Нежеланный гость

Изара стояла на коленях посреди комнаты, яростно тёрла половицы, будто хотела стереть не просто пыль, а собственные мысли. Щётка скрипела под рукой, дрожащей от напряжения. Вскоре движения её стали медленнее — не от усталости, а от бессилия бороться с тем, что творилось внутри. С досадой она уронила щётку, откинулась назад и вытерла лоб, на котором выступили капельки пота.

В комнату струился мягкий солнечный свет, пробиваясь сквозь занавески. Он выхватывал из воздуха мельчайшие частицы пыли, танцующие в его лучах, как будто само время остановилось, позволяя Изаре на мгновение остаться наедине со своей тоской.

Становилось теплее. Зима уходила, и с её отступлением в городе просыпалась жизнь. А у Изары — наоборот — будто всё внутри замирало.

Она снова подумала об Адрисе. Случайная встреча на окраине Блэкхейвена, несколько дней назад, всё ещё звучала в её памяти глухо и неотступно, как неумолимый набат.

Он появился внезапно — как призрак из прошлого. Она уже шла домой, оставив позади Блэкхейвен и на удивление легко уговорив герцога высадить её в городе. Руан не настаивал. Она надеялась, что он не понял, почему ей нужно было уйти от него как можно скорее.

И вот — Адрис.

— Изара... — тихо, срывающимся голосом, почти шёпотом, он произнёс её имя. Его лицо было бледным, глаза блестели, будто он держался из последних сил. Что-то в нём было невыносимо уязвимое, сломленное, и от этого у неё кольнуло в груди. Но она не подошла. Не сделала ни шага вперёд.

На ней были новые туфли — подарок Руана. Они будто впились в щиколотки, как кандалы, не позволяя двинуться. И вместе с этим воспоминание о руках герцога на её теле, о взгляде, полном требовательной нежности, удержало её в том самом моменте.

Он повторил её имя ещё раз. Смотрел на неё, как будто видел — и в то же время сквозь неё. Дрожал. Трясущимися пальцами провёл по лицу, по губам, как будто пытался убедиться, что это всё реально.

И ушёл.

Без слов. Без оглядки.

Люди на улице останавливались, оглядывались — кто-то узнал их. Кто-то отметил красные глаза Адриса, и с любопытством перевёл взгляд на Изару. Но она не видела их. Смотрела только на его спину, растворяющуюся в толпе.

С тех пор она не переставала прокручивать эту сцену в голове, снова и снова, ища хоть какой-то смысл. Но всё, что находила, — это пустоту. Адрис, её первая настоящая боль, её несбывшаяся любовь. А до этого — её опора, её друг, её вторая душа.

Когда-то между ними не было слов — лишь взгляды, и в этих взглядах было всё. Теперь — они будто говорили на разных языках. Она перестала его понимать. И это причиняло почти физическую боль.

— Изара! — донёсся голос, как удар в грудь, вырвав её из липкого тумана воспоминаний.

Она вздрогнула, вскочила и отбросила щётку. Сердце замерло, а затем затрепетало от предвкушения. Почтальон. Телеграмма.

Изара кинулась в переднюю, распахнула дверь. На пороге стоял почтальон в форме с телеграммой в руках. Она взволнованно поблагодарила его и наблюдала, как он уходит, улыбаясь ему чуть больше, чем того требовал этикет.

Когда он скрылся за поворотом, Изара захлопнула дверь и почти бегом вернулась в комнату. Разорвала конверт, как будто это могла быть жизнь или смерть.

Несколько мгновений — взгляд пробегает по знакомому почерку отца.

А потом — облегчение, тепло, радость, похожая на слёзы.

Лука возвращается в Равенскрофт. Через два дня.

Мир стал чуть-чуть устойчивее. Словно кто-то поймал её за руку в самом падении.

***

Обеды в Равенскрофте всегда проходили чинно и неспешно, словно время внутри особняка подчинялось другому ритму. Даже с появлением Маэлы, временно поселившейся под их крышей, уклад не изменился. Напротив, всё стало даже более гармоничным — сдержанный звон столовых приборов, лёгкая болтовня, размеренные движения за столом. Атмосфера была наполнена теплом: не только от камина, но и от солнечных лучей, щедро льющихся в комнату. Сквозь хрустальные окна в зал проникал запах приближающейся весны — хрупкой, едва уловимой, почти ещё невозможной.

Перед дамами стояли изысканные блюда, сервировка блистала фарфором и серебром. В этом идеальном мире всё казалось под контролем.

— Мне так нравится, когда Маэла гостит у нас, — с лёгкой, почти девичьей улыбкой сказала Айла, складывая салфетку. — Равенскрофт наполняется жизнью, когда она здесь. Всё становится... настоящим.

— Полностью согласна, — добавила герцогиня Хава, переглянувшись с Айлой. Её взгляд задержался на Маэле, которая элегантно вытирала губы и поправляла нож по лезвию. — Когда ты рядом, Маэла, в доме будто воцаряется порядок. Спокойствие.

— Вы очень добры, — вежливо ответила Маэла, скрыв нервозность за выверенной улыбкой. — Иногда я беспокоюсь, что стала обузой, слишком долго задержавшись.

— Ерунда, — мягко, но с нажимом сказала Хава. Затем её взгляд скользнул к Руану. — Если бы свадьбу не отложили по неизвестным причинам, ты бы уже стала частью нашей семьи. Не так ли, Руан?

Имя, произнесённое в неожиданной тишине, будто разрезало воздух.

Руан поднял взгляд от тарелки, но его глаза ничего не выдали. Он одарил присутствующих той самой вежливой улыбкой, которую Маэла знала слишком хорошо — улыбкой, в которой не было ни тепла, ни участия. Она напоминала ей тонкий слой льда на поверхности воды: красивый, ровный, но достаточно тонкий, чтобы обмануть.

Он не ответил сразу. Сделал медленный глоток воды. Маэле показалось, что в этом паузе был вызов — или холодная отстранённость. Она почти надеялась, что он бросит какую-нибудь язвительную фразу, но Руан выбрал молчание. Разговор быстро перешёл на другую тему, словно никто и не ожидал, что он скажет хоть слово.

Маэла сжала салфетку под столом, чувствуя, как кончики пальцев побелели. А что, если Адрис уже раскрыл всё? Он ведь обещал... Или всё ещё выжидает?

В этот момент Айла, неожиданно весело, изменила тему.

— Говорят, пути сына финансиста и дочери лесника снова пересеклись, — заметила она с лёгким вздохом, как будто обсуждала погоду. Хава, напротив, оживилась.

— Адрис и Изара? — переспросила она с неподдельным интересом. — Ах, какая прекрасная пара они могли бы быть! Если бы только миссис Картер не вмешалась... — Голос герцогини задрожал от возмущения. — Они были так влюблены!

— Я помню их в юности, — продолжала она, глядя в пустоту, будто возвращаясь в прошлое. — Они были неразлучны. Один взгляд — и всё понятно. Такая гармония...

— Неужели он решится сбежать с ней? — поинтересовалась Айла чуть оживлённее, чем подобало. — Пойти против воли своей матери?

Хава скривилась, словно от укуса.

— Это было бы глупо, — сказала она. — Адрис ещё молод. Ему следует подождать, пока страсти утихнут. Разве стоит ради первой любви рушить отношения с матерью? — Она выпрямилась и кивнула, будто соглашаясь сама с собой. — Миссис Картер ошибалась в методах, но не в мотивах. Все матери хотят лучшего для своих сыновей.

Маэла слушала, внутренне закипая.

— Я удивлена, что вы так думаете, герцогиня, — сказала она после паузы. — Я всегда думала, что вы симпатизируете Изаре.

Хава просияла.

— О, конечно! Я обожаю эту девочку. Она мила, скромна, обаятельна. — И тут же, тяжело вздохнув: — Но чувства — это не основа для брака. Особенно если речь идёт о христианке в семье Картеров. Это... невозможно.

Маэла кивнула — как полагается хорошей девочке. Но её взгляд скользнул к Руану. Он по-прежнему ел, спокойно и уравновешенно, словно тема разговора не касалась ни его, ни тех, кого он заставлял страдать.

Покажи своё лицо, — мысленно умоляла его Маэла. — Хоть раз.

Но Руан лишь одарил бабушку всё той же безупречной улыбкой. И от этой маскировки её пронзило беспомощное отчаяние. Он действительно умеет прятаться. И быть равнодушным.

Вчера она вместе с герцогинями видела Изару — ту, что шла по лесу, опустив голову, словно убегая от глаз мира. Маэла вспомнила её согнутое плечо, спешку, тревожный взгляд, и всё в ней сжалось от раздражённого презрения. Не потому, что она ненавидела Изару, а потому, что именно эта девушка обладала тем, чего она не могла получить.

Ты счастлива, Изара? Счастлива, что тебе достался этот мужчина? — с затаённой злостью подумала Маэла. — А он... умеет ли он вообще любить?

Она отвела взгляд от герцога. В его холодной отрешённости была непроницаемая пустота, и Маэла вдруг почувствовала жалость — не только к себе, но и к Изаре.

Изара потеряла Адриса — того, кто любил её всей душой. А теперь попала под власть мужчины, для которого чувства — лишь часть стратегии. Руан знал, что не может жениться на ней. Но в роли любовницы она была допустима. Подконтрольна. Безопасна. И при этом — принадлежала бы ему.

Он просто делал то, что должен. И всё.

Обед завершился без происшествий. Вскоре Руан встал, извинился и, не дожидаясь чая, вышел в сад. Он шёл один, оставив Маэлу с герцогинями — теми, кто ещё верил в правила и приличия.

Позднее в лесу щебетали птицы. Их пение сливалось с шорохом ветвей, с дыханием ветра, с теплом воздуха. Весна была на пороге.

Руан шёл по знакомой тропинке, не в силах справиться с тяжёлым, мучительным беспокойством. Мысли об Изаре захлестнули его, как весенний поток: беспокойные, неотвратимые.

Он увидел крышу хижины впереди. Она не должна была быть частью его маршрута. Но он шёл туда. Быстро, упрямо, будто с каждой секундой что-то внутри становилось всё нестерпимее.

И с каждым шагом становилось яснее: он больше не может жить в клетке, которую сам для себя выстроил.

***

Когда Изара возвращалась в Равенскрофт, небо уже пылало закатным светом — золото, охра, багрянец разливались по горизонту, окрашивая всё вокруг в тёплые, тревожные тона. Ветер тянулся за нею, цепляясь за волосы и платье, пока она стремительно крутила педали, с отчаянной решимостью добраться до дома до наступления темноты. Корзина на её велосипеде позвякивала и дрожала от скорости, словно чувствовала спешку своей хозяйки.

Она ездила в город за продуктами — покупала всё, что могло бы порадовать её отца: его любимые овощи, немного свежего хлеба, приправы, которые он так любил. Мысли о том, как они будут вместе готовить и ужинать, грели душу. Изара уже представляла, как он расскажет ей одну из тех старых, смешных историй, которые знал только он, как будет смеяться, утирая слёзы уголком салфетки. Она действительно скучала по этим вечерам.

Но сегодня она особенно надеялась, что разговор пойдёт дальше — может быть, он согласится покинуть Равенскрофт. Она мечтала об этом всё последнее время: уехать, начать заново, сбежать от этой боли, от власти, от страха, который медленно разъедал её изнутри. С отцом, с его теплом и заботой, всё казалось возможным.

Они могли бы поселиться в скромном доме где-нибудь ближе к морю. Она бы нашла работу — преподавала бы детям, как раньше, только уже без давления, без тайных взглядов и пристального внимания аристократов. Без герцога. Это слово звучало в её голове как проклятие.

Она уже выбросила всю ту одежду, которую он ей купил. Всякий раз, когда ткань, оплаченная его деньгами, касалась её кожи, она чувствовала, как внутри что-то сжимается. Это было не даром — это была цепь. И она не хотела больше носить эти цепи. Её тело всё ещё помнило ту боль, даже когда на нём не осталось ни одного следа.

Чем ближе была хижина, тем быстрее билось её сердце. Родной дом — крепость, которую она сама себе выстроила. Маленький, скромный, но свободный. Здесь — её выбор, её границы, её жизнь. Здесь он не имел права быть.

Когда она наконец свернула на тропинку, ведущую к дому, то даже улыбнулась — дом стоял как обычно, в окружении деревьев, с окнами, отражающими закат. Тепло и надёжно. Она спешно спрыгнула с велосипеда, закинула сумки на руки и открыла дверь.

— С возвращением, Изара.

Голос, который она услышала, заставил её сердце упасть в пятки.

Он был холоден, как лёд, и до ужаса знаком. Она застыла, не веря своим ушам, не в силах пошевелиться. Медленно обернувшись, она встретилась взглядом с человеком, которого не ожидала увидеть здесь. Никогда.

Руан сидел на стуле её отца. Вольготно, расслабленно, как будто был здесь хозяином. Его длинные ноги были небрежно скрещены, спина откинута на спинку стула, а глаза — эти голубые, пронизывающие глаза — смотрели на неё с невыносимой самоуверенностью. В них не было ярости, не было насмешки. Только безмолвное, ледяное обладание.

— П-почему вы здесь? — выдохнула она, голос дрогнул, и слова вылетели из горла с трудом. Она не верила. Это должно было быть сном.

Он пожал плечами, как будто вопрос был глупым.

— Это моя собственность. Почему бы мне не быть здесь?

— Может, и ваша. Но этот дом — мой, — её голос стал твёрже. — Это мой дом. Не ваш.

Он чуть усмехнулся.

— И что с того?

— Это значит, — резко ответила она, — что вы не имеете права сюда приходить. Без предупреждения. Без причины. Без разрешения. — Она поставила сумки на край стола, пытаясь сохранять спокойствие, но внутри всё дрожало. — Уходите.

Он медленно поднялся. Слишком медленно. Его движения были плавны, как у хищника, подходящего к загнанной добыче. Его взгляд скользнул по её телу — с ног до головы — и остановился на старых туфлях. Та самая пара, которую он когда-то приказал ей выбросить. Он узнал их. И что-то в его лице дрогнуло — досада? Боль? Неприязнь?

Он сделал шаг вперёд. Она сделала шаг назад и схватилась за дверную ручку.

— Я сказала: уходите, — её голос стал тише, но от этого только крепче.

Когда она потянула за ручку, он вдруг резко захлопнул дверь, и прежде чем она успела вскрикнуть, развернул её и прижал к дереву. Его рука вжалась в дерево рядом с её головой, вторая — удерживала её за талию.

Изара замерла. Его дыхание касалось её шеи, и от этого дыхания её пронзило электрическим страхом. Её сердце бешено колотилось, и в груди сжалось от ужаса и возмущения. Она подняла взгляд и встретилась с его глазами. Но там было нечто новое. Одержимость.

Он наклонился ближе.

— Не бойся, — шепнул он, и прежде чем она успела что-то сказать, его губы коснулись её.

Это был поцелуй, от которого у неё перехватило дыхание — не от страсти, а от ужаса. Жёсткий, властный, жгучий, как клеймо. Она хотела отстраниться, закричать, вырваться — но его хватка была крепкой, как стальные тиски.

Он целовал её так, как будто пытался забрать всё, что у неё было — голос, волю, сопротивление. И в этот момент она поняла, что он пришёл не за объяснениями, не за разговором.

Он пришёл за ней.