Наказания

Хава наблюдала, как Айла Фолькнер — всегда сдержанная, уравновешенная — металась по комнате, будто не в силах усидеть на месте. Её движения были нервными, лишёнными прежней грации. Она поправила занавески, выровняла складки покрывала, взбила подушки — и только потом, заметив, как Хава с трудом поднимается на локтях, поспешила к ней, чтобы помочь лечь.

— Удобно? — тихо спросила она, и в её голосе звучала усталость, смешанная с чем-то ещё... с тревогой.

Хава кивнула, моргнув от лёгкой боли. Её кости ныли. Кожа ещё хранила запах дыма и обожжённой ткани. Но боль не была главной.

— Мне жаль Луку, — вдруг проговорила она, так мягко, будто это признание было не для чужих ушей.

Айла замерла. Повернулась к ней медленно, словно услышав что-то невероятное.

— Жаль? — переспросила она, опустившись на край кровати, как будто ноги сами больше не держали. — Хава... — она говорила сдержанно, но в каждом слове чувствовалось напряжение. — Как вы можете его жалеть? Из-за него разрушена теплица... Из-за него... вы...

Она не закончила. Слова комом застряли в горле. Она стиснула пальцы, будто удерживая в них бурю, рвущуюся наружу. Её взгляд был почти обвиняющим.

— Вы ведь пострадали, — выдохнула она. — Из-за его халатности.

Хава посмотрела на неё с удивительным спокойствием. В её глазах — уставшая мудрость, почти материнская.

— Я не так уж сильно пострадала, — сказала она слабо, и на губах Айлы появилась горькая усмешка.

— У вас сломаны кости, — прошипела она, вставая. — Вы чуть не погибли, Хава. Если бы не горничная... если бы не она...

Она замолчала, не договорив. Лицо её стало напряжённым, жестким. Она отвернулась и направилась к туалетному столику, чтобы развести лекарство. Каждое движение — резкое, отрывистое, будто она пыталась унять злость через порядок, через контроль.

— Аларик предупреждал, — бросила она через плечо. — Не складывать дрова возле генератора. Это же было элементарно! И всё равно он... Лука сделал всё наоборот. Намеренно или по глупости — неважно. Последствия одни и те же.

Хава слушала молча. Её пальцы слабо сжимали край одеяла.

— Он не новичок, Айла, — тихо сказала она. — Мы оба знаем, что это был несчастный случай. Лука не стал бы рисковать — ни своим положением, ни чужими жизнями. Не стал бы.

Айла резко обернулась. В её глазах сверкало возмущение.

— Несчастный случай? — с горечью повторила она. — Этот «несчастный случай» стоил мне моих лис. Моих птиц. Моих бабочек, которые я выращивала годами! Половина ваших редких растений сгорела в один миг. Даже званый вечер в конце года теперь под угрозой — ни света, ни теплицы. Это уже не просто его вина — это позор для нас всех.

Она указала в сторону окна, за которым уже начинала сгущаться темнота.

— Весь особняк теперь увешан старыми лампами. Мы снова в прошлом веке.

Хава фыркнула — почти с вызовом.

— Я с самого начала говорила тебе: всё это электричество нам ни к чему. Слишком шумное, слишком капризное. Старая система работала — и будет работать дальше.

— Это не в лампах дело, Хава, — тихо, но с нажимом сказала Айла. — А в том, что Лука проявил безответственность. Мы не можем просто закрыть на это глаза.

Повисла тишина. Напряжённая, тяжёлая. Хава закрыла глаза на мгновение. Потом медленно сказала:

— Ты хочешь посадить его в тюрьму?

Айла замялась. Глубоко вдохнула. Плечи опустились.

— Если суд признает его виновным... — дипломатично проговорила она. — То да. Мы не можем делать исключений.

— Лука работал с нашей семьёй ещё до рождения Руана, — напомнила Хава. Её голос дрожал. — Он не просто слуга. Он мой друг. И у него есть дочь... Айла, подумай об Изаре.

Айла прищурилась. Губы дрогнули.

— Изара уже не ребёнок, — холодно ответила она. — Она справится. Рано или поздно ей придётся покинуть Равенскрофт. Этот дом не может быть её пристанищем навсегда.

Хава отвернулась, будто слова Айлы ранили её. Но та не закончила.

— Я всё думаю о Маэле. — Голос Айлы стал тише, но в нём звучала не меньше обида. — Она ведь мечтала сыграть свадьбу в оранжерее. А теперь всё... исчезло.

Хава вздрогнула. Имя Маэлы вызывало у неё странную боль, будто напоминание о будущем, в которое она не могла вмешаться. Она знала, что Айла уже отдала приказ о восстановлении теплицы, но времени до свадьбы было слишком мало.

— Да, я понимаю, — прошептала она.

— Нет, не понимаете, — резко перебила Айла. — Он причинил вред не только себе, но и десяткам людей. Мы должны показать, что ответственность — не пустое слово.

Хава молчала долго. Потом, с трудом повернувшись на бок, сказала тихо:

— Но всё же... мне кажется, это неправильно.

Айла кивнула служанкам. Те поспешили к постели, осторожно помогая Хаве лечь, поправляя подушки, укрывая одеялом. Хава закрыла глаза, но не спала. Она ждала. И только когда в комнате воцарилась относительная тишина, сказала:

— Всё решит Руан.

Айла напряглась. На мгновение её взгляд стал стеклянным.

— Да, — выдохнула она. — Это так. Он — глава семьи. Я не стану спорить. Но... надеюсь, он сделает правильный выбор.

Она не сказала вслух, что именно считает «правильным», но по её голосу было понятно: она уже всё решила за себя. Возможно — и за него.

— Спокойной ночи, Хава, — тихо добавила она и, не дождавшись ответа, вышла, оставив старейшину одну в полутёмной комнате, где вместо электрического света мерцали старомодные лампы — как отблески угасшего прошлого.

***

Как только Изара переступила порог пристройки, её шаги отдали в каменных плитах глухим эхом. Она даже не замедлилась, сразу направившись в зал для приёмов — как в суд, как к приговору. Сердце стучало где-то в горле. Пространство казалось пустым, но в то же время — наполненным чем-то гнетущим, невидимым.

Тем временем Руан всё ещё говорил по телефону, его голос был холоден и деловит. Он стоял у окна, спиной к входу, и не сразу заметил Стефана Ависа, приближающегося к нему с осторожностью, словно не хотел потревожить хищника в разгаре охоты. Авис тихо наклонился и что-то прошептал на ухо. Руан, не оборачиваясь, кивнул. Его рука плавно взмахнула, отпуская дежурного. Спокойно, как дирижёр, задающий финальный аккорд.

Стефан вернулся в холл и жестом пригласил Изару войти. Она прошла мимо него, словно по узкому мосту, ведущему вглубь пропасти, и остановилась у стола. Её взгляд непроизвольно скользнул к мужчине, стоящему напротив окна, чья широкая спина казалась вырезанной из камня.

Стефан удалился, и тишина стала почти звенящей.

Изара едва дышала. Она слышала обрывки фраз — «ремонт», «теплица», «генераторы». Голос Руана был спокоен, даже скучающий, но каждое слово, казалось, отдавало эхом внутри её груди. Он говорил о взрыве как о погоде. Как о чём-то, что случилось, но не имело права на оправдание.

Наконец, разговор закончился. Он положил трубку, неторопливо развернулся, оперев подбородок на сцепленные пальцы. Его глаза встретились с её. Тяжесть этого взгляда — словно бремя, под которое она тут же согнулась внутренне, даже если тело ещё держалось прямо.

— Вижу, вы были заняты... — начала она, и её голос прозвучал надломленно, слишком тихо, слишком человечно для этого холодного зала. Она облизала губы, пытаясь скрыть дрожь.

— Всё благодаря мистеру Дэйли, — ответил он сухо, не отводя глаз. Без эмоций. Без тени сострадания. Словно не он держал её за руку в ту ночь, когда она была израненной и испуганной. Словно ничего между ними не было. — Садись.

Он указал на диван. Она лишь покачала головой. Не могла. Не хотела чувствовать себя гостьей в этом суде, где её уже приговорили.

Он не настаивал. Только откинулся на спинку кресла, скрестив ноги. Словно у него было всё время мира.

Изара медленно подошла. Низко склонилась.

— Я... глубоко сожалею о случившемся, герцог. — Голос дрожал. В горле стоял ком. Она ощущала, как слова рвутся наружу, цепляясь друг за друга. — От имени моего отца... Пожалуйста... простите его. Только в этот раз.

Он молчал. Смотрел, и в этом взгляде не было тепла.

— Почему ты извиняешься?

— Он... он не хотел. Это был несчастный случай. Вы знаете, каким он бывает... Он путается в проводах, у него часто болит голова, он плохо слышит на складе — он просто ошибся!

Голос её стал прерывистым. И прежде чем он успел что-то сказать, она упала на колени.

— Он не хотел навредить мадам Хаве... ни ей, ни теплице, ни кому-либо ещё... Вы же знаете.

Изара с трудом сдерживала себя от рыданий. Она говорила сбивчиво, задыхаясь от эмоций, всё ещё не поднимая глаз. А он позволял ей говорить. Не прерывал. Не спешил.

— Пожалуйста, — прошептала она, дрожа. — Пожалуйста, простите его...

— Изара, — его голос прозвучал неожиданно мягко. Она вскинула голову. Её глаза были красными, щеки покрыты слезами. — Что ты имеешь в виду под прощением? Ты предлагаешь мне... просто забыть?

Она отчаянно кивнула. Он вздохнул, медленно.

— Простить, — повторил он задумчиво. Он наблюдал за ней — хрупкой, отчаявшейся, в пыльных туфлях, с желтым подолом юбки, зажатым в пальцах. Его взгляд скользнул по её фигуре. От икр в чулках — до расстёгнутых пуговиц на вороте белого свитера. Та же блузка... та самая, что была на ней той осенью. Он не мог не заметить.

— С чего бы мне это делать?

Изара застыла. Он встал, прошёл мимо неё, слегка задевая, и остановился у камина. Огонь метался в его глазах, и это пламя словно отражало его мысли.

— Генератор взорвался из-за того, что твой отец проигнорировал предупреждение. Моя бабушка могла погибнуть. — Его голос стал строже, шаг за шагом приближая её к стене. — И ты хочешь, чтобы я просто простил его?

Он приблизился вплотную. Она не могла дышать.

— Скажи мне, зачем?

— Пожалуйста, герцог...

— Просто отмахнуться? Простить всё?

Он поднял руку и коснулся её воротника. Его пальцы скользнули по ткани, чуть дольше, чем нужно. Его голос стал тихим, почти шепотом:

— Кем ты себя возомнила, чтобы просить о таком?

Он схватил её за подбородок, заставив поднять голову. Слёзы стекали по её лицу, обжигая пальцы, что удерживали её.

— Скажи, Изара. Кто ты такая?

Она не знала, что сказать. Лишь плакала, пытаясь не разрыдаться вслух. Он смотрел, как она сжимается перед ним. В глазах — боль, предательство и страх.

— Смело. Требовать прощения... не предложив ничего взамен, — сказал он холодно. — Я не участвую в сделках, где мне нечего получить.

— Герцог... — пролепетала она, но он не дал ей закончить.

— К сожалению, твоих слёз недостаточно.

— Мне нечего предложить, кроме извинений... Пожалуйста... у нас нет столько денег...— Она уже едва говорила, но он снова прервал.

— Я не говорил о деньгах. — Его голос был ледяным. — Сделка заключается тогда, когда одна сторона даёт то, чего желает другая.

Он притянул её ближе. Их лица — в опасной близости.

— И я готов заключить с тобой сделку.

— Сделку?.. — её голос дрогнул. Её слёзы почти высохли, уступая место ужасу.

Он кивнул. Его глаза скользнули по ней, и она отшатнулась, как от яда. Он отпустил. Медленно вернулся к креслу. Уселся, как ни в чём не бывало.

— Я не буду этого делать! — взорвалась она. Её волосы растрепались, дыхание сбилось. — Вы помолвлены с леди Маэлой! Вы же... скоро женитесь!

— И что? — Он пожал плечами, как будто речь шла о погоде.

Телефон зазвонил. Изара вздрогнула. Руан медленно подошёл, положил руку на трубку.

— Решение за тобой. Подумай. Откажешься — и всё закончится.

Он снял трубку. Его голос сменился — теперь это был голос заботливого внука, спрашивающего о здоровье бабушки.

Изара стояла, будто вырезанная из камня. Он так легко мог быть кем угодно. Но ей в этом спектакле не нашлось места.

Она вышла. Свет в коридоре был ярким, неестественным. Но она чувствовала только тьму. Поднявшись по ступенькам, она рухнула на пол. Колени подтянуты к груди. Слёзы капали на руки.

Река за окном сияла в лунном свете. И в этом свете она видела отражение кошмара, от которого не могла проснуться.