Когда рушится вера

Изара оттолкнулась от его губ, прерывая поцелуй, — не по своей воле, а потому, что воздуха стало не хватать, словно она тонула. Но его руки не отпускали её.

— Пожалуйста... просто уйдите, — выдохнула она, растерянно оглядываясь, будто в комнате вдруг стало слишком тесно, слишком душно. Она искала путь к спасению, выход, которого, казалось, не было.

Руан чувствовал себя идиотом, ожидая её в хижине. Это было ничтожно, унизительно — ходить туда-сюда, снова и снова перебирая в голове моменты, когда она смотрела на него иначе. Когда её губы не дрожали от страха. Когда её голос не срывался на крик.

Он говорил себе, что должен отпустить её. Что она — не его, что она просто девушка с другой стороны жизни, к которой он никогда не принадлежал и не должен был прикасаться.Но что-то внутри жгло. Глубже страсти, безрассудней желания — одержимость, словно он был голоден до неё всю жизнь.

И всё же... всё же она смотрела на него с отвращением. Как на чудовище.

— Да что с вами не так?! — воскликнула она, голос её сорвался, едва не став рыданием. — Вы не имеете права так со мной обращаться!

Изара вырвалась из его рук, резко, как раненое животное, и отпрянула, но Руан инстинктивно схватил её вновь и, в порыве, толкнул к кухонному столу.

Стекло с глухим звоном разбилось, какие-то банки с грохотом скатились на пол, заструились капли — как кровь на полу после раны, которую не видно.

— Уверена? — голос его был хриплым, напряжённым, как струна. — Думаешь, у меня нет на это права?

— Да! — закричала она. — Вы не имеете никакого права приходить сюда, в мой дом, и вести себя так, словно вы бог!

Гнев закипал в ней, пересиливая страх. Как она могла снова позволить себе расслабиться? Поверить, что в нём может быть что-то человеческое? Всё из-за того дня в Блэкхейвене... того одного дня, где её сердце снова дрогнуло.

А он — он был всё тем же. Руан Фолькнер. Герцог. Хищник.

— Я делаю всё, что вы от меня хотите! — голос Изары дрожал. — Так почему же вы продолжаете разрушать мою жизнь?! Разве вы не поклялись, что никогда сюда не придёте?! Это наш дом! Мой и моего отца!

Она попыталась оттолкнуть его снова, но он был сильнее. Обвил её за талию, вжимая в себя, пока она извивалась в попытке вырваться.

Вчерашняя картина вспыхнула в её памяти, будто соль на свежую рану.Маэла и Руан у конюшен. Их лёгкие улыбки. Слишком нежное прикосновение, чтобы остаться незамеченным. Маэла, держащая его за руку — так непривычно, так уверенно.

Изара тогда тащила за собой тележку с сеном. Хотела помочь, как всегда. Просто обычный день. Обычное дело.

Но всё пошло не так.Маэла — там, где ей не место.Изара — прячется, словно воровка, за деревьями, чтобы не быть замеченной.И когда они ушли, она побежала. Почти вслепую. Полусогнувшись. Сено летело за ней, цепляясь за волосы, за подол платья.

Когда она вернулась, она выглядела так, будто сбежала от чего-то страшного. Но настоящее страшное случилось позже. Сейчас. Здесь.

— Почему вы делаете это?! — закричала она. — Вам скучно без своей ежедневной порции насилия?! Вы пришли сюда развлечься?!

Её голос был на грани срыва. В ней всё кипело — обида, ярость, стыд, невыносимая боль.

— Почему именно я, Руан?! Почему из всех вы выбрали меня для своей игры?! — Она почти рыдала, но держалась. Не сейчас. Не при нём.

Она смотрела на него, как на врага. Её душа, израненная и обманутая, рвалась на части.

— Ты слишком много болтаешь, Изара, — наконец произнёс он, тихо, как укол ледяного ножа.

Но она не смолкла. Наоборот, его холод только разжёг её огонь.

— Тогда не трать моё время! — прошипела она. — Вы так хороши в том, чтобы брать, что хотите, и уходить, как только вам наскучит!

Она хотела видеть боль в его глазах. Хотела мстить. Хотела, чтобы он страдал так же, как страдала она.

— Так скажите, герцог, — она специально подчеркнула титул, как проклятие, — вам нужно, чтобы ваша игрушка сняла платье? Или это уже не возбуждает вас, как раньше?

Она не сопротивлялась. Бросила вызов. В каждом слове звучало презрение.

— Возьмите меня, если так хочется. Мне уже всё равно.

Руан резко выругался, сжал её крепче — и Изара улыбнулась. Он дрожал. Она чувствовала это. И это приносило странное удовлетворение.

— Что? Надоела? Я ведь для вас — лишь развлечение, не так ли? Забава. Пока не надоест.

Он тяжело дышал. С каждым её словом, словно становился другим. Более опасным. Более диким.

— Просто выбросите меня. Это будет лучшее, что вы сделаете для меня.

Он ослабил хватку. На секунду. Но потом — движение, резкое, яростное — и она снова оказалась на столе.

— А ты? — прорычал он, грубо прижимая её к себе. — Не говори мне, что тебе не нравится сводить меня с ума.

Он вдавливался в неё, срывая ткань, теряя контроль. Его взгляд был безумен. Она не сводила с него глаз.

— Может, тебе так же нравится, как и мне смотреть, как ты плачешь... — прошептал он, и сердце Изары замерло.

Но она держалась. Не покажет слёз. Никогда.

И вдруг он рассмеялся. Сперва тихо. Потом громко. Зло. Безумно.Когда он снова посмотрел на неё, она увидела в его глазах что-то опасное. Нечеловеческое.

— Тогда, милая Изара... разве не будет справедливо, если ты тоже поплачешь?

Он схватил её за подбородок, сжал челюсть так, что она не смогла бы вымолвить ни слова.

— Начнём нашу маленькую сделку. — Его голос был низким, жгучим. И она услышала, как ткань разрывается, как холод касается её кожи...

И всё, чего она могла сейчас хотеть — это дожить до утра.

***

Адрису понадобилось время, чтобы перестать задыхаться от паники. Слова Маэлы пронзили его, как ржавый клинок, и слишком долго не давали покоя. Он слонялся по территории поместья, избегая чужих глаз, словно преследуемый невидимым врагом, которым, возможно, была правда. И всё же — он должен был остаться один. Без сочувственных взглядов, без голоса рассудка. Просто один — чтобы собраться, переварить, подавить дрожь в руках.

Маэла... Она умела жалить. Но могла ли она быть права?

Поздний вечер опустился на Равенскрофт, как покрывало. Влажный воздух пах землёй, древесной корой и пеплом. Холод резал кожу, но Адрис не замечал его. Его мысли гудели громче. Он знал: Изара, скорее всего, уже вернулась в хижину. Там, в тишине, они смогут поговорить — без чужих ушей, без шума и сплетен.

Он хотел верить, что это была ложь. Что Маэла солгала ему. Он знал Изару — ту самую Изару, которую он защищал перед всеми, в которую верил, словно в последнюю истину. Она не стала бы... не стала бы ему лгать. Тем более о таком. Не могла.

И всё же, тень сомнения вилась вокруг его сердца, как змея.

А если она скажет, что это правда?

А если именно поэтому она оттолкнула его?

А если она попала в беду?..

Мысль эта обрушилась на него тяжестью, и знакомый голос в голове — тот самый, от которого он столько времени пытался скрыться, — снова начал нашёптывать. Он становился всё громче, всё резче с того момента, как он вернулся из Блэкхейвена. Он вонзался в череп, не давал спать, не давал думать ясно.

Но если это правда... если она попала в беду? Если она не говорит ему потому, что боится? Он знал её. Знал, что она никогда не попросит о помощи. Поэтому это должен был сделать он. Должен был прийти и сказать ей: "Я рядом. Я помогу. Просто позволь."

И вот он стоял перед её дверью.

Небольшая хижина тонула в темноте. Ни одного света, ни одного звука. Он медленно слез с велосипеда, поставил его у стены. Всё внутри сжалось. Сердце билось глухо, будто вдалеке. Может, не стоит? Может, прийти завтра, когда он будет уверен в себе? Когда страх не будет парализовать каждую мысль?

Нет.

Он шагнул ближе, решительно, даже злясь на себя. Лучше всё выяснить. Немедленно. Он не мог больше жить в этом подвешенном состоянии.

Но чем ближе он подходил к двери, тем громче становился тот голос — изнутри. Он больше не звучал чужим. Он звучал... его собственным.

Из дома доносились странные звуки. Приглушённые, глухие... почти животные. Он замер.

Он хотел постучать, но лёгкий порыв ветра приоткрыл дверь.

Щёлк.

Сквозь щель он услышал дыхание. Прерывистое. Влажное. Чужое.

Он толкнул дверь чуть сильнее, и она медленно открылась, скрипнув, словно предупреждая.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

Сердце стучало в ушах, словно колокол. Он шагнул внутрь и сразу заметил сумку, распластанную на полу. Продукты высыпались, разбежавшись по дощатому полу. Стеклянная банка разбилась, осколки блестели в лунном свете. Что-то было не так.

И тогда он услышал...

Стон. Мужской. Прерывистый.

Скрип мебели. Шлепки. Снова стон.

Он поднял взгляд.

Сначала он увидел только силуэт. Мужчина, наклонившийся над столом. Он тяжело дышал, его спина вздымалась и опускалась. Потом Адрис увидел руку. Женскую. Маленькую, с застывшими в коже ногтями. Она вцепилась в спину мужчины, удерживая его. И тогда — рыжие волосы. Спутанные, влажные. Обвившиеся вокруг пальцев.

Её ноги. Обвившие его талию.

И блаженство на лице...

— И... Изара? — сдавленно выдохнул он, не веря своим глазам.

Она распахнула глаза. Увидела его. Её губы дрогнули. На миг она будто замерла — затем её тело скрылось за спиной Руана, который застыл, выпрямляясь, как хищник, которого застали на охоте.

Наступила звенящая, гробовая тишина.

Только тяжёлое дыхание. Только сердца, которые бились слишком громко.

— Ребята, чем вы тут занимаетесь?

Руан медленно обернулся.

— А ты как думаешь? — спокойно спросил он, глядя прямо в глаза Адрису.

Всё внутри Адриса оборвалось.

Мир внезапно налился красным, будто вспыхнул пожар.

Он не помнил, как бросился на герцога. Как руки сами сжались в кулаки. Как из его горла вырвались слова, наполненные яростью, болью, страхом:

— Ты животное! Ты пользаешься ею! Ты...

Он ударил. Один раз. Потом ещё. Его тело двигалось само, подгоняемое болью. Он слышал, как Изара кричит его имя, но не мог остановиться. Он должен был её спасти! Защитить!

А потом Руан ответил.

Один удар — и всё внутри Адриса взорвалось болью. Потом ещё. Ему казалось, что кости ломаются, что кожа рвётся. Он чувствовал вкус крови. Но продолжал. Потому что не мог иначе.

— Что ты сделал с ней?! Как ты мог?! — кричал он, выхватывая Изару за запястье. — Пойдём! Я вытащу тебя отсюда! Я... я спасу тебя, слышишь?

— Адрис, нет... пожалуйста... — Изара срывалась на всхлип. Она цеплялась за его плечи, но он не слушал. Он всё ещё верил, что она жертва.

Руан оттащил его и снова ударил. На этот раз сильнее.

— Адрис! — закричала Изара, не зная, кого спасать.

Мир разлетался на осколки, и Адрис падал в этот хаос, увлекая за собой и её, и его, и всё, во что когда-то верил.

— Прекратите! — закричала она, голос срывался. — Остановитесь, умоляю вас! Вы убьёте друг друга!

Никто не слышал.

— Я люблю его! — вдруг выкрикнула она, и голос её, дрожащий, но яростный, пронзил пространство, как удар в колокол.

Руан застыл.

Адрис поднял голову, в его глазах застыло изумление.

— Я люблю его, Адрис... — прошептала она. — Я люблю его...

Адрис словно окаменел. Медленно опустился на пол, тяжело дыша. Кровь стекала по его подбородку. Он смотрел на неё — не на герцога, не на кулаки, не на свои раны. Только на неё.

— Это неправда... — прошептал он. — Скажи, что это неправда... и я... я всё изменю. Я защищу тебя. Клянусь...

Она дрожала.

И солгала.

— Я люблю его, Адрис. Это правда.

И в этот миг всё внутри него рухнуло.