Кол, вогнанный в сердце

Изара не могла вынести взгляда Адриса — в нём было слишком много боли, слишком много ожиданий, которые она не смогла оправдать. Она отвела глаза, будто одно его присутствие разрывает её на части. Слёзы катились по щекам, оставляя за собой горячие дорожки в порезанном, испуганном лице. Она не хотела ранить его — наоборот, всё, что она делала, было ради его защиты. Но в этом и была самая страшная ирония: чтобы спасти его, ей пришлось уничтожить то, что между ними было.

Адрис чувствовал физическую боль — каждый вдох отзывался резью в рёбрах, губы пульсировали от ударов. Но всё это было ничто по сравнению с тем, как Изара произнесла: "Я люблю его". Слова, которые будто вонзились в грудь, как лезвие. А теперь — теперь она плакала. У него на глазах. И это было ещё больнее.

Он поднял к ней руки — дрожащие, окровавленные — и нежно коснулся её лица, беспомощно вытирая слёзы, как делал это будучи подростком, когда она падала и разбивала коленки. Тогда всё было просто. Тогда он мог защитить её. А теперь... теперь он потерял её.

Он не хотел смотреть на неё, но взгляд сам скользнул по её одежде — скомканной, наспех застёгнутой, волосы взъерошены... Её дрожь выдала всё.

— Пожалуйста, Адрис... — голос Изары был почти шёпотом, затухающим эхом в этой разбитой комнате. — Это было не то, что ты думаешь...

Он ничего не сказал. Ему не нужны были объяснения. Он видел. Он чувствовал.

В этот момент Руан подошёл ближе. Слишком уверенно, слишком спокойно. Адрис почувствовал, как сердце сжалось. Герцог выглядел безупречно — даже с синяком на щеке. Как будто он стоял здесь не как разрушитель, а как победитель.

— Вы ведь... помолвлены, — хрипло выдохнул Адрис, глядя на него одним глазом, едва открытым от побоев. — С леди Браун...

Руан лишь пожал плечами, с безразличием, от которого кровь Адриса закипала.

А затем — он взял Изару на руки. Как нечто принадлежащее ему. Спокойно, буднично. Адрис наблюдал, как он осторожно вытер ей слёзы своим носовым платком, как провёл пальцами по её волосам... и, не отрывая от него взгляда, поцеловал её. Медленно. Нежно.

И в этот момент что-то в Адрисе треснуло.

Слёзы снова потекли по его лицу, вызывая жгучую боль в рассечённых губах, но он не сопротивлялся. Он принимал эту боль. Она хоть как-то напоминала, что он жив.

— Как ты могла... — выдохнул он, когда Руан ушёл, оставив после себя только тень и чужой запах на коже Изары. — Как ты могла так со мной?

Изара подошла, осторожно протянув руки, но он отшатнулся. Её прикосновение сейчас было как соль на рану.

— Не трогай меня, — выдавил он, не поднимая глаз. Он не хотел видеть в её взгляде жалости.

Она замерла, будто он ударил её. Его голос был холоден, как сталь, и это её испугало сильнее, чем крик.

— Я... не хотела, чтобы так вышло... — прошептала она.

— Ты отвергла меня ради... ради чего? Быть его тайной любовницей? Быть игрушкой? — голос предательски дрогнул. Он хотел, чтобы она опровергла это. Хотел увидеть в её глазах возмущение. Услышать, как она говорит, что это ложь. Но... этого не случилось.

— Прости, — сказала она слишком тихо.

Что толку в этих извинениях? — пронеслось в его голове.

Он посмотрел вокруг — знакомая комната, когда-то тёплая, уютная, теперь казалась чужой. Здесь они делили свои мечты, обсуждали книги, смеялись до слёз... А теперь здесь пахло другим мужчиной. Этим мужчиной.

— Как давно? — спросил он, глядя в пустоту. — Всё началось, как только я уехал?

Изара хотела ответить, но в горле стоял ком.

— Так я просто оказался не в том месте, не в то время? — Адрис впервые посмотрел ей в глаза. В них было всё: боль, предательство, желание понять.

Он увидел, как она похудела. Как угас свет в её глазах. Всё это не прошло даром и для неё. А значит — ещё не поздно.

— Ты можешь всё остановить, Изара. Ты же знаешь, к чему это приведёт... — прошептал он, с отчаянной мягкостью. — Ты ведь хотела стать художницей. Ты мечтала о свободе, о путешествиях, о будущем... А с ним ты потеряешь всё это.

Он взял её лицо в ладони, как в последний раз. Его руки дрожали.

— Пожалуйста... выбери себя. Или... выбери меня.

Изара с трудом подняла взгляд.

— Я уже выбрала. — её голос был тихим, как зимний ветер. — И я выбрала его.

Адрис закрыл глаза.

— Изара...

— Прости.

Она отстранилась, мягко. Её руки скользнули по его ладоням — прощально.

— Тебе нужно уйти.

Он хотел что-то сказать. Хотел закричать. Умолять. Но ничего не смог.

Он вышел.

Изара закрыла за ним дверь. И только луна стала свидетелем того, как два разбитых сердца, каждый в одиночестве, в тишине, оплакивали не только друг друга — но и ту любовь, которая больше никогда не вернётся.

***

Маэла лишь мельком уловила, как Адрис в спешке покинул поместье — почти бегом, будто его что-то ранило. Или кто-то. Она прищурилась, наблюдая за его удаляющейся фигурой, но Руана всё ещё не было видно. Ни в холле, ни на лестницах, ни даже в отражении окон, где он обычно появлялся внезапно и молча, как тень.

Незадолго до ужина ей сообщили, что герцог предпочёл пообедать отдельно — во флигеле, как это уже случалось. Это не было странностью, он часто ссылался на работу, на срочные письма, дела, бумаги... Но сегодня что-то было не так. Маэла ощущала это каждой клеткой тела, тонкой интуицией женщины, давно привыкшей считывать напряжение в чужих голосах и взглядах.

Она стояла у окна, аккуратно касаясь края занавески, и пристально вглядывалась в сад, где всё казалось слишком тихим. Листья не шевелились. Вода в пруду застыла. В этом покое было что-то тревожное, словно перед бурей.

Интересно... пересеклись ли они уже? — думала она, задумчиво обводя пальцем подоконник. — Если да... почему я не видела Руана? Адрис уже ушёл. Значит, что-то произошло. Или... кто-то остался.

Любопытство жгло её изнутри. Оно было как острый нож под кожей — она всегда слишком глубоко копалась, слишком многое хотела знать. Этот недостаток не раз ставил её в неудобное положение, но отказаться от него было всё равно, что отрезать часть себя.

Маэла резко обернулась, накинула на плечи лёгкое пальто и вышла из комнаты. Тихо, по коридорам, будто сама не верила, что делает это. Но ей нужно было знать. Иначе она не заснёт.

Когда она шагала через сад, а затем по тропинке в лес, её сапоги чуть слышно скрипели по гравию. В ночной тишине каждый звук казался громче обычного. В какой-то момент ей даже стало смешно от осознания: она идёт одна в лес, как героиня какого-то сентиментального романа, охваченная ревностью и догадками. Абсурд.

Но любопытство — вот что двигало ею. Не страх, не ревность, не гнев. Пока что.

Она пыталась убедить себя, что всё это — лишь игра воображения. Что Руан действительно работает. Что это не связано с Изарой. Но чем ближе она подходила к пристройке у реки, тем сильнее било сердце.

Лес в лунном свете был неузнаваем. Утром он казался живым, почти добрым, с пением птиц и запахом земли. А сейчас он был мрачным и безликим. Тени извивались, как змеи. Ива у реки тянула к ней длинные, тонкие ветви, будто звала.

Маэла остановилась у воды. Отсюда была хорошо видна хижина — одинокий прямоугольник света на фоне темноты. Она нахмурилась. Похоже, кто-то всё ещё был внутри.

— Значит, он всё же пришёл сюда... — пробормотала она, не замечая, как её голос дрогнул. — Хотя я думала, что Адрис пошёл в флигель...

Она уже собиралась развернуться и уйти — казалось, ничего не изменится, а её подозрения останутся без доказательств, — как вдруг свет в окне погас.

Маэла застыла. Что-то в этом мгновенном исчезновении света показалось ей тревожным. Она шагнула в сторону, прячась за густую ветвь ивы, и стала ждать.

Прошло несколько минут. Она затаила дыхание, пытаясь различить шаги, движения, звуки. Лес дышал медленно, тяжело, и вдруг... скрип двери.

Одинокая фигура вышла из пристройки и остановилась, словно собираясь с мыслями. Взгляд Маэлы стал острым, как лезвие.

Это был Руан.

Он шёл медленно, в задумчивости, и, даже издалека, она заметила лёгкую небрежность в его одежде. Растёгнутый манжет. Смятая рубашка. Взгляд, направленный в землю, неуверенный. И что-то в его походке — будто человек, вышедший из битвы.

Маэла стояла в тени, холод пронизывал ей руки, но она не двигалась. Её сердце билось где-то в горле. Внутри поднималась странная смесь — то ли предчувствие, то ли разочарование, то ли ярость, ещё не успевшая обрести форму.

Она смотрела на своего жениха, и впервые за долгое время не чувствовала, что знает его.

***

Когда Адрис наконец ушёл, Изара долго стояла, не двигаясь. Лишь когда щелкнула дверная ручка и звук его шагов окончательно растворился в коридоре, она медленно повернулась и, как в забытьи, опустилась на колени. Пятно крови у плиты всё ещё темнело, подсохшее, словно след напоминания. Она взяла тряпку, и руки сами начали работать, с силой оттирая пол. Слишком ярко перед глазами вспыхивали сцены — брошенные слова, напряжение лиц, вспышка боли в глазах Адриса, когда она произнесла ложь. Горькую, предательскую. И страшно правдоподобную.

Её движения были быстрыми, почти лихорадочными, но мысли — медленными, тягучими, как мёд, застывший в холоде. Всё внутри неё было пустым, а сердце стучало, будто отголоском недавнего страха.

Когда пол стал чистым, Изара просто легла на кровать, свернувшись в тугой клубок. Она даже не потрудилась запереть дверь. В ней больше не осталось сил для обороны. Ни физической, ни моральной. Она знала: если он захочет войти — войдёт. Если захочет унизить — унизит. Запертая дверь стала бы лишь раздражающим жестом, который он посчитал бы вызовом.

Он вернулся. Она услышала это ещё до стука — по мягкому скрипу половиц, по замедленному ритму шагов. Он постучал — деликатно, даже почти вежливо. Изара лишь уставилась в пустоту. Ни звука, ни движения. Он постучал снова, чуть настойчивее. Потом — тишина, и, как она и ожидала, скрип ручки. Дверь медленно отворилась, впуская внутрь прохладный воздух и его присутствие.

Он вошёл не спеша, будто шагал не по дому, а по сцене, где всё уже было решено. Его шаги были осторожными, отмеренными, но каждый раз, когда половицы скрипели, сердце Изары сжималось.

Он подошёл к двери её спальни. Постучал снова. И тогда у неё вырвался нервный смешок. Сухой, пустой, полный иронии и презрения.

Всегда такой благородный... даже когда рушит чужие жизни, — горько подумала она.

Дверь отворилась. Он вошёл, и, словно по сценарию, комнату наполнил холод — тот самый, ледяной, когда рядом человек, способный на всё.

Она посмотрела на него — взглядом, в котором было всё: обида, страх, ненависть. Он стоял в той же рубашке, на воротнике которой темнели пятна крови. Адриса. Это причиняло ей боль. Но... когда она заметила синяк у него на губе — с трудом сдержала довольство. Это была жалкая, но такая необходимая победа.

— Я надеюсь, вы оба благополучно завершили свои отношения? — с насмешкой бросил Руан, стоя перед ней с видом человека, которому всё это забавно.

Изара медленно поднялась, её руки сжались в кулаки.— Вы действительно чудовище, — прошипела она сквозь зубы.

Он приподнял брови.— Что?

— Как вы могли так с ним поступить? — голос сорвался, но она не отступила. — Зачем было причинять ему столько боли?

— Он сам виноват, — безразлично пожал плечами Руан. — Не пришёл бы искать тебя посреди ночи — остался бы цел.

— Вы ошибаетесь! — взорвалась она, — Это из-за вас ему пришлось меня искать! Вы — причина всего этого беспорядка в моей жизни!

Глаза Изары заблестели. Она подавляла подступающие слёзы, стискивая зубы. Ты не дашь ему этого удовольствия. Ты не заплачешь. Ещё недавно она плакала — не по Руану, а по Адрису. Руан даже не пришёл в её мысли тогда. Но теперь... он был здесь. И снова давил на неё, как тяжёлый, ледяной груз.

Он молча подошёл ближе, медленно поднял руку и начал гладить её по голове — как послушное животное. Изара вздрогнула от отвращения, но не отстранилась. Он склонился к ней, обхватив её лицо ладонями.

— Скажи это, — прошептал он, глядя в её глаза, — скажи это снова. То, что ты сказала Адрису. Я хочу услышать.

— Что?.. — выдохнула она, теряясь.

— Повтори, что ты меня любишь.

Изара застыла. В её взгляде снова вспыхнуло недоверие и отвращение.

— Не обольщайтесь, герцог. Это была ложь. Ради Адриса.

Он наклонился ближе. Усмехнулся.

— Тогда соври мне ещё раз.

— У меня нет причин лгать вам, — бросила она, сжимая зубы. — Я не повторю это. Это было отвратительно.

— Правда настолько отвратительна? — с притворным участием спросил он.

— Да! — крикнула она, вырываясь. — Вы испортили всё! Мне пришлось ранить Адриса. Мне пришлось лгать ему — из-за вас!

Он не отвечал. Просто стоял. И вдруг... засмеялся. Сначала тихо, сдержанно. Потом громче. Он схватился за живот, откинул голову назад, а в его глазах появился безумный блеск.

— Какой трагичный романс! — усмехнулся он, вытирая мнимые слёзы. — Вы оба страдаете из-за меня! Это просто... трогательно!

— Вы отвратительны! — крикнула она, когда он резко дёрнулся к ней. Но Изара знала его движения, она уже предвидела это. Она отскочила, не дав ему коснуться себя.

— Не смейте говорить о нём в таком тоне! Адрис не заслужил такого!

Руан замер. Его глаза потемнели.

Адрис... всегда он, — прошипел он про себя. Даже её попытка разнять драку была ударом по его самолюбию.

— Значит, ты солгала ради него? — холодно спросил он.

— Ради Адриса я готова на всё, — твёрдо сказала она. И в тот момент это была единственная правда, которую она знала.

Он наклонился к ней, шепча почти ласково:— Ты уже отдала своё тело ради старого мистера Дэйли... теперь — сердце ради Картеровского мальчика... какая же ты самоотверженная, Изара.

Её замутило от его дыхания у самого уха.— Если это цена, чтобы спасти тех, кого я люблю, — я заплачу её снова.

Слова «Я люблю его» прозвучали в её голове эхом. И хотя это была ложь — сказанная в отчаянии — она была как нож. Каждый раз, когда она вспоминала, как произнесла её, в груди раздавался резкий, тупой укол.

— Всё ещё хочешь быть мученицей? — усмехнулся Руан.

— Ты даже не понимаешь, как глубоко мне больно. — Она вскинула голову. — И хочешь знать, почему? Потому что я стала чудовищем ради того, чтобы защитить других от тебя.

— Ты поела? — вдруг легко сменил тему Руан, сбивая её с толку. — Тебе стоит поесть. Нам предстоит провести... насыщенное время вместе.

— Как вы смеете... — её голос дрожал. — Я только что разрушила последнюю надежду в глазах Адриса. Ради вас! Ради этой игры, которую вы ведёте со мной, как с куклой!

— Изара Дэйли, — сказал он резко, почти рыкнул. Но она уже не слышала.

Потому что в этот момент её охватило что-то другое — отчаяние. Злоба. Бессилие.

И тогда, вопреки всему, она толкнула его. С силой. Он рухнул на кровать с удивлением на лице. Ещё и с удовольствием. А она, не давая себе времени подумать, оседлала его сверху, срывая пуговицы блузки.

— Давайте просто сделаем это. Разве вы не этого хотите? — её голос был уставшим, почти мёртвым. — Пусть это будет последним, что я запомню, прежде чем перестану чувствовать хоть что-то.

Руан лежал под ней, его глаза блестели, дыхание участилось. Но в этот момент она хотела одного — стереть. Всё. Себя. Его. Боль.

«Я люблю его», — снова прозвучало в голове. И это было самым мучительным.