста ткани — было его выбором.

— Можно мне войти? — едва слышно спросила она, глаза опущены, пальцы нервно сжаты.

Он молча отступил, пропуская её внутрь. Вместо спальни направился в гостиную.

Она послушно пошла за ним, будто была его тенью. В комнате пахло бумагой, чернилами и горящими дровами. Стол был завален папками, а среди них — бокал с недопитым вином.

— Вы работаете? — тихо спросила она, пытаясь сделать голос ровным.

— Немного, — коротко ответил он, не оборачиваясь.

— Я могу уйти, если мешаю.

— Нет, — бросил он через плечо, усевшись на диван. Его голос был обыденно спокоен, но он уже чувствовал под кожей — что-то не так.

Она села напротив. Двигалась осторожно, будто боялась потревожить воздух. Не пыталась обвинять, не бросалась упрёками. Ни слова про Адриса. Ни намёка на жалость. Это было странно. Подозрительно.

Он украдкой наблюдал за ней из-за папок, за каждым её взглядом, за движением губ, когда она с интересом сделала вид, что читает газету. Но её внимание то и дело возвращалось к нему — взгляды скользили по его лицу, по рукам, по каждой морщинке его концентрации.

— Что ты замышляешь? — вдруг спросил он, не поднимая глаз.

Она вздрогнула, но затем собралась и произнесла сдержанно:

— Я слышала, что вы предложили моему отцу переехать в Люминор. Вместе со мной.

Он наконец поднял на неё взгляд. Молчал. Подтвердил лишь кивком.

— Вы знали, что он не сможет отказаться. Это просто способ держать меня рядом. После вашей свадьбы.

Он пожал плечами.

— Разве не очевидно?

— Вы — отвратительный человек, — сказала она с такой искренней горечью, что это было похоже на исповедь.

Он положил документы и наконец посмотрел на неё прямо. Её голос дрожал, как струнка на ветру. Но в глазах была не слабость — решимость.

— Вы знаете, насколько вы... плохи? — спросила она, с трудом удерживая слёзы.

Он не ответил. Ни отрицания, ни оправданий. Только лёгкая, насмешливая улыбка, словно приглашение: «Продолжай, удиви меня».

— Тогда вы должны понимать и то, как сильно я вас ненавижу... — Её голос стал совсем хрупким. — И... как сильно я вас люблю.

Он моргнул. На лице впервые за вечер появилась трещина — неуверенность.

— Что? — спросил он, будто ослышался.

— Я люблю вас, — повторила она, выдыхая каждое слово, как яд и исповедь одновременно. — Несмотря на всё. Несмотря на то, что вы сломали мне жизнь. Я люблю вас настолько, что презираю себя за это.

Он молчал. Он не ожидал этого. Его привычная броня не справилась с ударом.

— Я сделаю то, чего вы хотите. Перееду в Люминор. Буду рядом. Если вы хотите меня в роли любовницы — хорошо. Но при одном условии.

Он усмехнулся — осторожно, неуверенно, впервые за долгое время. Как зверь, уставший от охоты и внезапно заподозривший, что в капкане не зайчонок, а что-то куда опаснее.

— Условии?

— Я тоже хочу получить свою цену. И я научилась этому у вас.

Он поднялся. Подошёл. Медленно, словно опасаясь её коснуться. Взял за подбородок, заставил посмотреть в глаза. Она дрожала, но не отвела взгляда.

— Что за условие?

— Сначала вы должны пообещать, что выполните его.

— Без деталей? — прищурился он. — И кто ты такая, чтобы ставить мне условия?

— Я — Изара, — с трудом выговорила она. — Я ваша Изара.

Её слова эхом отозвались внутри него. Зазвенели, как нота на пределе слуха. Он усмехнулся, но уже без насмешки. Больше — с опасением.

— Ладно. Я обещаю, — тихо сказал он, проводя ладонью по её щеке.

Она посмотрела на него, как на человека, которого собиралась уничтожить — но перед этим ещё раз поцеловать.

***

— Ты отправляешь Луку Дэйли в Люминор? — спросила вдовствующая герцогиня Фолькнер, с лёгким изумлением взглянув на внука.

Айла, до этого безмятежно погружённая в музыку, прозвучавшую в зале, замерла и напряглась. На её лице тоже появилось выражение неподдельного удивления, даже тревоги.

Только Руан оставался спокоен. Как всегда. Как будто предугадал реакцию. Как будто это был ещё один просчитанный шаг в длинной, изматывающей партии.

— Да, — коротко ответил он. — Это часть плана.

— Это очень внезапно, Руан, — заговорила Айла, её голос дрогнул. — Лука служил семье с юности. Ты не подумал, как он воспримет это? И зачем вообще?

— Матушка давно была им недовольна. С тех пор, как случился тот... несчастный случай. — Его голос не дрогнул, даже когда упомянул об этом. — К тому же, он стареет. Лес — дело тяжелое. Равенскрофт слишком велик, чтобы рисковать.

— Возможно, ты прав... — неуверенно пробормотала Айла, переводя взгляд на свекровь, ища поддержки.

Но вдовствующая герцогиня, казалось, задумалась. Её пальцы спокойно скользили по узорам фарфоровой чашки, а лицо не выдавало ничего, кроме холодной сосредоточенности. Её молчание было молчаливым согласием.

Руан сделал глоток остывшего кофе. Всё шло так, как он и рассчитывал. Теперь, когда Изара приняла его условия, не было смысла откладывать перемены. И уж точно не было смысла больше прятать то, что между ними происходит. Она сама это предложила. Только... не так, как он ожидал.

Он видел её лицо — уставшее, печальное. Видел, как она смотрела на него, словно прощалась, даже оставаясь рядом.— Я хочу, чтобы мы были возлюбленными.Это прозвучало просто. Но в её голосе была невыносимая грусть, почти обречённость.— Как только вы женитесь, я уеду. Я никогда не смогу вернуться сюда. Никогда не смогу быть с вами в этом доме.

Он знал, что это правда. Равенскрофт принадлежал его будущей жене — это было незыблемым правилом Фолькнеров. Ни одна любовница никогда не переступала его порог после свадьбы. Не из страха — из достоинства. Из памяти о роде.

— И поэтому... пока вы ещё не женаты, я хочу хотя бы немного побыть с вами. Здесь. В этом доме. Я хочу, чтобы мы были возлюбленными.

Он не знал, в чём, по её мнению, заключалась разница. Но когда она это произнесла — в этом было всё: нежность, боль, достоинство, прощание.

— Я не хочу быть вашей любовницей. Я хочу знать, каково это — быть влюблённой. Хоть однажды. Хоть ненадолго.

И он запомнил этот миг: как она стояла перед ним, дрожащая, но несломленная, глаза в слезах, губы дрожат, но голос — твёрдый. Как будто ей оставалось только одно — позволить себе чувствовать.

Он тогда обнял её — резко, внезапно, словно хотел спрятать от всего мира. Как будто, прижимая к себе, он надеялся удержать её свет — потому что вдруг понял: он крадёт у неё солнце, заставляя её жить в тени.

Он не знал, как жить с этим.

Если ты уйдёшь в тень ради меня... останешься ли ты сияющей?Эта мысль пронзила его. Как предчувствие беды. Как проклятие.

Из размышлений его вырвал голос матери:

— Всё, что ты сказал, верно, Руан... но это поспешно. А как же дочь Луки?

— Она поедет с ним. В Люминор. А наша семья оплатит её обучение у миссис Лоуренс.

Айла нахмурилась:

— Мы...? Оплатим обучение дочери лесника?

— Да. Насколько я помню, бабушка ещё в прошлом году выразила намерение сделать это. Из жалости, после того как у девушки украли деньги, собранные на учёбу.

Он перевёл взгляд на бабушку. Та ненадолго задержала дыхание.

— Верно. Я говорила это, — призналась она тихо, неохотно.

Его губ коснулась еле заметная, почти ядовитая улыбка.

— Тогда, полагаю, мы исполним желания обеих дам: Лука будет переведён в Люминор, а его дочь получит образование, о котором мечтала. Разве это не справедливо?

Айла и вдовствующая герцогиня переглянулись. Им нечего было возразить.

— Прекрасно. — Руан поднялся. — Я распоряжусь сегодня же.

Он почтительно кивнул обеим женщинам и, не дожидаясь их ответа, покинул гостиную.

В коридоре было тихо. Шаги глухо отдавались от каменных стен, но мысли звучали громче:

Тень.Слово невыносимо чужое для неё. Оно ложится на Изару, как траурный саван, пытаясь скрыть то, что невозможно скрыть: её свет.

Ты ведь не сможешь погаснуть... даже если очень захочешь, — подумал он. И вдруг почувствовал, как сердце болезненно сжалось от страха потерять этот свет навсегда.