Шкатулка

Когда Руан, наконец, убедился, что кожа Изары чиста от следов слюны и от его семя, он сдержанно вздохнул и отбросил влажную тряпку в серебряную раковину. Металл глухо звякнул, будто запечатывая всё, что было до этого момента. Он тихо подошёл к ней сзади и, не колеблясь, вновь заключил в объятия, прижимая к груди её тёплую, ещё влажную спину.

Он знал, что оставил на ней следы. Видел их — тусклые, бордово-сиреневые отпечатки своего желания — на её фарфоровой коже. Но, вместо того чтобы прикрыть их одеялом, он только сильнее вцепился взглядом, с какой-то хищной жадностью вглядываясь в её тело. Ему было нужно это созерцание — молчаливое подтверждение, что она принадлежала ему. Огонь в камине мягко потрескивал, разгоняя сырой холод, проникающий снаружи, а его тепло как будто оправдывало его желание сохранить её открытой, обнажённой, уязвимой.

Изара спала. Её дыхание было глубоким, размеренным, и она не ощущала ни тяжести его взгляда, ни напряжения его пальцев, медленно скользящих по её коже. Он коснулся одного из выцветающих засосов и, задумчиво наклонив голову, повторно отметил его, как будто боялся, что время сотрёт напоминание о нём. Слишком скоро.

Она вздрогнула, когда сквозняк ворвался в комнату, но, не проснувшись, прижалась к нему, будто инстинктивно ища защиты. Он ответил крепче, почти с удовлетворением, обняв её так, будто мог бы укрыть своим телом от всего мира. Руан продолжал медленно гладить её, стараясь быть нежным. Каждый её вздох, каждый вздрагивающий отклик тела на его прикосновения заставлял его улыбаться — будто он управлял этим, будто был необходим ей даже во сне.

Его рука опустилась ниже, скользя по линии её талии. Пальцы замерли у границы — тонкой, невидимой, но осязаемой. Он знал, что нарушает покой, но не мог остановиться. Он коснулся её — лёгкий, скользящий жест, но всё ещё достаточно, чтобы разбудить её.

Изара резко нахмурилась. Её глаза распахнулись, как от толчка, и она тут же обернулась, чтобы посмотреть на него.

— Прекрати! — прошипела она, голос её дрожал, но в нём слышалась ярость.

Он лишь усмехнулся, словно всё это было забавной игрой. Но её глаза метали искры.

— Я сказала, прекрати! Мы уже достаточно... занимались этим!

Она резко схватила его за запястье и оттолкнула его руку прочь от себя. Его веселье моментально сменилось холодной внимательностью. Её вызывающий взгляд говорил громче слов — она не игрушка, не собственность. Даже сейчас он мог смущать её своими внезапными перепадами — то он заботился, словно любящий муж, то вёл себя, как безжалостный хищник.

Да, это уже случалось — не раз. Но Изара предпочитала вытеснять эти воспоминания, каждый раз стараясь вымыть из памяти каждую деталь, как только возвращалась домой.

И дело было не в боли. Нет... Напротив. Именно удовольствие пугало её. То, как легко она терялась в этих ощущениях, как быстро тело предавало её разум.

С каждым разом ей становилось труднее отвергать собственную плоть.

К счастью — или к ужасу — он, казалось, прочитал её. Руан отстранился. Его ладонь мягко легла ей на живот, а другая коснулась затылка, прижимая её голову к своей груди. Он повернул её к себе, и на миг между ними осталась только тишина, заполненная биением двух сердец.

Она выглядела такой хрупкой рядом с ним. Его рука снова легла на её талию, как будто он не мог насытиться этим моментом, не мог насытиться ею. Он приподнялся на локте и заглянул ей в лицо — румянец на щеках, трепет в глазах, гордая попытка держать себя в руках. Он снова смотрел на неё этими глазами — мягкими, почти человечными. И сердце её предательски дрогнуло.

— Поехали в столицу, — прошептал он. Его голос был едва слышен, но в нём звенело ожидание.

— С чего бы мне это делать? — резко спросила она, щурясь, будто от света.

Может, он уже не справлялся со своей светской любовницей в Равенскрофте. Или просто хотел держать Изару ближе, до того, как навсегда свяжет себя с Маэлой. Она не верила ни одному его слову.

— Ты говорила, что хочешь учиться у художницы. — Его голос был преднамеренно нейтральным, почти заботливым.

— И что? Вы хотите отправить меня к миссис Лоуренс?

Он кивнул. Без малейших сомнений.

— Если ты хочешь этого — я помогу.

— Нет, спасибо, — она фыркнула, отвернувшись. — Мне не нужно накапливать долги, которыми вы будете шантажировать меня позже.

Руан замер. Слова её хлестнули по самолюбию. Его губы скривились в напряжённой улыбке — ни намёка на доброту. Только ледяная ясность.

— Думаешь, ты уже отплатила мне своими ночными визитами? С тем старанием, которое ты обычно демонстрируешь?

Он схватил её за волосы — не резко, но достаточно, чтобы она ахнула. Его глаза были холодны, как ледяная вода. Он медленно притянул её ближе, заставив всмотреться в него.

— Не зазнавайся, Изара. Это тебе не идёт.

Слёзы блестели на её ресницах, но она держалась.

— Тогда зачем вообще предлагать?

Он хотел ответить... но не знал как. Всё было так просто: он мог бы дать ей дом, деньги, статус — но это было не тем, чего она хотела. Он видел, как у неё загорались глаза при упоминании миссис Лоуренс, и хотел подарить ей хотя бы мечту.

— Потому что... мне просто хотелось. Без причины. Просто потому что могу, — он наконец выдохнул, но холод в его взгляде остался.

Она рассмеялась — коротко, горько. Не поверила. И попыталась встать.

Он остановил её. Задержал.

Её бунт раздражал. Но куда больше раздражала мысль, что он скучал бы по нему. Это упрямство, эта огненная ярость — были жизнью. Он предпочитал это её молчаливому подчинению.

Маэла... да, он был обязан ей. Но с Изарой всё было иначе. Слишком живо. Слишком сложно. Слишком... реально.

Он не знал, как это исправить. Или нужно ли вообще.

Поэтому просто наклонился и поцеловал её — грубо, требовательно. Даже когда она отвернулась. Даже когда её губы были холодны.

Потому что только это он пока знал: как брать. Как держать. Как делать её своей.Изара снова почувствовала, как в ней разливается тепло, когда он обвил её ноги вокруг своей талии. Инстинктивно она обхватила его за шею, когда он поправил их, и одним резким движением он вошёл глубоко в неё, заставив её застонать ему в губы.

Но вместо того, чтобы сопротивляться ему на этот раз, Изара позволила его медленным и нежным толчкам продолжаться, пока он не отстранился.

Он прижался лбом к её лбу, и они посмотрели друг другу в глаза. В глубине души она знала, что герцог всегда делал то, что доставляло ему удовольствие. Это не было исключением.

Но отправить её учится у художника мечты по доброте душевной? Ха! Одна только мысль об этом была нелепой, она заставила её рассмеяться.

— Врун... — выдохнула она, когда он глубоко вошел в неё, застонав от соприкосновения. — Вы только и умеете, что врать... — запротестовала она, сдерживая вырывающиеся из её рта звуки удовольствия.

Бедра Руана задвигались в более быстром темпе, удерживая их зрительный контакт, пытаясь избавить её от этого ненавистного взгляда, направленного на него. Она крепче прижалась к нему, поскольку её гнев был заглушен волной растущего удовольствия.

Она откинула голову назад в неудержимом стоне, а затем она решительно посмотрела на него своим ледяным взглядом.

— Теперь я знаю о вас всё, герцог. — выдохнула она, прижимаясь к нему. Ей показалось, что она смогла его обидеть, назвав вруном, и ей захотелось ещё глубже вонзить в него этот гвоздь, даже если он доставил ей удовольствие.

— Вы врун по натуре. — впиваясь зубами в его плечо, простонала она, когда произошёл ещё один толчок, после чего отстранилась. — Всё в вас ложь... — она вздохнула и начала растворяться в удовольствии.

Руан презрительно ухмыльнулся через её плечо и заставил её замолчать голодным поцелуем, в то время как его толчки были быстрыми и глубокими.

Возможно, она была права. Возможно, он лгал. Возможно, вся его личность была просто на просто ложью. Но он слишком долго жил в притворстве.Он даже не знал, где находится настоящий он, и был ли он им когда-нибудь вообще.

***

На следующее утро Изара проснулась раньше солнца. Комната всё ещё утопала в полумраке, но она уже не могла спать. Поднявшись с постели, она медленно подошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной водой. Капли стекали по щекам, и с каждой — отступало оцепенение, но не боль. Её тело, как будто всё ещё хранило следы прошедшей ночи, отзывалось глухой тянущей болью на малейшее движение.

Она вытянула руки вверх, потянулась всем телом, будто надеялась вытолкнуть из себя то, что продолжало сжимать её изнутри, будто бы могла просто — расправить плечи и избавиться от всего этого. Вдох. Выдох. Она переоделась, привычными жестами собрала волосы, оделась. Всё было почти по расписанию. Почти.

Когда она уже направилась к своим утренним обязанностям, за дверью раздался стук. Резкий, сухой. Звук, который, казалось, разрезал воздух, как нож. Изара вздрогнула, невольно прижала руку к груди и замерла, чувствуя, как сердце вдруг ударилось чаще.

Сжав губы и нахмурившись, она подошла к двери и распахнула её.

На пороге стояла служанка Маэлы.

Голова служанки была склонена, взгляд — опущен. Весь её облик источал какое-то странное напряжение, как будто она сдерживала в себе нечто большее, чем просто слова.

— Я хотела бы извиниться, мисс Дэйли, — произнесла она, голос звучал глухо и формально, почти заученно. Она выпрямилась и протянула руку — на ней ещё оставался тонкий, почти исчезающий след зажившей раны. — Я солгала своей госпоже, сказав, что не способна работать. Это... привело к тому, что вы... испытывали неудобства.

В её тоне звучала сдержанность. Не холодная, а... осторожная. Изара не могла уловить, была ли в этом раскаяние или нечто совсем иное, глубже, спрятанное под вежливой маской.

Из детства она помнила, что с Маэлой всегда было что-то... не то. Девочка, вежливая, послушная, и всё же — чужая. Неуловимо опасная. Может, потому что та была дочерью графини. Может, потому что рядом с ней Изара всегда чувствовала — что-то ускользает. Что-то, что лучше бы не знать.

И всё же сейчас она не была удивлена. Ни этим визитом, ни извинениями. В глубине души она уже предчувствовала, что нечто подобное произойдёт. Её не покидало ощущение, что Маэла знает больше.

Изара наблюдала за ней, и с каждой секундой чувствовала всё сильнее: служанка не пришла просто извиняться. В ней сквозило напряжение, обида и... горечь.

Изара молча кивнула, приняв её слова. И когда служанка удалилась, она закрыла за ней дверь... и только тогда, в полумраке своей комнаты, поняла — в этих глазах был гнев. Гнев и презрение. Не к герцогу. К ней.

К ней.

Изара опустилась на край кровати, и холод пробежал по спине. Мысли вихрем закружились, задевая нервные окончания, как обнажённые провода.

— Только не говорите мне... — выдохнула она, приложив дрожащие пальцы к губам. — Маэла всё знает!?

Сердце сжалось, и живот скрутило от тошнотворного предчувствия. Она хотела встать, но ноги стали ватными. Всё внутри стыдливо сжалось. Её выдёрнули из привычной реальности, бросили в зыбкое пространство страха и вины.

Внезапный солнечный отблеск ударил ей в глаза. Она машинально обернулась и увидела его — подарок.

Шкатулка. Та самая, что герцог вручил ей прошлой ночью. Она стояла, почти вызывающе, на прикроватной тумбе, словно насмехаясь.

— Что это? — вспомнилась её реакция. Она держала коробочку, не решаясь открыть. Её пальцы дрожали, а взгляд метался между ним и предметом в руках.

Он достал её из кармана пальто, когда она ещё одевалась. Стоял рядом, протянул её ей, глядя так внимательно, что у неё защемило в груди.

— Открой её, — мягко сказал он, вложив коробку в её ладонь и сомкнув её пальцы.

Она ахнула, когда под крышкой обнаружила изящного рыжего цвета птицу-кулон. Он лежал на красном бархате, словно в гнезде. Как будто ждал её... как тогда, когда герцог поднял её, чтобы она смогла дотянуться до хрустальных птиц в музее.

Она с трудом поверила. Он запомнил это? Он подарил ей это — потому что... помнил?

Она не хотела верить. Не могла. Глаза метнулись к нему, и на миг она увидела в его взгляде нежность. Но в следующий — ничего. Лицо снова стало непроницаемым.

— Зачем вы это делаете? — выдохнула она, голос дрожал, был почти шёпотом.

— Я знаю, тебе это нравится, — ответил он просто. Слишком просто. Без объяснений. Без чувств.

И это больно ударило по ней. В груди что-то распухло — не от счастья. От отчаяния. Он действительно думает, что она забудет всё? Что кулон сотрёт унижение, шантаж, боль?

— Нет... — прошептала она, сжав коробку и резко вернув её ему. Его глаза сузились, но он не произнёс ни слова.

— Мне он больше не нравится, — с вызовом сказала она. Подняла подбородок, глядя снизу вверх, с упрямством. — Мне это не нужно. Заберите. Выбросьте, если хотите.

И всё же внутри неё что-то кричало. Она хотела сохранить этот кусочек прошлого. Ту девочку, которую он когда-то поднял на руки. Которая радовалась стеклянным птицам. Но она знала — той Изары больше нет.

— Тогда выбрось сама, — бросил он и вышел, громко хлопнув дверью.

И они разошлись.

Она долго сидела в тишине. Почему она не могла забыть? Почему это казалось важным, несмотря ни на что?

— Ты станешь очень хорошим взрослым, — сказал когда-то её отец.

Тогда она верила. А теперь её душили стыд, разочарование, потеря себя.

Сжав губы, она взяла шкатулку и спрятала её глубоко под кровать. Не могла выбросить. Но могла спрятать. Чтобы не видеть. Чтобы не чувствовать.

Пока не забудет.