Несчастный случай

Некоторое время они просто молчали. Тишина между ними казалась почти осязаемой — словно давила на грудь, не позволяя дышать. Адрис стоял, не решаясь приблизиться, как будто боялся спугнуть её. Изара не отводила взгляда от маленького круглого столика, за которым сидела, будто в этой поверхности могла найти ответы на собственные, сбивчивые мысли. Её сердце колотилось, но внутри было пусто.

Адрис, наконец, набрался смелости и сел напротив. Он всё ещё не мог поверить, что снова видит её — такой близкой, но такой чужой. Он смотрел на неё с мягкой настойчивостью, изучая черты её лица, которые изменились, стали взрослее, строже. В её глазах теперь была усталость, о которой он ничего не знал.

— Я слышал... о том, что случилось с дядей Лукой, — нарушил он затянувшееся молчание, голос его прозвучал осторожно, почти извиняюще.

Изара кивнула, не поднимая глаз. Её губы сжались в тонкую линию.

— Мм, — выдохнула она сдержанно, едва слышно.

Он замолчал, подбирая слова. Неловко потёр руки о колени, как делал всегда, когда нервничал. Ему казалось, что если он скажет что-то не так, всё разрушится. Хотя... всё, возможно, уже было разрушено.

— Мне жаль, — сказал он тихо, но с твёрдостью, желая, чтобы она поняла, что говорит искренне. Её взгляд скользнул к нему — сдержанный, недоверчивый. — Я должен был приехать раньше. Если бы только знал... может быть, смог бы как-то помочь.

— Это не твоя вина, — наконец сказала она. — Это было... между мной и отцом. Никто бы не помог. А теперь всё... позади. — Голос её звучал ровно, почти механически. Лишь лёгкая дрожь в пальцах выдавала волнение.

Он прикусил губу, стараясь не показать, как тяжело было слышать этот холодный тон. Адрис снова посмотрел на неё, и в его глазах читалась боль — не показная, не драматичная, а тихая, накапливавшаяся долгими месяцами молчания.

— Но ты ведь знаешь... что всегда можешь обратиться ко мне, если тебе что-то нужно, — мягко проговорил он.

Изара чуть напряглась, взгляд её стал колючим. Она медленно подняла глаза на него.

— Почему ты всё ещё это говоришь? — её голос стал резче. — Я не просила тебя. И... не собираюсь.

— Потому что мне не всё равно, — просто ответил он. — Ты забыла, Изара, но я знаю тебя. Я вижу, что ты не в порядке. Пусть ты и научилась хорошо притворяться.

Она замерла. В груди стало тяжело. Воспоминания хлынули волной — как он когда-то читал её молчание, понимал по одному взгляду, по дрожи руки... Но сейчас всё это казалось чужим, как будто происходило с кем-то другим.

— Я изменилась, — прошептала она, опуская глаза. — Я больше не та, какой ты меня знал.

— Да, но... настолько? — Адрис смотрел на неё, будто пытаясь вернуть в её лице ту самую девушку, которую когда-то любил.

— Мне казалось, прошла вечность, — произнесла она наконец, глядя в сторону. — Поэтому... мы больше не можем вернуться к тому, что было. Всё изменилось.

Она резко встала, не дожидаясь его ответа. Схватила сумку, словно разговор тяжёлым грузом повис у неё на плечах.

— Изара, подожди! — позвал он.

Она обернулась, и в её взгляде была злость, усталость и что-то болезненно личное.

— Я не ответила тебе, потому что это и был мой ответ! — воскликнула она. — Мы с тобой... мы остались в прошлом. Я не хочу возвращаться туда. Не жди больше ничего. Я... отпустила.

Она стиснула зубы, пытаясь держаться, но голос предательски дрожал.

— Даже если бы твоя мать вдруг передумала и захотела видеть меня своей невесткой — я бы всё равно отказалась. Я больше не хочу уезжать. Не хочу замуж. Не хочу ничего из того, что казалось правильным раньше.

Он не мог поверить в то, что слышит. Казалось, с каждым её словом он теряет не только её, но и часть себя.

— Я хранила молчание, чтобы ты запомнил всё хорошее между нами. Но ты не понял. — Её глаза блестели. — Я... ненавижу тебя, Адрис.

Он резко поднял голову. А она, наоборот, опустила.

— Это правда, — шепнула она. — И это всё, что тебе нужно знать. Пусть это будет наш последний разговор. Не приближайся ко мне больше. Пожалуйста.

Она развернулась и ушла, оставив его в полном оцепенении. Он остался сидеть, будто подрезанный, не зная, как двигаться дальше.

Когда она вышла из кафе, Адрис метнулся за ней. Он догнал её, когда она собиралась сесть на велосипед. Его рука легла ей на плечо. Она обернулась — и он увидел её глаза. Красные, заплаканные.

Он понял: она тоже чувствует боль. Но не та боль, что велит бороться — а та, что заставляет всё отпустить.

И он отступил. Просто отпустил её.

Он остался стоять на краю дороги, как брошенный, беспомощный свидетель собственного краха. Смотрел ей вслед, пока она исчезала за поворотом — сжав кулаки, стараясь запомнить её в этом прощальном моменте.

И тогда он пообещал себе одно: какой бы правдой ни была её боль, он найдёт способ добраться до неё. Спасти её — даже если она больше не хочет быть спасённой.

***

Когда Эдвард и Маэла подошли к оранжерее, затянутой строительными лесами, сквозь которые виднелись полуразобранные стены и раскуроченная почва, он невольно присвистнул, понизив голос до уважительного изумления.— Вот это да... — прошептал он, словно боясь потревожить тишину, пронзаемую стуком молотков и глухим грохотом досок. Его глаза, обычно весёлые, на миг застыли — он медленно обвёл взглядом место, где некогда всё цвело и благоухало.

Теперь перед ними лежал раненый сад. Мёртвый, вывернутый наизнанку. Земля была вспорота тяжёлой техникой, изломанные стебли ещё недавно редких растений были скинуты в кучу — вместе с разбитыми горшками, перекошенными металлическими арками и следами пожара. Воздух был наполнен пылью, и в нём больше не витал аромат жасмина и лотоса, только привкус гари и извести.

— Да уж, тут настоящий погром, — выдохнул Эдвард, нервно фыркнув. Он попытался придать голосу лёгкость, но в нём проскользнуло что-то неловкое, почти виноватое. Маэла молча бросила на него укоризненный взгляд, тонкий, как лезвие бритвы. Он ощутил его — но, как обычно, сделал вид, что не заметил.

— Конечно, смейся, — с ледяной сухостью произнесла она. — Сгорело ведь всё не из-за случайного пожара... а хотя, нет. Именно из-за него.Она прищурилась, словно вглядываясь сквозь пыль и хаос не только в пепелище, но и в него самого.— Никогда бы не подумала, что ты способен на такую черствость.

Эдвард резко обернулся к ней, его лицо потемнело.— Я не черствый, — выдохнул он, — просто... просто поражён. Посмотри вокруг! — он развёл руками, будто хотел обнять всё это запустение. — Никогда не думал, что в Равенскрофте может случиться такое. Это ведь был рай.

И он действительно так думал. Ещё недавно он бродил по этим дорожкам, удивляясь архитектурному изяществу и гармонии растений, казалось, говорящих с тобой на каком-то древнем, зелёном языке. Он помнил, как листья касались стеклянной крыши, словно тянулись к свету, а вода журчала по мраморным дорожкам, отражая небесную лазурь.

Теперь всё было мёртво. Даже не разрушено — опустошено.

— И всё же, — пробормотал он, — я не могу поверить, что Руан снял обвинения. Столько ущерба... и он просто позволил виновнику вернуться к работе? — в голосе сквозила смесь непонимания и раздражения. — Быть одним из самых влиятельных людей в стране, наверное, действительно удобно.

Маэла прикусила губу, её глаза метнулись в сторону — будто кто-то мог услышать их разговор сквозь ветер и грохот стройки.— Не думаю, что всё дело во влиянии... или, по крайней мере, не только в нём, — шепнула она, почти неслышно, словно признание могло сжечь ей губы.Эдвард замер, бросив на неё долгий, задумчивый взгляд.

— Ты правда так думаешь? — спросил он с тенью тревоги. Маэла кивнула, с неожиданной усталостью во взгляде.— Забудь. Это была просто глупость... — Она отвернулась, но он мягко коснулся её локтя и повернул к себе.

— Эй. Не нужно извиняться, — его голос стал почти ласковым, и на губах появилась тёплая улыбка, быстро сменившаяся дерзкой усмешкой. — Но, между прочим, ревнивый взгляд тебе к лицу, миледи.Маэла фыркнула и отвернулась, не в силах сдержать смешок.— Я? Ревную? Что за глупости...

И всё же в её сердце теплом отозвались эти слова. Ради этого мгновения, ради этой лёгкости она и позвала его. Он всегда знал, как отвлечь её, как позволить себе быть слабой без страха, что её за это осудят. Его озорство было её щитом.

Они направились к небольшому залу у оранжереи, где их уже ждали чай и общество. Смех и болтовня семьи Фолькнеров доносились из-за приоткрытых дверей — как будто бедствия и скандалы были просто далёким эхом.

И всё же, с порога они снова стали кем-то другим. Будущей герцогиней и кузеном. Всё остальное — маски, скрытые под пудрой приличий.

Маэла чувствовала, как временами её взгляд скользит к Эдварду, ищет его среди гостей. И когда он, улучив момент, подмигнул ей — весело и дерзко — она не смогла удержаться от едва заметной улыбки.В такие моменты она снова спрашивала себя — может, всё-таки стоило выбрать его?

Но каждый раз ответ был один и тот же. Нет.

Она выбрала Руана. Сознательно. Холодно. С расчётом. И не для любви. Она выбрала Фолькнера не как человека, а как имя, как выживание.В мире, где исчезали целые династии, Фолькнеры оставались непоколебимы. А она, хоть и не обученная как мужчина, прекрасно понимала — это было стратегией.

Это был её путь в историю.Пусть не в книги, но в память времени.

— Я просто надеюсь, что оранжерея будет восстановлена к свадьбе Маэлы, — сказала одна из дам, поднимая бокал.

Маэла кивнула, вежливо улыбаясь. Свадьба — летом. Решение принято. Никто не собирался от него отступать. Ни она, ни он. Оранжерея будет, или нет.

Она отвечала на вопросы, бросала взгляды, смеялась в нужные моменты. И всё же, каждый раз, когда ловила взгляд Эдварда — чувствовала тепло. Он напоминал ей о детстве. О той части себя, которую она давно запрятала.

Но она сделала выбор. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком далеко она зашла.

Позже, когда разговор перешёл на возможную невесту для Эдварда, Маэла вежливо извинилась. Голова болит. Надо отдохнуть.

Оставшись одна в комнате, она сидела у камина. Пламя трепетало, пожирая поленья, как и мысли — неторопливо, жадно.Изара Дэйли.

Такая красивая. Такая талантливая. Такая уважаемая. Но не из того круга. Не из их мира. Это было временно. Не может же она всерьёз остаться с Руаном...

Маэла старалась не думать. Не ревновать. Но мысль цеплялась, как заноза. Вряд ли Изара захочет остаться любовницей. А если — решит?

Она бы не стала сражаться. Не сейчас. Это было бы глупо. Пусть Руан спал с ней — Маэла молчала. Как герцогиня, как будущая Фолькнер.

Когда вошла её фрейлина с подносом, та вдруг споткнулась — звон стекла, всплеск воды, и всё разлетелось по полу.

— Вы в порядке?! — Маэла вскочила, отпрянула от стекла, потом ринулась к ней. Кровь тонкой струйкой стекала по руке служанки.

— Всё хорошо, миледи! Это... это ничего! — пролепетала девушка, краснея.

— О боже, — прошептала Маэла, бледнея. — Ваша рука...

Она присела рядом, осторожно взяв её за локоть. В её голосе звучала настоящая тревога, потому что — как бы она ни прятала свои чувства, она всё же была человеком. И внутри всё жгло — от уколов боли, от страха, от предчувствия.

Потому что что-то менялось. Неумолимо.

И она это чувствовала.

***

Маэла грациозно вошла в вестибюль, где уже собралась группа дам в нарядных платьях — лёгкий шелест юбок, смех, шепот, перешёптывания. Воздух был пропитан духами и суетным ожиданием предстоящих событий. Среди них, как всегда, выделялась Айла Фолькнер — с безупречно уложенными тёмными волосами, в сером платье с высоко застёгнутым воротом, что лишь подчёркивал её холодную утончённость. Заметив Маэлу, Айла моментально расправила плечи и, оторвавшись от разговора, пошла ей навстречу с тщательно отрепетированной заботой на лице.

— О, Маэла! — её голос прозвучал чуть выше обычного, тепло, но с той самой ноткой аристократического превосходства. — Я слышала о твоей горничной... Какая ужасная история. Нам всем так жаль.

Маэла чуть склонила голову, принимая сочувствие, но ничего не ответила — лишь позволила Айле продолжить.

— Тебе, должно быть, будет непросто в ближайшие дни... — Айла слегка сжала её руку, будто утешая, — как насчёт того, чтобы я одолжила тебе одну из своих служанок? Она будет сопровождать тебя на всё время твоего пребывания, а? — её голос был мягок, но в этой мягкости чувствовалось: предложение — не просто жест вежливости, а тщательно продуманный ход.

Маэла медленно покачала головой, на её лице появилась осторожная улыбка.

— Спасибо, мадам, но вас, вероятно, ожидает масса дел в связи с приездом наследного принца и его супруги. Я не хотела бы создавать лишнюю суету. — Её голос звучал ровно и сдержанно, как и полагалось воспитанной девушке её положения.

Айла вскинула брови, всплеснула руками.

— О, чепуха! Я настаиваю. Не могу позволить тебе оставаться без сопровождения. — в её взгляде промелькнуло что-то властное, как будто отказ Маэлы — вызов её гостеприимству. — Если ты не примешь мою помощь, я просто выйду из себя!

Маэла отвела взгляд. Её сердце билось немного быстрее, когда в голове мелькнула дерзкая, неожиданная мысль. Её не должна была произносить её вслух... не должна была — но всё же.

— В таком случае... — она подняла глаза и почти весело, словно играючи, произнесла: — Как насчёт того, чтобы Изара была моей сопровождающей?

Наступила тишина. На миг показалось, что вестибюль застыл. Айла моргнула — медленно, с лёгким вздрагиванием ресниц, словно пытаясь осознать, что только что услышала. Её безупречная улыбка застыла, губы неестественно натянулись.

— Изара? — переспросила она, тщательно подбирая интонацию. — Ты хочешь, чтобы дочь лесника... сопровождала тебя?

— Да, — с мягкой, почти непроницаемой улыбкой подтвердила Маэла. — Мне было бы гораздо комфортнее с ней. К тому же, сейчас школьные каникулы, она свободна. Таким образом, я не отниму у вас слугу в такой важный период. Конечно, если вы позволите, миледи, — добавила она с лёгким кивком, как будто не замечая, как глаза Айлы слегка сузились.

На лице хозяйки особняка мелькнуло выражение, которое она едва успела скрыть — недоверие, отвращение, едва уловимый страх. Мысль о том, что Изара, эта неуклюжая, свободолюбивая девчонка, ступит на порог её дома, вызывала в ней тревогу. Особенно после того, что случилось в оранжерее.

— Ты уверена? — Айла повторила вопрос, осторожно, будто надеясь, что Маэла одумается. — Она ведь не обучена манерам, как мои слуги. Она может не справиться...

— О, уверяю вас, Изара прекрасно справится, — мягко, но твёрдо сказала Маэла, будто не слыша сомнений. — Это всего на несколько дней. — В её голосе сквозила такая вежливая решимость, что спорить стало невозможно.

Айла кивнула, будто нехотя проглотив горькую пилюлю. Челюсть её была напряжена, улыбка — вымученной.

— Как пожелаете, — холодно произнесла она, отворачиваясь, и позвонила в колокольчик на столике рядом.

Через несколько мгновений в комнату поспешно вошла служанка, склонив голову и ожидая указаний.

Айла не сразу заговорила. Она будто боролась с собой, сдерживая раздражение, которое тлело где-то под поверхностью её холёного спокойствия. Наконец, процедила сквозь стиснутые зубы:

— Пожалуйста, приведите Изару... немедленно.

Служанка кивнула и исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя тягучее, напряжённое молчание. А Маэла лишь продолжала улыбаться, будто ничего не произошло.