Опьянение

— Сядь, — голос Руана был тихим, почти ленивым, но за этой мягкостью ощущалась несгибаемая твёрдость. Он уже занял своё место за длинным столом и с лёгким жестом указал ей на единственный свободный стул. Остальные были убраны, будто здесь с самого начала ожидали только их двоих.

Изара замерла у входа, не двигаясь. Она стояла, как вкопанная, сверля Руана колючим, язвительным взглядом. Стол перед ним был щедро накрыт: изысканные блюда, блеск серебра, тонкие бокалы с вином. Всё это казалось фарсом, издевкой — особенно на фоне воспоминаний, которые этот стол вызывал у неё. Каждая деталь кричала о несвободе, о ловушке, в которую она угодила.

— Я не думаю, что мы настолько близки, чтобы делить трапезу, — её голос был хрипловат от ярости, сдерживаемой только из гордости. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.

Руан не ответил сразу. Он лишь неспешно развернул салфетку, положив её на колени, как ни в чём не бывало. Его движения были до омерзения изящны — каждый жест выверен, будто он был актёром в театре, где она — не гостья, а пленница.

— Я думал, ты согласна выполнять свою роль в нашей сделке, — сказал он, не глядя на неё, отрезая кусочек мяса тонким ножом.

— Я выполняю, — вспыхнула Изара. — Я делаю всё, что вы от меня хотите!

Он только вздохнул. Но не устало, нет — как человек, которому скучно от предсказуемости.

— Не спорю, ты послушна. Но твоё хрупкое тело словно сопротивляется мне. Я едва ли могу получить удовольствие от нашего... секса, — его голос прозвучал почти небрежно, но каждое слово вонзалось в неё, как игла.

У Изары перехватило дыхание. Щёки налились кровью — не от смущения, от ярости и стыда. Эти слова были плевком в душу. Она почувствовала, как внутри всё сжимается — гнев и унижение захлестнули её так внезапно, что захотелось разбить что-нибудь, ударить его, закричать.

Он встретился с ней взглядом — лениво, с полуулыбкой, словно наблюдал за капризным ребёнком. И тогда ей стало по-настоящему страшно. Потому что он не просто издевался — он наслаждался этим.

— Ешь, Изара, ты выглядишь так, будто умираешь с голоду, — спокойно сказал он, откинувшись на спинку стула и пригубив вино. — Или ты и правда хочешь умереть?

Она не ответила. Только молча смотрела на него, глотая унижение, которое струилось по горлу горькой, вязкой жидкостью.

— Ну что ж, поступай, как знаешь, — он пожал плечами и сцепил пальцы перед собой, словно размышляя. — Хм... интересно, что я мог бы написать на твоём надгробии?

Изара даже не шевельнулась.

— О, я знаю, — глаза его загорелись, голос стал наигранно торжественным: — Здесь покоится Изара Дэйли. Любимая любовница герцога Фолькнера.

Она задохнулась, как будто он ударил её по лицу. Мир вокруг исказился. Он смеялся. Он играл с ней, словно её страдание было анекдотом.

— Мне нравится эта мысль, — продолжил он. — Большими буквами. Изящный мрамор. Пусть каждый, кто пройдёт мимо, знает, кем ты была на самом деле. Со мной. Навсегда.

Кулаки Изары сжались, ногти почти прокололи кожу. Она смотрела на него — не на человека, на чудовище, способное растаптывать достоинство с такой хищной изысканностью.

И всё же, несмотря на злость и боль, голос её прозвучал твёрдо:

— Я не собираюсь умирать, — проговорила она холодно и, громко скрипнув стулом, уселась за стол напротив него. — Наоборот. Я собираюсь жить. Очень хорошо.

Её глаза метали молнии, но внутри уже не было той паники, которая парализовывала её прежде. Только ярость. Холодная, острая, как нож.

— И я не позволю никому... вроде вас... разрушить мою жизнь, — отчеканила она, хватая кусок хлеба. Она отломила его, смазала маслом, словно в насмешку над его утончённостью, и с упрямством запихнула кусок в рот. Жевала шумно, небрежно, не заботясь о том, как выглядит.

Он смотрел на неё — с интересом, с лёгкой насмешкой. Но внутри что-то дрогнуло. Она больше не дрожала. Не умоляла. Не отворачивалась.

— Вот как? — с ленивой улыбкой сказал он, продолжая есть, будто ничего не произошло. — Хм... хорошая девочка.

Он поднялся и медленно подошёл к ней, неся в руке бокал и бутылку. Перелил вино и протянул ей. Изара, не мигая, взяла его и одним глотком осушила. Глаза Руана чуть сузились — его это забавляло.

Он снова наполнил бокал, и снова она выпила быстро, жадно, как будто вино могло заглушить вкус боли на языке.

Она вытерла рот ладонью и с вызовом уставилась на него. Потом повернулась к еде и стала есть — жадно, шумно, демонстративно.

Руан наблюдал за ней с новым выражением. Он хотел сломать её — но впервые почувствовал, что теперь она способна укусить в ответ.

***

Бутылка вина опустела почти незаметно, как исчезает время в тумане. Изара не сразу поняла, что её пальцы больше не обхватывают прохладное стекло. Голова шла кругом, в ушах звенело, как будто кто-то бил ложкой по хрусталю изнутри её черепа. Музыка, раньше лишь фоновый шум, теперь казалась невыносимой как скрежет по стеклу.

— Выключи музыку... — пробормотала она, сжав губы и уставившись в сторону источника звука с ненавистью, почти животной. Казалось, что каждая нота царапала по нервам, заставляя её дрожать.

Но Руан продолжал напевать — негромко, почти шёпотом, но для Изары его голос был как удар — громкий, тяжелый, резонирующий в голове.— Просто послушай... — сказал он, опускаясь к её уху, будто музыка была чем-то значимым, почти священным. — Это прекрасно.

Она нахмурилась, моргнув, будто пытаясь стряхнуть вязкую пелену с разума. Пальцы подрагивали. Это был вальс, да. Вероятно. Но что-то в этой части — всё казалось слишком сложным, насыщенным, многослойным. Ноты накладывались друг на друга, терялись и снова всплывали. Изара пыталась уловить ритм, но голова кружилась всё сильнее, и каждая попытка закончить мысль распадалась.

Руан слегка раскачивался в такт, затянутый в тёмный жилет, словно музыка проходила сквозь его кости. Он наслаждался — её раздражением, своей ролью, этим странным, зыбким моментом.

Изара, сморщив лоб, уставилась на тарелку. Подняла вилку, не глядя, и проткнула последний кусок мяса с безразличием обречённого. Прожёвывала медленно, как будто сама не понимала, зачем продолжает есть. Жевала и жевала, как будто только это удерживало её от погружения в полную темноту.

Руан рассмеялся — неожиданно, резко.— У тебя музыкальный вкус хуже, чем у лисы, — хмыкнул он.

— Лисы?.. — переспросила она, ошеломлённая, и посмотрела на него, как будто он говорил на чужом языке. Всё происходящее казалось сюрреалистичным — как будто она провалилась в чью-то гротескную пьесу.

Он наклонился ближе, весело наблюдая, как она всё ещё пережёвывает тот самый кусок.— Ты что, с ним воюешь? — спросил он, насмешливо. — Или надеешься, что он сам уйдёт?

Наконец, она проглотила. Слишком медленно. Поднесла бокал к губам, но руки дрожали, и вино пролилось, скатилось по подбородку и стекло к ключице. Она машинально вытерла губы тыльной стороной ладони.

Щёки её вспыхнули — то ли от вина, то ли от злости. Пьяная, вспыльчивая, уязвимая. Она прищурилась, смотря на него, как будто он — размытое пятно в пространстве.

— Когда вы, наконец, избавитесь от меня? — бросила она резко, не стесняясь своей наготы в словах. Громко поставила локти на стол, и фарфор дрогнул от глухого удара.

Руан не ответил сразу. Он поставил свой пустой бокал, как бы невзначай, но взгляд его был ледяным.— Ну? — настаивала она.— Я хочу сказать... — продолжила, усмехаясь, — вы ведь уже имели меня. Не раз. Не два.Она подняла свой бокал снова, обнаружила, что он пуст, и покрутила его, будто в нём могла оказаться ещё капля.— Значит, скоро? Да? Пора, наверное.

Он не отвёл взгляда.— Полагаю, ты права.

В ней что-то дрогнуло. Не из боли — из предвкушения. Как будто она сама стремилась ударить первой, чтобы не ждать, когда это сделает он.

— Ну, тогда сделай это! — выкрикнула. Глаза горели. Щёки пылали. Она вытерла губы салфеткой, будто смывала его прикосновения. — Мне даже лучше будет без вас. На свободе. Свободная женщина, чёрт побери!

— Так плохо тебе со мной? — медленно спросил он.

Изара фыркнула.— Ужасно, — ответила. — Вы — проклятие моей жизни.

Он не пошевелился. Только взгляд чуть остыл, стал глубже, тяжелее.

— Конечно, — выдохнул он. Его голос был похож на лёд, слишком ровный, чтобы быть безразличным.

Она продолжала копаться в своих пальцах, вытирая то, что давно исчезло, а он просто наблюдал. Свет от камина танцевал на её коже, играл с тенью от ресниц, рисуя на лице чужие, почти призрачные маски.

Он смотрел на неё и знал — рано или поздно всё закончится. Страсть выгорит. Он насытится. Отпустит.Так должно быть.

Но почему мысль об этом оставляет привкус горечи?

Почему сердце сжимается при одной лишь картине: её больше нет рядом?

Изара вдруг резко поднялась. Стул заскрипел, и она едва не упала, пошатнувшись.

— Куда ты идёшь? — спросил он хрипло, тоже вставая.

— Ухожу, — отрезала она.

Он настиг её в два шага. Его пальцы сомкнулись на её запястье — сильно, грубо. Изара вскрикнула, попыталась вырваться.

— Пусти, — задыхалась она, пытаясь вырваться. — Не смей...

Но он не слушал. Он втянул её ближе, обхватил, прижал спиной к своей груди. Она билась, царапалась, шептала проклятия. Но его руки были железными. Тёплыми. Заставляющими дрожать от бессилия.

А потом она устала.

Сломалась.

Прислонилась к нему, уронив голову. Грудь вздымалась в коротких вдохах, но она больше не боролась.

Он уткнулся лицом в её волосы, в затылок, в шейную выемку. Дышал медленно, глубоко. Будто пытался в ней раствориться. Поймать мгновение до того, как оно исчезнет.

Инстинктивно она наклонилась ещё дальше в сторону, предоставляя ему легкий доступ, и он жадно вдохнул её мягкий, сладкий аромат. Аромат, который, как он знал, принадлежал только ей.

Он лизнул её шею, заставив Изару вздрогнуть от внезапного прикосновения. Она чувствовала, как неровно бьётся её пульс, пока он продолжал свои действия. Он продолжил пробовать на вкус её кожу, слизывая капельки пота, выступившие у неё на шее.

Её тело содрогнулось, когда его теплое дыхание коснулось её. Она больше не могла избегать его. Жар скапливался у неё внутри, кровь приливала к щекам, распространяясь к ушам. Её одежда зашуршала, когда он ухватился за неё, задирая подол её блузки, после чего его рука скользнула прямо под неё.

Изара издала хриплый стон, бессознательно запрокидывая голову назад, давая ему больше свободы, когда её взгляд упал на ночь за окном. Не в первый раз она задавалась вопросом, насколько поздняя была ночь.

Его мозолистые ладони прошлись по всему её животу, разминая его в такой знакомой манере, а затем они поднялись вверх, обхватив её пышную грудь, и начали грубо массировать её. Она стонала, пока он продолжал ласкать её.

Её глаза открылись, и она посмотрела вниз, увидев, как он ощупывает её грудь.Для неё это был странный, но такой эротичный вид в пьяном тумане. Она откинула голову назад, закрыв глаза, наслаждаясь ощущением его теплых ладоней на своей груди, его влажных губ, покусывающих мочки её ушей, его прерывистого дыхания возле её уха.

Она смутно помнила, как желала, чтобы всё это поскорее закончилось, но это довольно быстро заглушили нахлынувшие вокруг неё ощущения.

Музыка всё ещё играла и резала ей слух, пока Руан восхищал её своими блуждающими руками и посасывающими губами.

Как ей хотелось верить, что всё это доставляло ей удовольствие только потому, что она была пьяна. Её рассудок медленно угасал, когда его язык грациозно танцевал по её телу в похотливом вальсе.

— Му-музыка, — выдохнула она, когда он пососал её шею, — В-выключи её! — заикаясь, пробормотала она, поморщившись, когда заиграла резкая мелодия вальса, — У меня болит голова! — прошипела она на него. Но Руан лишь опустился на колени, схватив её за тонкую талию и задрав юбку.

Он коснулся губами ее бедер, повернув ее лицом к себе, а затем поднял на неё страстный взгляд.

— Музыка такая красивая, Изара. — пробормотал он, касаясь её кожи, задирая юбку до бедер.

— Это ты виновата, что слишком много выпила сегодня вечером. — И как Изара могла опровергнуть этот факт?

Она злилась на себя за то, что позволила себе так много выпить.

Он провел носом по её одетой нижней части тела, посасывая её чувствительное место. Она откинула голову назад, когда грубая ткань потерлась о неё, его теплый язык заставил её почувствовать себя влажной. Два тёплых и нежных пальца скользнули за край её нижнего белья, быстро погружаясь всё глубже, издавая хлюпающие звуки, проникая в её влагу.

Изара вскрикнула, наполовину от удовольствия, наполовину от стыда, неуверенно отталкивая его руку от себя, но он был настойчив, её ноги подогнулись под его пальцами, сжимая их внутри неё, втираясь в неё с привычной легкостью.

Она подняла руки, чтобы заглушить свои бессмысленные звуки, но Руан резко схватил их, отводя в сторону, поощряя её издавать больше звуков. Даже музыка не могла заглушить того, как она издавала хриплые стоны, задыхаясь всякий раз, когда он терся о её киску.

Её тело забилось в конвульсиях, пытаясь удержаться на столе. В конце концов, Руан вытащил свои пальцы, оставив её с чувством опустошенности, когда она застонала в знак протеста. Он обхватил ладонью её щеку, измазав её лицо её соком.

— Ты сказала, что можешь прекрасно жить без меня, — прошептал он ей в губы, — И всё же ты так жадно раздвигаешь ноги для меня.

Он вытер её соки о щёки, заставляя её немного протрезветь, когда она попыталась отстраниться от него, — Почувствуй, какая ты влажная из-за меня, Изара. — Изара только бросила на него свирепый взгляд.

— Поскольку ты была так любезна, дав мне то, чего я хотел, позволь и мне дать тебе то, чего ты действительно желаешь. он дразнил её, перенося на ближайший диван, легко удерживая её под собой. Изара сердито посмотрела на него.

— Чего я хочу, так это быть подальше от вас!

— На самом деле ты же так не считаешь, не так ли? — пробормотал он, ловкими пальцами быстро расстегивая одежду, в глазах Изары отражались стыд и гнев, которые она сейчас испытывала.

— Если в конце концов вы собирались просто переспать со мной, вам следовало начать раньше!

— Ах, но где же в этом веселье? — спросил он её, и Изара мысленно отсчитала себя за то, что была так глупа, что надеялась, что он позвал её, чтобы расторгнуть их соглашение. Он снял с неё блузку, отбросив её в сторону, а затем стянул юбку.

— В конце концов, я хочу увидеть твоё расстроенное лицо. — признался он, осторожно снимая с неё кулон и откладывая его в сторону.

Он наклонился, покрывая короткими поцелуями её щёки, осыпая ими каждую щёлочку, до которой мог дотянуться. Их интимные поцелуи были похожи на то, как птицы трутся клювами друг о друга.

— В конце концов, это то, чего я больше всего хочу от тебя, — прошептал он ей на ухо.

Изара не смогла сдержать слёз, что навернулись на её глазах. Она беспомощно наблюдала, как его улыбка стала шире при виде этого. Она чувствовала лишь пронзительную боль в её сердце, когда снова так легко сдалась ему.