Милосердия

Как только слуги, сопровождающие Маэлу, вернулись во дворец, Руан, ни минуты не медля, приказал показать рану. Его голос звучал спокойно, но за ним сквозила нетерпимость, почти хищная сосредоточенность. Доктор Лёвенцан, слегка смущённый вниманием к столь, казалось бы, пустячному делу, осторожно развязал бинты. Ткань, пропитанная застывшей кровью, медленно соскользнула с руки служанки, обнажая длинный, но не слишком глубокий порез — тот, что вызывал жжение, но не парализовал движения.

Секунда тишины.

И в эту секунду Айла, стоявшая рядом с сыном, громко фыркнула, не скрывая своего презрения. Её глаза блестели насмешкой и раздражением, будто она наблюдала не человеческую боль, а фарс низкого пошиба.

— Что за ленивое отродье, прикидывающееся больной из-за такой ерунды! — воскликнула она, раздувая своё возмущение до предела, как только убедилась, что публика готова поддержать её. Гул согласия разнёсся по залу, и даже сдержанная мадам Хава не смогла сдержать неодобрительный взгляд.

Служанка съёжилась, будто ей стало холодно. Её плечи дрожали, лицо побледнело. В груди будто сжался узел из страха, вины и унижения.

Маэла молчала. Стоя чуть в стороне, она словно окаменела, но её глаза неотрывно следили за Руаном, ловили каждое его движение, каждую перемену в выражении лица.

— Полно, матушка, — спокойно, почти лениво, проговорил Руан, — мы пока не знаем, действительно ли это пустяк. Доктор?

Доктор кашлянул, словно оправдываясь за собственное присутствие, и бегло осмотрел повреждение.

— Рана есть, да, но кости целы, — произнёс он с нейтральной деловитостью. — Это неглубокий порез. Никаких оснований для долгого отдыха.

И тогда служанка разрыдалась. Не от боли — от отчаяния. Слёзы текли по щекам, руки дрожали, голос захлёбывался в рыданиях. Её никто не пожалел. Ни взгляда сочувствия, ни слова утешения. Только холод, только осуждение.

Руан повернулся к Маэле. Его голос всё ещё звучал ровно, но в глазах появился блеск — не доброта, не забота, а что-то опасное, колкое.

— Забавно, — протянул он, — миледи уверяла меня, что её горничная получила серьёзную травму и неспособна работать. Потому и пришлось найти замену. Миледи... ошиблась?

Вся комната будто замерла. Глаза устремились на Маэлу, и на фоне этого молчания она сглотнула. Кто-то мог бы принять её выражение лица за удивление. Но внимательный взгляд заметил бы: это не растерянность — это страх. Страх и напряжение, похожее на струну, натянутую до предела.

— Я... не знала, — выдохнула она, подбирая слова, будто они могли стать щитом. — Я действительно думала, что она не в состоянии работать.

Слова прозвучали искренне. Почти. И всё же её голос дрожал.

Руан подошёл к служанке. Он медленно взял её за руку, провёл пальцами у раны, будто играя на скрипке. Девушка вздрогнула от прикосновения, глаза её расширились.

— Если так, — произнёс он хищно, — тогда, выходит, она солгала вам, миледи?

В толпе зашумели. Люди шептались, хмыкали, кривили губы.

Служанка не ответила. Она только продолжала плакать, склонив голову так низко, будто хотела исчезнуть.

Руан взглянул на Маэлу. Он вдруг почувствовал — она впечатлила его. Её самообладание, её осторожность, её тонкая игра. Маэла Браун была не просто красива — она была умна. Хитра. Достойная герцогиня. Именно поэтому её служанка молчала, держа язык за зубами.

— Я... не могу поверить, что она обманула меня, — прошептала Маэла, подойдя ближе, и Руан почувствовал, как внимание публики снова переместилось на неё.

— Прошу вас, мой герцог, — тихо, но твёрдо заговорила она. — Позвольте мне разобраться с ней. Простите её дерзость, только на этот раз.

Он бросил на неё долгий взгляд, будто оценивая: дрогнет ли? Поддастся ли?

— Ты бы простила того, кто обманул тебя? — удивлённо, почти ласково спросил он, наклонив голову. — Миледи слишком добра.

— Что я могу поделать? — ответила Маэла с улыбкой, натянутой, как шелковая лента на шее. — Она служила мне верно долгие годы. Один проступок не может перечеркнуть всё.

Внутри неё бушевал страх. Она знала — он загнал её в угол. И всё же продолжала говорить, зная, что отступление будет ещё хуже.

— Я уверена, вы поймёте меня, мой герцог, — добавила она, и в её голосе прозвучал отголосок вызова. — Ведь недавно вы сами поступили так же с лесником.

Он замер. Улыбка на его лице стала жёстче, взгляд — тяжёлым. Но он не сказал ни слова. Только кивнул.

— Значит, вы всё же понимаете меня, — произнесла Маэла. — И это вселяет в меня уверенность.

— Это достойно восхищения, — произнёс он, — но, полагаю, твоя служанка должна извиниться ещё перед одним человеком.

Маэла слабо выдохнула. Она поняла, что всё же прошла эту игру.

— Завтра мы с Дианой навестим мисс Дэйли, — сказала она.

— Ты пойдёшь с ней? — с интересом поднял бровь Руан.

— Хм? — Маэла будто впервые осознала, что сказала.

— Это будет выглядеть так, будто ты извиняешься, а не она, — холодно заметила миссис Браун.

— Верно, мама. Я... просто ошиблась, — пробормотала Маэла.

Руан почувствовал, как её напряжение растёт. И когда решил, что это длилось достаточно, положил ладонь ей на поясницу — на вид жест поддержки, но вес руки был как камень.

— Пусть она извинится сама. Без тебя, — сказал он, не отводя глаз.

Маэлу пробрала дрожь. Он всегда был искусным охотником. Но теперь она знала — она всего лишь цель. И облегчение, охватившее её, было таким же фальшивым, как её улыбка.

— Как прикажете, герцог Фолькнер, — пробормотала она, направляясь обратно к своим местам.

Руан повернулся к служанке:

— Завтра — к мисс Дэйли. Извинения. — Он бросил на неё последний взгляд. — И помни, кто сегодня тебя спас.

Он ушёл, довольный. Она осталась — с трясущимися руками, пылающими щеками и ощущением, будто ей только что вынесли приговор.

***

Когда Руан подошёл к пристройке, тьма уже плотным покрывалом легла на землю. Ночное небо было молчаливым, только дыхание его врывалось в холодный воздух короткими белыми клубами, растворяясь в черноте. Он не ускорил шаг, хотя внутреннее напряжение с каждым метром всё сильнее сжимало грудь.

Он собирался заглянуть в домик лесника — на случай, если она передумала. Но в последний момент свернул к пристройке. Что-то внутри подсказывало: она здесь. Она могла спрятаться в темноте. Это было бы на неё похоже.

Его губы скривились в раздражённой гримасе, и он едва слышно цокнул языком. Как упряма. Как всегда.

Он толкнул дверь, и та с лёгким скрипом поддалась. Щелчок замка, задвинутого за спиной, эхом отразился от каменных стен коридора и погас в вязкой тишине. Всё внутри пристройки было пропитано холодом и заброшенностью. Он пошёл дальше — шаги глухо отдавались в пустоте, пока он не достиг своей комнаты.

Там было темно. Даже лампа, которую обычно оставляли зажжённой, осталась не тронутой. Холод пробирал до костей, ведь камин давно не топился. Руан остановился, вглядываясь в неразличимые очертания мебели. Что, если её действительно здесь нет? Он дал ей выбор... возможно, она воспользовалась им?

Но что-то не давало ему покоя. Что-то... глубоко под кожей, как зуд, которого не избавиться. Он развернулся и снова вышел — проверил весь дом, все комнаты, заглянул даже в чулан. И всё же... что-то было не так. Возвращаясь в свою комнату, он застыл в дверях. Привычным движением сунул руки в карманы. Правая сжимала маленькую коробочку, спрятанную под подкладкой пальто. Ему казалось, что даже губы начали трескаться от холодного воздуха.

Он вошёл.

Глаза уже привыкли к темноте, и теперь он различил силуэт на кресле. Маленький, тихий комок, свернувшийся в клубок, будто ребёнок, прячущийся от всего мира.

Изара.

Он тихо выдохнул сквозь нос, опуская плечи. На фоне мёрзлой тьмы она казалась почти призрачной. Спала? Притворялась? Он не знал. Но в её сне было что-то странное — слишком спокойное. Непривычное. Где вызывающая прямота? Где острые реплики?

Может быть... она просто устала?

Он вздохнул и подошёл ближе. На ней было достаточно слоёв одежды, чтобы выглядеть тепло одетой, но недостаточно, чтобы выжить в этом холоде. Он машинально отметил, что камин остался не разожжённым. В уголке его сознания всплыла тревожная мысль: если бы он не пришёл...

Когда её глаза распахнулись, они встретились с его. В них вспыхнули — не поочерёдно, а одновременно — страх, гнев, отвращение... и покорность. Словно она приняла, что другого выбора у неё нет.

— Ты решила, что лучше замёрзнуть насмерть, чем умереть с голоду? — резко бросил он, словно её присутствие здесь было для него неожиданной помехой, а не тем, чего он ждал весь вечер.

Он отвернулся, не дожидаясь ответа, и направился к камину. Аларик, как всегда, был предусмотрителен — дрова лежали в аккуратной стопке. Руан молча зажёг огонь.

— Или, может быть, — произнёс он тише, выпрямляясь, — ты просто не знала, как?

Изара молчала. Её лицо почти не шевелилось, будто каждая мышца была заморожена. Только спустя несколько секунд, когда огонь отразился на её лице тёплым светом, она тихо прошептала:

— Это было бы заметно.

— Что именно? — прищурился он, подступая ближе.

— Свет... дым... Кто-нибудь мог увидеть.

— Здесь никто не ходит ночью, — сказал он, глядя на неё пристально. — Только я. Тебе не о чем было беспокоиться.

— Всё равно, — произнесла она почти шёпотом. — Я не хотела... чтобы кто-то увидел.

Она потёрла ладони, потом прижала их к юбке, будто пытаясь согреться сама от себя. Руан смотрел, как она дышит на руки, несмотря на перчатки.

— Тогда почему ты не осталась в хижине? — рвано вырвалось у него. Его голос прозвучал громче, чем он хотел.

— Вы же сами сказали ждать вас, — сжала губы Изара, — я просто сделала, как велели.

— Я сказал, что это твой выбор, — отчеканил он, подходя ближе. — С каких пор ты стала настолько покорной, что выполняешь всё без сопротивления?

Он наклонился, дотронулся до её щеки. Она отпрянула, но не успела отвести взгляд. Он провёл костяшками пальцев по её лицу — движение было нежным, почти заботливым, но под ним пульсировало что-то другое. Власть. Одержимость.

— Если бы я не пришла, вы бы сами явились в хижину, — резко бросила она, — а я не хочу, чтобы вы... переступали порог моего дома.

Руан усмехнулся, чуть склонив голову.

— Тогда, может, мне стоит сделать это в следующий раз? — прошептал он, глядя в её глаза, как в зеркало, в котором отражается его собственное искажение. — Интересно, как ты будешь плакать там... подо мной.

— Я ненавижу вас! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Ненавижу!

Она не пыталась сбежать — просто отдалиться. Ей нужно было больше воздуха. Хоть немного свободы.

Руан цокнул языком:

— Тебе не надоедает повторять одно и то же, Изара? — усмехнулся. — Одно и то же, снова и снова. Могла бы хоть раз быть изобретательней.

— Хорошо, — огрызнулась она. — У меня нет ни малейшего желания вас развлекать.

Её злость согревала её лучше любого камина, и он это знал. Наблюдал с молчаливым удовлетворением.

Он небрежно сбросил пальто, бросив его на кресло, подошёл к ней — она снова попыталась отстраниться, но не успела. Он подхватил её и легко посадил себе на колени, несмотря на её попытки сопротивления.

Она вяло дернулась, а потом обмякла. Он держал её крепко, но без боли, прижимая ближе. Одна рука обвила её талию, другая скользнула вверх к её затылку. Он массировал поясницу круговыми движениями, пока она тяжело дышала, глядя в пол. Потом она опустила голову ему на грудь.

— Пожалуйста... — прошептала она, почти беззвучно, — просто закончи сегодня побыстрее...

Он замер.

— Что ты имеешь в виду? — голос его стал глухим, опасным.

— То, что ты всё равно собираешься сделать. — она подняла глаза, полные слёз, отчаяния и бессилия. — Тебе плевать, чего я хочу. Ты всё равно заставишь. Так что просто... сделай это быстро. Мне уже всё равно.

Руан не двигался. Внутри него что-то защемило, резко и неожиданно.

— Я просто хочу, чтобы это закончилось, — прошептала она. — И тогда я смогу вернуться домой... просто... спать.