Снежные следы

Снег падал густо, тяжело, без остановки, будто небо решило разом высыпать всю зиму. Он ложился на дороги плотным, упругим слоем, скрывая рытвины, лишая экипаж привычной скорости. Колёса с натугой прокладывали себе путь, оставляя за собой расплывчатые следы, уже почти затёртые свежими хлопьями.

Изара не выдержала и прижалась лбом к холодному стеклу кареты. Белая тишина снаружи казалась слишком ровной, почти пугающей. Дорога будто исчезала, растворялась в непроглядной белизне. Брови её были сведены, губы поджаты. Тревога то ли от долгого вечера, то ли от самого факта её присутствия здесь — в этой карете, с этими людьми — разрасталась внутри, холодком касаясь кожи под воротом.

— Моя дорогая, не волнуйтесь так, — вдруг раздался тёплый, мягкий голос, словно кусочек шерстяного пледа, наброшенный на плечи.

Изара обернулась и встретилась взглядом с мадам Хавой. Та сидела напротив, чуть наклонив голову, глаза её были чуть прищурены в доброжелательной улыбке. Взгляд у неё был почти материнский — внимательный, спокойный, проникающий куда глубже, чем хотелось бы Изаре.

— О, это... я просто... — начала Изара и тут же споткнулась о слова, чувствуя, как язык заплетается от неловкости.

Хава тихо рассмеялась, как будто знала, что она скажет.

— Всё в порядке. Понимаю, вам непривычно. Но, прошу, не нервничайте. Я пригласила вас, потому что хотела провести время в вашей компании, не как с преподавательницей, а как с молодой леди, которой я симпатизирую.

Слова прозвучали искренне и мягко. Изара почувствовала, как что-то тёплое распустилось у неё под рёбрами. На Хаву невозможно было сердиться — она будто вытягивала из воздуха всё напряжение. Изара слегка улыбнулась и кивнула.

Хава повернула голову и бросила взгляд в окно:

— Всего лишь первый день снегопадов, а дороги уже утонули. Похоже, зима будет суровой. Ты как думаешь, Руан?

Изара уловила лёгкое движение — Хава повернулась к тому, кто сидел рядом с ней. Сердце Изары сжалось. Она тоже повернула голову, чтобы посмотреть.

И встретила взгляд. Мгновенный, почти случайный. Но он ударил так, что ей пришлось отвести глаза.

— Думаю, ты права, бабушка, — спокойно отозвался Руан, голос его был ровным, даже мягким, вежливым. Не тот холодный, колкий тон, к которому она уже привыкла.

Изара насторожилась. Что-то в его поведении сегодня казалось странным. Слишком правильным. Словно он играл новую роль. И ей это не нравилось.

Хава вновь заговорила, с живостью возвращая атмосферу к непринуждённому разговору. Она расспрашивала о школе, о детях, вспоминала благотворительный вечер, не забывая вставить пару похвал.

— Ах, вы так волновались тогда... но справились прекрасно, дорогая, — сказала она, и её глаза весело блеснули, как будто она действительно наслаждалась воспоминанием.

Щёки Изары вспыхнули жаром, она почувствовала, как вспотели ладони. Почему-то похвала Хавы ощущалась куда сильнее, чем от кого-либо ещё. Она покраснела, до самых ушей, и пробормотала:

— Благодарю вас, мадам, это... для меня много значит.

Смущение буквально залило её изнутри, будто она оказалась под светом прожектора. Она сидела прямо, руки сложены на коленях, пальцы то и дело теребили складки платья.

И в этот момент — совсем легко, почти невинно — носок ботинка Руана коснулся её пятки. Едва ощутимо, но достаточно, чтобы по телу пробежал электрический разряд. Она отдёрнула ноги. Сердце застучало громче. Но он не остановился. Нога снова коснулась её — чуть увереннее. Плотнее.

Карета чуть тряхнула, и Изара глубже вжалась в сиденье. На глаза наворачивались слёзы — от бессилия, от унижения, от раздражающей беспомощности. Её дыхание стало неровным. Это прикосновение... оно было недолгим, но жгло, будто к ней дотронулись обнажённой душой.

Хава, не подозревая ничего, с улыбкой сказала:

— Вы хорошо ладите с детьми. У вас есть природное терпение. Любите их, мисс Дэйли?

— Конечно... очень, — кивнула Изара, стараясь не подать виду. Не хотела, чтобы Хава что-то заметила. Не хотела разочаровать её.

— Что ж, я уверена, вы станете выдающейся учительницей, — с теплом сказала Хава. — Вы талантливы и добры. Это редкое сочетание. Правда, Руан?

— Абсолютно, — ответил он, почти без раздумий.

Изара вновь посмотрела на него. И снова ничего — ни насмешки, ни откровенной ухмылки, только спокойствие. Вежливость. И это сбивало её с толку. Он был... другим. Или просто играл?

— Скоро ведь каникулы, не так ли, мисс Дэйли? — неожиданно обратился он прямо к ней.

Она вздрогнула, будто по ней ударили током. Быстро отвела взгляд.

— Да... да, герцог, — ответила она тихо.

— Какие у вас планы?

Он смотрел на неё, будто знал, как она будет мяться.

— Я... я думаю, помогу отцу... — и в тот же момент его ботинок чуть сдвинулся, прижался выше, — и подготовлюсь к следующему семестру! — голос её сорвался в конце, став почти писком.

Хава рассмеялась, явно заметив её смущение, но не причину.

— Лука Дэйли может гордиться такой дочерью, — сказала она с ласковой улыбкой.

— Я польщена, мадам, — прошептала Изара, чувствуя, как её тело становится слишком тесным для самой себя. Она хотела исчезнуть, провалиться сквозь пол, сгореть, только бы не быть здесь, не быть так близко к нему.

— Думаю, из вас получится прекрасная учительница, — добавил Руан.

Она подняла глаза.

— Я не могу дождаться, когда снова вас увижу.

Изара хотела прижать каблук к его ноге, со всей силы. Но вместо этого кивнула, сдержанно и очень вежливо:

— Благодарю вас, герцог.

Затем она снова обернулась к окну, как будто холодная белизна снаружи могла охладить всё, что творилось у неё внутри. Карета дребезжала, и она чувствовала, как земля уходит из-под ног — даже сидя.

Но даже не глядя, она чувствовала его взгляд.

И когда их глаза всё же встретились снова, на этот раз она увидела в них пустоту. Те же глаза... те, что она видела тогда, в тот день...Когда река едва не забрала её.Когда он смотрел, как она тонет.

***

Обратный путь оказался куда дольше, чем рассчитывалось. Снегопад усиливался, превращая дорогу в белую вязкую трясину. Колёса кареты то и дело буксовали, и лишь благодаря упорству лошадей экипаж медленно, но верно полз вперёд. Изара почти не замечала, как дрожат стены и как подрагивают под ней скамьи — её мысли были как в тумане. Она устала. И не только физически. Сегодняшний день, наполненный напряжением, наблюдениями, взглядами и разговорами, измотал её куда больше, чем школьная неделя.

Мадам Хава заснула где-то на середине пути, едва слышно посапывая, сжимая в руке тёплую шаль. Карета наполнилась тишиной, которую нарушал лишь размеренный стук копыт и глухое потрескивание деревянной обивки. Снаружи бушевала зима, но внутри всё замерло.

Руан сидел неподвижно, повернувшись к окну, но его глаза давно уже не следили за мелькающими за стеклом тенями. Его взгляд медленно вернулся внутрь — к ней.

Она спала.

Впервые за весь день её лицо было совершенно беззащитным. Без маски учтивости, без упрямства, без страха. Её длинные ресницы отбрасывали тонкие тени на щёки. Губы были чуть приоткрыты, дыхание ровное, почти детское. Он смотрел, не отрываясь, не зная, чего в нём сейчас больше — злости или умиления. В этом простом, невольном жесте сна — не было ничего, что принадлежало бы ему. Она позволила себе расслабиться, лишь когда решила, что он не опасен. Или, наоборот, когда усталость победила осторожность.

Её запястье блестело, — браслет, отражая редкие полоски лунного света, вспыхивал в полумраке, словно знак, что она всё ещё часть другого мира. Его мира — закрытого, выверенного, далёкого от невинности.

Он опустил взгляд — на её ноги. Тонкие лодыжки, крошечные ступни, неестественно прямые колени. Всё в ней казалось хрупким и... упорным. Как эти ноги могут нести такую решимость? Такую гордость?

Он даже не успел досмотреть эту мысль до конца — карета резко дёрнулась и остановилась. Лошадь фыркнула, и заскрипела обледеневшая упряжь. Руан приподнялся, нахмурившись. Кто?

— Лука?! Что ты здесь делаешь? — послышался голос мистера Роуза, кучера.

Изара, словно вынырнув из глубин сна, резко распахнула глаза. Она растерянно огляделась, прищурилась от света, пробивавшегося сквозь щель в занавеске, и поспешно села ровнее, торопливо разглаживая подол пальцами.

— Я... я увидел, что погода портится. Забеспокоился, — доносился голос её отца снаружи. Он говорил сдержанно, но тревога в нём угадывалась легко. — С Изарой всё в порядке?

— Она с нами, — ответил Роуз. — С мадам Фолькнер. В надёжных руках, не беспокойтесь.

Этот разговор, приглушённый, но чёткий, словно потревожил само пространство внутри кареты. Хава проснулась, приподнялась, моргнув несколько раз, и сразу же посмотрела на Изару, словно знала, что та вот-вот захочет выйти.

— Мадам Хава... — Изара наклонилась ближе, её голос был тёплым, почти благодарным.

Хава кивнула ещё до того, как девушка успела договорить.— Идите, милая. Он ждёт. — Она мягко улыбнулась, в её взгляде читалась доброта... и проницательность.

Изара быстро распрощалась, стараясь не задерживаться. На мгновение её глаза всё же коснулись Руана — он, не шелохнувшись, смотрел прямо на неё. Выражение его лица было... непонятным. Неожиданно спокойным. Но и в этом спокойствии таилась что-то почти тревожное, тлеющее. Как недогоревший уголёк в камине.

Она быстро отвернулась и выбралась наружу, в холодную снежную темноту, туда, где стоял её отец.

Карета снова двинулась, унося Фолькнеров прочь.

Руан молча смотрел в окно, на удаляющуюся фигуру в белом пальто, растворяющуюся в белой завесе снегопада.

Теперь в карете снова царила тишина, но в ней осталось её тепло. И аромат лаванды.

И пустое место напротив, которое он всё ещё продолжал видеть как занятое.

***

— Ей повезло, что её вырастил Лука Дэйли, — проговорила Хава, едва колёса кареты вновь тронулись по снежной дороге.

В её голосе звучала не зависть, нет — скорее смесь удивления и невольного восхищения. Она смотрела в окно, пока Изара, смахнув снег с плеч, бросилась в объятия отца, крепко прижавшись к его груди. Словно ребёнок, вернувшийся домой из долгого странствия.

— Согласен, бабушка, — отозвался Руан, отточенно и автоматически. Ответ вылетел без раздумий — за годы он научился говорить то, что от него ожидали, не позволяя при этом выдать, что происходит у него внутри. Его взгляд был прикован к её силуэту. Он наблюдал, как она исчезает из поля зрения, растворяясь в снежной пелене, и с каждым метром чувствовал всё острее, как будто в груди что-то медленно, но настойчиво вытягивается, как нить, натянутая до предела.

Его губы чуть дрогнули. Он не любил это чувство. Ощущение, будто он что-то теряет. Что-то важное.

— Удивительно, — продолжила Хава, всё ещё глядя туда, где только что стоял Лука, — что у Луки нашлась такая мягкость. Даже я не способна на такое с собственным ребёнком. Сомневаюсь, что даже Бог ожидал, что старый Дэйли способен на подобную нежность.

В её голосе появилось что-то похожее на сожаление — или, быть может, это была ревность. Она говорила почти рассеянно, не ожидая ответа.

Руан молчал. Он слушал. Или делал вид, что слушал. На самом деле его мысли застряли в одном: в том, как быстро Изара ушла, не оглянувшись. Как легко она оставила его позади.

— Я, признаться, надеялась, что она останется с ним навсегда, — пробормотала Хава, уже тише. — Не думала, что она пожелает покинуть Равенскрофт.

Руан медленно повернул голову. Его пальцы невольно сжались в ткани брюк.

— Покинуть? — переспросил он, и впервые в его голосе прозвучало что-то настоящее, едва уловимое, но живое. — Изара хочет перевестись?

— О, да. — Хава вздохнула, даже не обратив внимания на тревогу в голосе внука. — Попросила перевод в другой город. Что-то про "расширение профессионального опыта", ха. Сейчас у каждой второй такое желание — лишь бы подальше.

Она фыркнула, сложив руки на коленях.

Руан отвёл взгляд, чувствуя, как внутри него нарастает тяжесть. Холод за окнами проникал в кожу не так болезненно, как известие о её отъезде.

— Директриса, конечно, пыталась отговорить её. Сказала мне об этом вскользь. Говорит, Изара была непреклонна. Признаться, я удивилась. Все её ученики обожают её, даже их родители. Это редкость, ты знаешь.

Он знал. Он слишком хорошо знал. Он слышал это от других, видел это сам — как они смотрят на неё, как улыбаются, как тянутся к ней. Как будто она принадлежала этому месту. Его месту.

— Возможно, — продолжила Хава после паузы, — это связано с помолвкой. Или, точнее, с её разрывом. С Адрисом Картером, помнишь? Что ж, тут я её понимаю. Но тогда почему она хочет уехать от Луки?

Руан крепко сжал челюсть. В груди что-то обрушилось. Как снег с ветки — беззвучно, но с тяжестью.

— Понятно, — выдавил он и снова уставился в окно, стараясь не выдать, насколько сильно его сотрясает раздражение. Или злость. Или... страх?

— У неё есть время передумать. До конца учебного года. Директриса оставила ей такой шанс. Надеется, что Изара образумится. — Хава помолчала. — А я... я хотела бы, чтобы она осталась.

Тон её стал мягче, задумчивее. Но Руан почти не слышал. Он был внутри своей головы, в том снежном моменте, когда она ушла. В том, как легко её тепло растворилось, оставив в карете пустоту.

— Хотя, — вдруг оживилась Хава, — если подумать... У директрисы ведь есть какой-то дальний родственник. Помнишь, тот, у кого продуктовый магазин в нижнем городе?

Руан молча кивнул, не отрывая взгляда от побелевших полей.

— Она упоминала, что хочет познакомить их. Изара и его. Идеальное совпадение, по её мнению. — Хава усмехнулась. — В конце концов, у девочки, может, и нет знатного происхождения, зато лицо — как у принцессы. И ум и талант. Такие всегда найдут мужа. Даже если помолвка уже разорвана.

Руан замер. Что-то в нём снова напряглось. Словно струна, готовая лопнуть.

— Интересно, — продолжала Хава, — может, если она выйдет замуж, передумает уезжать. Директриса, похоже, на это и рассчитывает.

— Я полностью согласен, — выдохнул он, пряча злость за вежливым тоном. Слова отдавались в горле железом.

— Ну, если Лука не одобрит торговца, я всегда могу попросить Аларика подобрать кого-то подходящего. Молодого. Состоятельного. Надёжного. Живущего поблизости. — Хава довольно кивнула сама себе. — Такой, как она, должна выйти замуж молодой. И завести семью. Пока ещё преподаёт. Пока ещё может остаться рядом с отцом.

— Ты согласен, Руан? — спросила она, обернувшись к нему.

Карета дёрнулась, остановившись. Особняк встречал их приглушённым светом и тишиной.

Руан молча открыл дверцу и вышел первым, едва удерживаясь от того, чтобы не хлопнуть ею. Глубоко вдохнул морозный воздух, заставляя себя собрать мысли. Он выпрямился, поправил лацкан пиджака, затем вернулся и подал руку бабушке.

— Пойдём, бабушка, — произнёс он ровно, как всегда.

— Спасибо тебе, милый мальчик, — улыбнулась она, принимая его руку с изяществом дамы своего времени.

Их шаги эхом отдавались по мраморному полу, медленно затихая в коридорах, где, казалось, никто и не подозревал, как легко в одну снежную ночь может измениться всё.

***

Когда карета герцога, наконец, скрылась за поворотом, оставив после себя только тяжёлый звук колёс и тонкую пыль, Изара и Лука молча стояли, глядя ей вслед. Словно что-то отпустило. Пространство вокруг сразу стало другим — тише, теплее, ближе. Лука крепко сжал её руку, и она, чуть дрогнув, сжала в ответ, позволив себе опереться на это простое прикосновение. Они двинулись в путь — знакомая дорога домой, в сердце, где можно было не притворяться.

— Ну? Рассказывай, как всё прошло? — мягко спросил он, едва они отошли от площади. Его голос был полон заинтересованности и тепла, как будто он ждал этого момента весь вечер.

Изара закусила губу и бросила на него взгляд искоса:

— Только пообещай, что не будешь смеяться. Ладно?

Он приподнял брови, стараясь выглядеть серьёзно.

— Обещаю. Клянусь.

Она коротко вздохнула, и, словно распахивая дверь в душу, начала рассказывать. Про гостей, про добрые улыбки, про детский спектакль — всё звучало почти волшебно, пока не дошла до того самого неловкого момента: одна из учениц разрыдалась посреди сцены, всё пошло наперекосяк, а ей, Изаре, пришлось в отчаянии импровизировать, забыв даже о том, как двигаться. Голос её дрогнул, когда она призналась, что чувствовала себя униженной, как будто вся публика смеялась прямо в её лицо.

И в этот момент Лука не выдержал — он рассмеялся. Громко, звонко, искренне, от души. Смех, вырвавшийся из него, будто сам по себе наполнял ночь эхом.

— Папа! — всхлипнула Изара, с досадой отворачиваясь. — Ты обещал...

Щёки её горели, и она выглядела так, будто готова провалиться под землю. Но его смех был таким настоящим, таким тёплым, что, несмотря на обиду, она не смогла по-настоящему злиться. Лишь хмыкнула и надулась, как в детстве, осознавая, что теперь и он стал свидетелем её неловкости.

Он вытер слезу, выступившую от смеха, и, обняв её за плечи, тихо проговорил:

— Изара... я уверен, что рядом с детьми ты выглядела волшебно. Правда. Даже если всё пошло не по плану, ты была настоящей. А это всегда трогает.

Она лишь вздохнула и неловко обняла его сбоку, прижавшись, как тогда, когда была совсем маленькой. Он обнял в ответ, и они продолжили идти, ступая по замёрзшей земле. Где-то вдали ухнул филин.

— Остальные зрители, думаю, были в ужасе, — пробормотала она с ухмылкой, утыкаясь лбом в его плечо.

— Ну и пусть, — просто сказал он. — Главное, что ты осталась собой.

Боль в ногах становилась всё острее, но рядом с отцом Изара чувствовала, как в ней тает напряжение. Мир постепенно становился добрее, мягче, будто заново обретал форму.

Когда они подошли к Косульному саду, Лука слегка кашлянул и замедлил шаг. Его взгляд упал на её походку — заметную, хоть она и пыталась держаться.

— Устала? Хочешь на спину? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Что? Нет, папа, — она усмехнулась, стараясь казаться уверенной. — Я не маленькая. И вообще, всё нормально. Правда.

Он прищурился:

— Ты уверена? Потому что я замечаю, как ты хромаешь. Каблуки, да?

Она вздрогнула, будто его слова отозвались болью в ногах.

— Упрямица, — пробормотал он с нежностью. Не дожидаясь её согласия, присел перед ней на корточки. — Залезай. Я не прошу — я настаиваю.

— Папа... — прошептала она, и в голосе её дрогнула благодарность.

— Иначе понесу тебя, как мешок с картошкой, — добавил он, не оборачиваясь. — Выбирай.

Изара фыркнула, надулось, но не сопротивлялась. Было приятно — отдать часть себя в его заботливые руки.

— Но ты же устанешь... — прошептала она, чувствуя лёгкую вину.

— Ты недооцениваешь своего старика. Мне, между прочим, всего сорок с хвостиком. Я мог бы и телегу дров дотащить, и тебя — подавно, — с притворным хвастовством ответил он.

Она сдалась. Осторожно забралась к нему на спину, обвила его за плечи, он подхватил её под колени — и понёс вперёд, будто она ничего не весила.

Шаг за шагом он уверенно шёл по тропинке, а она уткнулась ему в шею и прикрыла глаза. Снег поскрипывал под его ботинками, лес окружал их, укутывая в звенящую тишину.

Прошло немного времени, прежде чем Изара начала дрожать. Холод пробирался всё глубже, из её рта вырывались облачка пара, и зубы застучали.

— Снежная фея начинает оттаивать, — с усмешкой заметил Лука, и, когда она легонько хлопнула его по плечу, не удержался от нового смеха.

Он смеялся — так, как только могут смеяться отцы, у которых всё самое дорогое на спине, в тепле их сердца. А она, прижавшись крепче, закрыла глаза и улыбнулась, чувствуя, как за их спинами в снегу остаются два сливающихся следа — следы одного пути, одной семьи.