Урок герцога

— Прошу вас, сделайте глоток, мистер Дэйли, — мягко, но настойчиво сказал герцог Фолькнер, скользнув взглядом по нетронутой чашке напротив.

Лука вздрогнул, словно очнувшись. Его ладони были влажными, а сердце билось быстро, будто предчувствуя, что за этой вежливостью скрывается нечто большее. Он повиновался — не потому, что хотел чая, а потому что приказ герцога не оставлял простора для отказа. Поднеся чашку к губам, он почувствовал, как дрожат пальцы.

— Вы долгие годы верой и правдой служили нашему дому, — произнёс Руан, облокотившись на подлокотник кресла. — Я глубоко признателен вам за это.

— О... нет, ваша светлость, — покачал головой Лука, чувствуя, как его лицо заливает румянец. — Это я обязан вам благодарностью. Вы дали мне второй шанс. И я не говорю это по привычке. Вы... вы спасли меня. Я никогда этого не забуду.

Он опустил взгляд, почти стыдясь собственных слов. Мысль о том, что герцог, этот молодой и влиятельный человек, пощадил его, когда мог бы без труда отправить за решётку, всегда давила на него тяжёлым грузом. Он не чувствовал себя достойным ни доверия, ни прощения.

Руан выдержал паузу, будто выжидая момент.

— Я хотел бы перейти к сути. Как только реставрация оранжереи будет завершена, что вы скажете на предложение продолжить работу... в столичном особняке семьи Фолькнер?

Лука застыл. Он вглядывался в герцога, не веря, что расслышал правильно.

— Из-за... из-за того случая? — прошептал он, и в его голосе прозвучала боль. — Я знал, что это лишь вопрос времени. Что я не смогу оставаться здесь навсегда. Даже несмотря на ваше милосердие. Я ведь... подвёл всех.

— Это не только из-за этого, — голос Руана стал более деловым, холодным. — Лес Равенскрофта требует постоянного внимания. Работа не становится легче с возрастом. Вы заслужили более спокойное место. В столичном саду нет леса. Только ухоженные аллеи, клумбы... Место, где ваше мастерство будет по-настоящему заметно.

Лука открыл рот, хотел возразить — он всегда считал себя сильным, выносливым. Но герцог не лгал. Боли в спине, одышка, усталость после каждого дня... Всё это было правдой, которую он прятал за упрямым трудом.

— Я... не знаю, что и сказать, — выдавил он. — Это слишком щедро. Но я не могу уехать в столицу. Я не могу оставить Изару.

— Мисс Дэйли может поехать с вами, — отчеканил герцог, и его тон был неожиданно сух.

Лука оторопел. Его чашка чуть не выпала из рук.

— Она... может? — прошептал он, с трудом веря в услышанное.

— Да. Семья Фолькнер намерена оказать мисс Дэйли финансовую поддержку. — Руан говорил спокойно, будто это касалось вовсе не юной девушки, чья судьба зависела от каждого слова. — После того как вы пострадали во время неудачной попытки кражи в прошлом году, моя бабушка пожелала оплатить её обучение у миссис Лоуренс. Тогда обстоятельства помешали, но сейчас мы готовы вернуться к этому. Если она сдаст вступительный экзамен, мы полностью обеспечим её обучение. Это — её шанс. И мой знак уважения к вам.

Лука молчал. Он смотрел на герцога, и в его глазах отражалась буря: недоверие, растерянность, благодарность, тревога. Всё это смешивалось внутри, пока он пытался осмыслить: всего через несколько месяцев после того, как едва не разрушил всё, ему вдруг предлагают новую жизнь. И не только ему, но и Изаре.

Он вспомнил, как девочка плакала, думая, что мечта стать ученицей миссис Лоуренс ускользнула от неё навсегда. Вспомнил её отчаяние, её молчаливое смирение. И сейчас... сейчас это было возможно?

Руан не сводил с него глаз.

— Что скажете, мистер Дэйли?

Наступила тишина. Лука сглотнул. Он чувствовал себя как человек, стоящий на краю обрыва: перед ним была неизвестность, пугающая, непонятная — но, возможно, полная надежды.

Он глубоко вдохнул, словно набираясь смелости.

***

— Папа! — вскрикнула Изара, едва завидев знакомую фигуру. Она бросилась к нему, захлёбываясь взволнованным дыханием.

Лука, заметив её, тепло улыбнулся — той улыбкой, которой взрослые встречают детей после долгой разлуки, полной тревоги. Он мягко провёл рукой по её волосам.

— Я же просил тебя подождать в хижине, — укоризненно, но нежно сказал он. — Почему ты пошла за мной?

Изара только покачала головой, скрывая облегчение за кротким вздохом. Она не могла остаться. Сердце подсказывало ей, что ему сегодня скажут что-то важное — и страшное.

Они молча дошли до хижины, вдыхая влажный лесной воздух. Внутри, за деревянным обеденным столом, Лука налил ей воды и уселся напротив. Казалось, он долго подбирал слова, прежде чем заговорить.

— Его светлость... сделал мне весьма заманчивое предложение, — начал он, сдержанно, но с искрой в глазах.

Изара застыла.

— Какое... предложение?

— Он хочет, чтобы я до лета переехал в Люминор, в столичный особняк Фолькнеров. Там я буду работать в саду. Представляешь? Не лесник — садовник. И не в глуши, а при дворе. — Он улыбнулся с лёгким трепетом. — Более того... он сказал, что ты можешь поехать со мной.

Лицо Изары побледнело.

— Он попросил меня прийти лично, чтобы обсудить это. Я был потрясён. А потом он сказал ещё нечто, связанное с тобой... — Лука наклонился вперёд, как будто доверял ей великую тайну. — Он сказал, что семья Фолькнер хочет оказать тебе финансовую поддержку.

— Финансовую... поддержку? — переспросила она, еле слышно.

— Да. Если ты сдашь экзамен у миссис Лоуренс, они оплатят твоё обучение. Говорит, это было желанием его бабушки. А он поддерживает её решение. Представляешь, Изара? Они верят в твой талант. Они видят тебя.

Глаза Луки светились гордостью. Он смотрел на неё, как на самое драгоценное, что у него было, — и она знала, что так и есть.

— Так что скажешь, стоит ли нам принять их предложение?

— Папа... — прошептала она, но голос предательски дрогнул.

— Из-за меня случилось то, что случилось, — продолжал он, тихо. — И я не хочу, чтобы ты чувствовала вину за мой выбор. Мне достаточно знать, что ты в безопасности и у тебя есть шанс быть счастливой. Я согласен на любые условия, если это даст тебе крылья.

Изара опустила глаза. К горлу подступил комок, а в глазах защипало от слёз. Она торопливо сделала глоток воды, лишь бы не расплакаться прямо перед ним. Она не могла взглянуть ему в лицо — слишком стыдно было.

Вчерашняя встреча с Маэлой всплыла в памяти, как зловещая тень. Всё, что последовало после — её слёзы на полу, горечь унижения, решимость докопаться до правды. Слепая надежда, что Маэла солгала. И отчаянная попытка доказать это — визит к Леону Мотту.

Она видела, как его лицо побелело, как он застыл на пороге.

— Я вас не задержу... Просто скажите одно... — умоляла она. — В тот день, когда вы украли деньги... вы видели герцога?

Лицо Леона исказилось. Он опустил взгляд.

— Да... видел.

Она знала. В глубине души знала с самого начала. Но теперь правда хлестнула её, как плетью. Леон отвёл глаза и захлопнул дверь, а она стояла в тени, едва дыша. Ни слёз, ни истерики — только горький смех, который вырвался из неё помимо воли. Всё сложилось. Полиция не нашла свидетелей. Конечно. Герцог был там.

Маэла не солгала.

Изара вспомнила, как лежала на полу хижины, выжатая и разбитая. Как пообещала себе не верить. И всё же... всё же поверила.

Голос отца вырвал её из мыслей.

— Изара? Всё в порядке?

— Да, просто... — она натянуто улыбнулась. — Я немного растерялась.

Он кивнул, явно решив, что её смутила неожиданная перспектива переезда.

— Но, пожалуйста, подумай об этом. Я так хотел накопить тебе на учёбу... мечтал подарить тебе крылья. Но, видно, мне не дано. Теперь его светлость предлагает тебе эти крылья. Не отказывайся, Изара.

Нет, папа, — подумала она, заставляя губы растянуться в улыбке. — Он не даёт мне крылья. Он уже подрезал их. Жестоко, без сожаления.

— Если ты примешь этот подарок... — продолжал Лука с горячностью, — я уверен, ты взлетишь. Так высоко, что оставишь всех позади — мужчин, женщин, всех. Потому что ты — моя дочь.

Он смотрел на неё с искренней верой, с любовью, которой она не могла предать. Изара сделала ещё один глоток воды и ответила ему сияющей, теплой улыбкой.

Она улыбалась — чтобы он не увидел, как она тонет.

***

После ужина они ещё немного посидели на веранде — в тишине, нарушаемой только лёгким звоном фарфоровых чашек и редким стрекотом ночных насекомых. Ветер был прохладным, но не ледяным: весна всё настойчивей напоминала о себе, смешивая аромат подсохшей земли и древесной хвои.

Изара сидела с прямой спиной, крепко сжимая тёплую чашку обеими ладонями. Её улыбка была ровной, спокойной — почти умиротворённой, если бы не знала, какой ценой она даётся. От каждого взгляда отца, от его доброты и наивной веры ей хотелось кричать. Но она сдерживалась. Ради него. Ради того, чтобы не испортить этот вечер.

К счастью, усталость от дороги взяла верх, и Лука вскоре извинился и ушёл спать. Изара дождалась, пока за ним закроется дверь, и только тогда позволила себе сбросить маску — словно сняв тугую повязку с лица, оставившую след на коже. Улыбка исчезла, будто испарилась вместе с последними звуками его шагов.

Она вошла в комнату, не зажигая свет. Лишь лунный луч скользил по полу. Села на край кровати, позволив себе наконец дышать. Но не прошло и нескольких минут, как под окном раздался едва слышный шорох.

Она сразу поняла — Лили. Окно открылось, и птица ловко передала ей записку.

От герцога.

Изара развернула её, прочла, и... ничего не почувствовала. Ни страха. Ни гнева. Ни дрожи, что прежде сковывала ей руки. Приказ был точным, холодным, как всегда. Встретиться. Сегодня. Немедленно.

Но внутри неё уже что-то изменилось. Всё, что когда-то ломало её — его голос, его власть, его прикосновения — теперь не вызывало ни боли, ни трепета. Только ровное, ясное спокойствие.

Она решила всё сразу после слёз. После того, как опустела до дна.

Она исчезнет до того, как он женится на Маэле. Исчезнет, не оставив следа. Но перед этим — она вернёт долг. Не покорно, не униженно, не слабо, как прежде. Нет. Она уходит, но уйдёт красиво — оставив на его сердце метку, как ожог от раскалённого металла.

Изара медленно подошла к шкафу, достала платье, которое он ей когда-то купил, — мягкое, дорогое, вызывающее. Его вкус. Его выбор. На неё. Тогда ей казалось, что оно унижает её — теперь она надела его почти с торжеством. Затем — туфли. Волосы, тщательно расплетённые и расчёсанные, мягко рассыпались по плечам. Всё — как он любил.

Она посмотрела в зеркало. В отражении — девушка с бледным, почти безжизненным лицом. Но в её взгляде — лёд. Стеклянная, сосредоточенная решимость. Губы чуть дрогнули, но не от эмоций — от слов, которые она мысленно произнесла:

Я не задам ни одного вопроса. Не попрошу объяснений. Не попрошу пощады. Я разорву ваше сердце на куски, как вы разорвали моё. Теперь я знаю, как это делается. Потому что я научилась этому у вас.

Что-то странное и острое зашевелилось в груди — смесь возбуждения и предвкушения. Адреналин? Тень силы, которой она никогда раньше не чувствовала?

Она знала, как разрушить человека. Теперь точно знала. Нужно лишь сделать то же самое: пообещать невозможное, стать мечтой, иллюзией, светом — а потом жестоко отнять всё.

Сначала она даст ему надежду. Позволит поверить, что она принадлежит ему. Что всё между ними ещё может быть — светлым, настоящим. Заставит его мечтать. Улыбаться. Верить.

А потом... она уйдёт.

Оставит только пустоту, в которую он будет падать снова и снова.

Она прикрыла глаза на секунду, сделала глубокий вдох. Когда открыла их снова — в них не осталось ни девочки, ни боли. Только женщина с замороженным сердцем и огнём под кожей.

Изара надела плащ, бесшумно отперла дверь и вышла в прохладу ночи. Тишина обволакивала её, как ткань. Лёгкая, шелестящая, ожидающая.

Он будет корчиться на земле от боли, как когда-то я. Только его боль будет безысходной. Потому что я уйду, а он останется — с разбитым сердцем и своей новой, безликой герцогиней.

И это было справедливо.