Моя малышка

​В свои двадцать пять Чон Чонгук управлял Сеулом так, словно это была его личная шахматная доска. Днем он - «золотой мальчик» корейского бизнеса, гениальный CEO, чьи акции взлетают от одной улыбки на камеру. Ночью - тень, перед которой склоняются главы кланов. Но для Лалисы он был просто «Гуки» - человеком, который никогда не говорил ей слова «нет».​Их связь тянулась из детства, с тех пор, как пятилетняя Лиса впервые схватила десятилетнего Чонгука за край футболки, прячась от грозы. С того момента он поклялся, что в её жизни больше не будет ни гроз, ни страха, ни ограничений.​Каприз ценою в миллионы​Утро в особняке Чона началось с того, что Лалиса проснулась в фазе гипомании. Её биполярное расстройство сегодня окрасило мир в неоновые цвета. Ей хотелось всего и сразу: танцевать, тратить деньги, чувствовать скорость.​Она ворвалась в его кабинет, когда Чонгук проводил видеоконференцию с европейскими инвесторами. На ней была лишь его огромная белая рубашка и короткие шорты, а в глазах плясали опасные искры.​- Гуки, мне скучно! - она запрыгнула прямо к нему на колени, игнорируя десятки ошарашенных лиц на огромном экране монитора. - Я хочу в Париж. Прямо сейчас. Хочу круассаны с того маленького кафе на Монмартре.​Чонгук даже не дрогнул. Он спокойно нажал кнопку «Mute», отстранил микрофон и обнял её за талию, притягивая ближе. Его подчиненные знали: если Лиса в комнате, бизнес замирает.​- В Париж? - он мягко убрал выбившийся локон с её лица. Его голос, который минуту назад отдавал ледяные приказы о слиянии компаний, стал бархатным. - Самолет будет готов через сорок минут. Пока ты соберешься, кейтеринг доставит завтрак на борт. Что-нибудь еще, принцесса?​- Хочу то платье от Dior, которое вчера показывали на закрытом показе. Синее, как небо над нашим домом в детстве.​Чонгук кивнул своему секретарю, стоявшему в углу. Тот мгновенно начал набирать номер модного дома. Для Чонгука не существовало понятия «распродано» или «эксклюзивно». Если Лалиса хотела небо - он покупал ей авиакомпанию.​Теневой контроль​Но за этой безграничной щедростью скрывалась тонкая, почти ювелирная манипуляция. Чонгук поощрял её траты и её импульсивность. Он хотел, чтобы она была настолько зависима от его ресурсов и его «да», чтобы сама мысль о жизни без него вызывала у неё паническую атаку.​Когда через час они уже сидели в роскошном салоне частного джета, Лалису внезапно «накрыло» - обратная сторона её расстройства. Яркие краски померкли, а радость сменилась резкой тревогой. Она сжалась в кресле, глядя в иллюминатор на удаляющуюся землю.​- Чонгук... мне страшно. Вдруг я там сорвусь? Вдруг люди будут смотреть на меня и поймут, что я... ненормальная? - её голос задрожал.​Чонгук отложил планшет с отчетами о поставках оружия и сел на пол у её ног. Он взял её холодные ладони в свои, согревая их.​- Посмотри на меня, Лиса, - он дождался, пока она поднимет на него свои огромные, полные слез глаза. - Ты - самое совершенное существо, которое я знаю. Тебе не нужны другие люди. Тебе не нужно их мнение. Тебе нужен только я. Я - твой якорь. Если ты упадешь, я поймаю тебя раньше, чем ты коснешься земли.​Он достал из кармана маленькую коробочку с её лекарствами, но это не выглядело как принуждение. Это выглядело как высшее проявление заботы.​- Выпей это, сладкая. Это поможет яркости вернуться, но без той боли, которую ты чувствуешь сейчас. Я разрешаю тебе всё, Лиса. Хочешь сжечь этот самолет? Скажи, и я дам тебе спички. Но только пообещай, что всегда будешь держать меня за руку.​Лалиса послушно проглотила таблетку, прижимаясь к нему. Она чувствовала себя в абсолютной безопасности. Ей казалось, что Чонгук - её единственный спаситель. Она не понимала, что её «свобода» - это очень длинный и очень дорогой поводок.​Вечер в «городе любви»​Вечером они действительно сидели в Париже. Весь ресторан на вершине отеля был закрыт только для них двоих. Лалиса, одетая в то самое синее платье, которое доставили вертолетом прямо к трапу, выглядела как богиня.​Она смеялась, пила дорогое шампанское и снова чувствовала себя на вершине мира.​- Ты лучший брат в мире, Гуки, - прошептала она, прислонившись к его плечу.​Чонгук едва заметно усмехнулся, поглаживая её по волосам. В его голове в этот момент проносились мысли о том, как убрать одного наглого французского атташе, который посмел слишком долго задержать взгляд на её декольте во время их прогулки.​- Я не просто твой брат, Лиса, - его голос стал чуть ниже, приобретая ту самую опасную мафиозную хрипотцу. - Я - твоя единственная реальность. Всё, что ты видишь, всё, что ты чувствуешь - это я. Запомни это. Тебе никогда не придется просить дважды. Тебе вообще не придется просить. Я дам тебе мир на блюдечке, пока ты остаешься в моих руках.​Он знал, что её болезнь делает её хрупкой, и он использовал каждую трещину в её сознании, чтобы заполнить её собой. Лалиса была его одержимостью, его самой ценной коллекционной вещью, и он был готов тратить миллиарды и проливать реки крови, лишь бы она продолжала верить, что её счастье возможно только в его тени.Для остального мира Чон Чонгук был воплощением успеха: безупречный костюм-тройка от Tom Ford, холодный взгляд за стеклами очков и подпись, стоящая миллиарды. Но под этой оболочкой билось сердце монстра, который пять лет назад запер свою человечность в ту же золотую клетку, где жила Лалиса.​Вечер в Париже, который для Лисы был сказкой с шампанским и огнями Эйфелевой башни, для Чонгука стал списком приговоров.​Подвал заброшенного ангара на окраине Сен-Дени​Запах дорогого парфюма Чонгука здесь смешивался с едким запахом сырости и застарелого страха. Он медленно снимал пиджак, аккуратно вешая его на спинку покосившегося стула. Его движения были расчетливыми, почти ленивыми.​Перед ним на коленях, привязанный к стальной балке, дрожал тот самый атташе, который днем в ресторане осмелился подойти к их столику. Мужчина был из уважаемой семьи, дипломат, но сейчас его лицо превратилось в маску ужаса.​- Пожалуйста... Monsieur Jeon, это была просто вежливость! - всхлипнул француз, сглатывая кровь из разбитой губы. - Я просто сделал комплимент её платью...​Чонгук медленно закатал рукава белоснежной рубашки, обнажая татуировки, которые скрывали его темное прошлое. Он взял со стола тонкий хирургический скальпель и подошел вплотную.​- Вежливость? - голос Чонгука был тихим, почти нежным, отчего мороз шел по коже. - Ты смотрел на неё три минуты и сорок две секунды. Твой взгляд опустился на вырез её платья четыре раза. Ты коснулся края её стула, когда проходил мимо.​Чонгук схватил атташе за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.​- Лалиса - это не просто женщина. Это мой воздух. А ты попытался вдохнуть слишком много моего воздуха.​Одним резким, профессиональным движением Чонгук полоснул скальпелем по веку мужчины. Раздался истошный крик, который тут же утонул в эхе ангара.​- Ты больше не будешь смотреть на то, что тебе не принадлежит, - прошептал Чонгук. - Глаза - это лишний орган для того, кто не знает границ.​Он отошел на шаг, вытирая окровавленный инструмент шелковым платком, который Лалиса подарила ему на Рождество.​- Убейте его, - бросил он своим людям, стоявшим в тени. - И всю его семью. Я не хочу, чтобы по миру ходил кто-то с его ДНК, кто может совершить ту же ошибку.​Очистка территории​Вернувшись в отель, Чонгук не сразу пошел в свою спальню. Он зашел в комнату управления безопасностью, где на десятках экранов транслировались записи с камер их сегодняшнего маршрута.​- Этот официант, - Чон указал на экран, где молодой парень подавал Лисе десерт. - Он улыбнулся ей слишком искренне. Найдите его. Сломайте ему обе руки. Он больше не должен подносить заказы таким, как она.​- Будет сделано, босс, - коротко ответил глава охраны.​- И тот фотограф на улице... - Чонгук приблизил изображение. - Он сделал снимок Лалисы, когда ветер поднял подол её платья. Выследите его. Заберите камеру, сожгите студию. А самого его... скормите собакам на псарне в пригороде. Я не хочу, чтобы цифровой след её красоты существовал где-то, кроме моей памяти и моих серверов.​Возвращение к «ангелу»​После того как кровавая жатва была закончена, Чонгук принял душ, смывая с себя запах смерти. Он снова стал тем самым идеальным братом.​Он тихо вошел в спальню Лалисы. Она спала, разметав золотистые волосы по подушке. На тумбочке стоял пустой бокал из-под воды - признак того, что она выпила свои таблетки.​Чонгук сел на край кровати и долго смотрел на неё. В его взгляде была не просто любовь - это было религиозное поклонение, смешанное с безумием. Он протянул руку и коснулся её щеки, его пальцы были идеально чистыми, словно он никогда не держал в них скальпель.​- Тебе не нужно знать, Лиса-я, - прошептал он, поправляя одеяло. - Тебе не нужно знать, как много людей сегодня перестали дышать только потому, что они были недостойны находиться с тобой в одном городе.​Лалиса что-то пробормотала во сне и инстинктивно прижалась к его руке. Её зависимость от него была абсолютной. Она не знала, что каждый её шаг оплачен чьей-то жизнью. Она видела только его улыбку и его безграничную щедрость.​Чонгук наклонился и запечатлел долгий поцелуй на её лбу.​- Мир - это грязное место, принцесса. Но пока я жив, ни одна пылинка не упадет на тебя. Я выжгу этот мир дотла, если это потребуется, чтобы ты продолжала улыбаться только мне.​Он знал, что завтра она проснется в новой фазе - возможно, грустной или, наоборот, слишком веселой. И он снова будет рядом. Он купит ей еще одно кольцо, еще один замок или еще одну страну. А ночью он снова пойдет убивать тех, кто посмел быть слишком близко к его единственному сокровищу.Мир, который Чонгук выстроил для Лалисы, был настолько совершенным, что она перестала замечать его искусственность. Для неё его руки были единственным спасением от хаоса внутри собственной головы, а его голос - единственным звуком, который мог утихомирить шторм биполярного расстройства. Она не знала, что за пределами их роскошных отелей и бронированных лимузинов текла кровь.​Но у каждого действия есть последствия. И когда ты вырезаешь целые семьи ради минутного спокойствия своей сестры, тени прошлого рано или поздно начинают кусаться.Возвращение из Парижа в Сеул было тихим. Лалиса находилась в фазе глубокого спокойствия - того самого «плато», которое Чонгук поддерживал с аптекарской точностью. В самолете она уснула у него на плече, а он, перебирая её пальцы, читал отчеты о поставках на севере.​Дома, в их огромном поместье на холмах Каннама, всё было готово к её возвращению. Тысячи свежих лилий, её любимый сорт чая и новая коллекция украшений, которую ювелиры создавали три месяца.​Вечером, когда Лиса вышла из ванны, окутанная ароматом масел и тепла, она нашла Чонгука в оранжерее. Он сидел в кресле, расслабив галстук, с бокалом виски в руке. Свет луны падал на его лицо, делая его черты еще более резкими и хищными.​- Тебе нравится? - он кивнул на столик, где лежало колье с редкими розовыми бриллиантами.​Лалиса подошла к нему со спины, обвив руками его шею. Её шелковый халат едва прикрывал тело, и Чонгук почувствовал жар её кожи.​- Оно прекрасное, Гуки. Но мне не нужны камни, когда у меня есть ты, - прошептала она, касаясь губами его виска.​Чонгук резко развернулся, притягивая её к себе и усаживая на свои колени. Его ладонь легла на её бедро, сминая тонкий шелк. Это не был жест брата. Это был жест мужчины, который клеймил свою собственность.​- Ты моя маленькая жадина, - его голос стал хриплым. - Тебе мало всего мира, тебе нужен я целиком?​Лалиса рассмеялась - тем самым звонким, немного лихорадочным смехом, который выдавал её состояние. Она запустила руки в его волосы, слегка оттягивая их назад. Чонгук замер, его зрачки расширились. В эти моменты грань между ними истончалась до предела. Он медленно наклонился, его губы замерли в миллиметре от её шеи, вдыхая аромат её чистоты, смешанной с его собственным парфюмом.​- Я никогда не отпущу тебя, Лиса. Даже если ты сама этого захочешь.​Их близость была прервана резким виброзвонком его телефона. Чонгук выругался про себя, но взгляд на экран мгновенно превратил его в ледяного главу мафии.​- Иди в спальню, котенок. Мне нужно решить один рабочий вопрос.​Чонгук не знал, что один из выживших членов французского клана - младший брат того самого атташе, профессиональный наемник по кличке «Призрак» - уже был в Сеуле. Он не искал Чонгука. Он знал, что Чонгук бессмертен, пока у него есть власть. Он искал его сердце.​Через два дня, когда Чонгук уехал на экстренную встречу с главами «Пяти семей», система безопасности поместья дала сбой. Это не было случайностью - кто-то изнутри, подкупленный или запуганный, отключил внешний периметр на тридцать секунд.​Этого хватило.​Лалиса сидела в своей студии, пытаясь зарисовать закат. Она была одна - Чонгук всегда настаивал, чтобы охрана стояла за дверями, давая ей иллюзию свободы. Когда дверь открылась, она не обернулась.​- Гуки? Ты рано...​Вместо бархатного голоса брата она услышала холодный лязг затвора.​- Твой брат убил мою семью из-за одного взгляда, - произнес незнакомец на ломаном корейском. - Теперь я посмотрю, как он будет умирать, когда увидит, что я сделаю с тобой.​Лалиса медленно обернулась. Перед ней стоял мужчина в черном, его лицо было скрыто маской, но глаза горели ненавистью. В этот момент её болезнь сыграла с ней злую шутку: мозг, привыкший к защите Чонгука, отказался верить в опасность. Она просто смотрела на пистолет, словно это была часть картины.​Чонгук узнал о проникновении через три минуты. Его кортеж развернулся на полной скорости, сминая ограждения и нарушая все правила. Он не просто ехал - он летел, ощущая, как внутри него просыпается нечто первобытное.​Когда он ворвался в студию, там было пусто. Только перевернутый мольберт и капли ярко-красной краски на полу, которые он сначала принял за кровь. Его сердце пропустило удар - единственный раз за пять лет.​На столе лежал его собственный телефон Лалисы. На экране горело сообщение:​«Хочешь увидеть её живой? Приходи на старый пирс 44. Один. Без своих псов».​Чонгук не колебался ни секунды. Он не вызвал подкрепление. Он просто взял свой любимый «Desert Eagle» и два ножа.Старый пирс продувался ледяным ветром. Лалиса была привязана к стулу на самом краю, над темной, ревущей водой. Она выглядела потерянной - фаза мании сменилась резким спадом, и она просто тихо плакала, не понимая, где её «якорь».​Чонгук вышел из тени, его силуэт казался воплощением самой смерти.​- Отпусти её, - его голос был настолько низким, что казался вибрацией самой земли. - Ты хочешь меня? Я здесь. Но если ты коснешься её волос хоть еще раз, я буду резать тебя так долго, что ты забудешь имя своей матери.​Наемник усмехнулся, приставив ствол к виску Лалисы.- Она такая хрупкая, Чонгук. Как ты мог доверить такое сокровище системе безопасности? Она ведь даже не понимает, что происходит. Она зовет тебя.​- Гуки... - всхлипнула Лиса, приоткрыв глаза. - Мне страшно. Пожалуйста, забери меня.​В этот момент в глазах Чонгука что-то окончательно сломалось. Он не стал договариваться. Он просто рванул вперед.​Первая пуля наемника прошла мимо, задев плечо Чонгука, но тот даже не поморщился. В два прыжка он сократил дистанцию. Удар ножом в запястье заставил врага выпустить пистолет. Следующий удар - в колено.​Чонгук повалил мужчину на доски пирса. Он не стрелял. Он хотел чувствовать, как жизнь уходит из этого человека. Его руки сомкнулись на горле наемника.​- Ты. Тронул. Мою. Сестру, - каждое слово сопровождалось глухим ударом головы врага о дерево. - Ты заставил её плакать.​Он душил его медленно, глядя прямо в глаза, пока тот не обмяк. Но даже после этого Чонгук не остановился, пока костяшки его пальцев не превратились в кровавое месиво.​Он подошел к Лалисе и одним движением перерезал веревки. Она рухнула в его объятия, сотрясаясь от рыданий. Чонгук прижал её к себе, игнорируя собственную рану на плече. Его кровь пачкала её белое платье, но сейчас это не имело значения.​- Тише, тише... я здесь, - он укачивал её, как маленького ребенка. - Всё закончилось. Никто больше не причинит тебе боли.​Он поднял её на руки и понес к машине. Его взгляд упал на мертвое тело наемника.​- Уберите это, - бросил он подоспевшим людям. - И найдите тех, кто отключил периметр. Я хочу, чтобы они позавидовали этому мертвецу.​В машине Лалиса прижалась к нему, её пальцы судорожно вцепились в его окровавленную рубашку.- Не оставляй меня, Чонгук. Никогда. Мир такой страшный...​Чонгук поцеловал её в макушку, в его глазах снова появилось то самое безумное обожание.- Я никогда не оставлю тебя, Лиса. Теперь я построю стену еще выше. Я сделаю так, что даже птицы не будут пролетать над твоим окном без моего разрешения. Ты - только моя. И сегодня ты в этом убедилась.​Он знал, что этот инцидент еще сильнее привяжет её к нему. Теперь её страх станет его главным союзником. Он будет лечить её страх своей любовью, своими подарками и своей кровью. И в этой золотой клетке она будет самой счастливой женщиной в мире... потому что он ей так прикажет.События на пирсе оставили глубокий след не только в памяти Лалисы, но и в расписании Чонгука. Он стал ещё более неистовым. Его одержимость переросла в нечто осязаемое, почти религиозное. Теперь он не просто оберегал её - он впитывал её страх, превращая его в преданность.​После той ночи Лалиса почти не вставала с кровати. Её биполярное расстройство качнулось в сторону серой, вязкой депрессии. Она вздрагивала от каждого шороха, и единственным лекарством, которое действительно работало, был сам Чонгук.​Он перенёс свой рабочий кабинет в смежную с её спальней комнату. Весь мир - многомиллиардные сделки, поставки оружия, войны кланов - теперь вращался вокруг её полусонного дыхания.​Вечером, когда за окнами поместья бушевал ливень, Чонгук вошёл в её комнату. Лалиса лежала поверх одеяла в полупрозрачной сорочке, её кожа казалась фарфоровой в свете одной лишь настольной лампы.​- Гуки... - прошептала она, протягивая к нему дрожащие руки. - Мне снова кажется, что стены сдвигаются.​Чонгук молча сел на край кровати. Он всё ещё был в чёрной рубашке, верхние пуговицы которой были расстегнуты, открывая вид на татуированную грудь. Он притянул её к себе, усаживая к себе на бедра. Лалиса уткнулась носом в изгиб его шеи, вдыхая запах дорогого табака и металла - запах силы.​- Тш-ш-ш, маленькая. Я здесь, - его ладонь, всё ещё с содранными костяшками после расправы на пирсе, медленно скользнула по её спине, заставляя Лалису выгнуться навстречу его теплу. - Никакие стены не тронут тебя, пока я внутри них.​Он наклонился, и его губы накрыли её плечо, оставляя горячий, властный след. Это не было просто утешение - это было заявление о правах. Чонгук чувствовал, как её сердце колотится о его грудную клетку, и это доставляло ему тёмное, почти болезненное удовольствие. Он прикусил нежную кожу на её ключице, и Лалиса тихо вскрикнула, но не отстранилась, а лишь крепче вцепилась в его плечи.​- Ты принадлежишь мне, Лиса. Каждая твоя слеза, каждый твой страх - они мои. Понимаешь?​Она кивнула, задыхаясь от той смеси ужаса и восторга, которую вызывал в ней этот мужчина. Она была его сломленной куклой, и в этой зависимости она находила единственный смысл своего существования.Уложив Лалису спать и дождавшись, пока её дыхание станет ровным под воздействием двойной дозы успокоительного, Чонгук преобразился. Нежность испарилась, оставив на её месте ледяную пустоту.​Он спустился в подвальный ярус поместья, который его люди называли «Чистилищем». Там, привязанный к медицинскому креслу, сидел доктор Пак - человек, который лечил Лалису последние три года. Именно он знал график её приступов, именно он советовал Чонгуку «ослабить контроль», чтобы дать наемникам шанс пробраться внутрь.​Чонгук вошёл в комнату, натягивая тонкие кожаные перчатки. На столе перед доктором лежали инструменты, но не медицинские.​- Знаете, доктор, - начал Чонгук, его голос был опасно тихим. - Я доверял вам самое ценное. Я платил вам столько, что вы могли бы купить небольшой остров в Тихом океане. А вы продали её расписание за жалкие пару миллионов евро от французов?​- Чон... Чонгук-щи, пожалуйста! Они угрожали моей семье! - закричал врач, обливаясь потом.​Чонгук подошёл вплотную и медленно взял со стола строительный степлер.​- Семья - это важно, - согласился Чон, глядя на доктора с искренним любопытством маньяка. - Именно поэтому вашей семьи больше нет. Мои люди навестили их час назад. Никто не выжил.​Доктор издал звук, похожий на хрип раненого зверя. Чонгук, не меняясь в лице, приставил степлер к его ладони, прижатой к подлокотнику.​Щелчок. Металлическая скоба с хрустом вошла в плоть, пригвождая руку к дереву. Оглушительный крик боли разорвал тишину подвала.​- Это за то, что ты заставил её нервничать, - холодно произнес Чонгук.​Щелчок. Вторая скоба вошла в предплечье.​- Это за то, что из-за тебя она плакала на пирсе.​Чонгук не торопился. Он действовал методично. Он не просто наказывал - он уничтожал саму идею предательства в сознании любого, кто мог это видеть. Его люди, стоявшие у дверей, старались не смотреть на своего босса. Они видели многое, но гнев Чонгука, когда дело касалось Лалисы, был сродни стихийному бедствию.​Через час доктор Пак уже не мог кричать. Он превратился в кровавое месиво, пришитое к креслу десятками стальных скоб. Чонгук взял канистру с бензином и медленно, почти медитативно, начал поливать предателя.​- Вы совершили ошибку, доктор. Вы думали, что я человек, с которым можно договориться. Но для Лисы я - бог. А боги не прощают предательства своего храма.​Он чиркнул дорогой зажигалкой Zippo и бросил её в лужу топлива. Огонь мгновенно охватил кресло. Чонгук стоял и смотрел на пламя, и в его глазах отражался первобытный танец разрушения. Он не чувствовал раскаяния. Он чувствовал только удовлетворение - ещё одна угроза её спокойствию устранена.Когда он вернулся в спальню Лалисы, солнце уже начинало золотить шторы. Он разделся до белья, смыв с себя сажу и запах гари в душевой.​Он лег в кровать к Лалисе, которая всё ещё спала, и обнял её со спины. Его руки, которыми он только что убивал, теперь нежно гладили её по животу. Лалиса во сне повернулась к нему, инстинктивно ища защиты.​- Теперь всё будет по-другому, Лиса-я, - прошептал он ей в затылок. - Я уволю всех. Я сам буду твоим врачом. Сам буду твоим миром.​Он почувствовал, как она просыпается, чувствуя его присутствие.- Чонгук? Ты здесь? Мне приснился плохой сон... про огонь.​- Это просто сон, принцесса, - он развернул её к себе и накрыл её губы своими в глубоком, собственническом поцелуе, который не оставлял места для протестов. - Я сжёг всё, что могло тебя напугать. Теперь остался только я. Только я и ты.​Лалиса ответила на поцелуй, чувствуя, как по её телу разливается привычная, сладкая зависимость. Она не знала, что за стенами этой комнаты горит человек, который пытался её «спасти». Она знала только то, что руки Чонгука - самые надежные в мире, даже если они по локоть в крови.------Изоляция в горах стала для Чонгука идеальным решением. Это поместье в провинции Канвондо было крепостью из стекла и бетона, вгрызшейся в скалы. Никакой прислуги, никакой охраны внутри периметра - только автоматика и он.​Чонгук сам готовил, сам следил за чистотой и сам контролировал каждый миллиграмм препаратов в крови Лалисы. Для него это было высшим наслаждением: видеть, как она просыпается, ест и дышит только потому, что он это позволил.Утро в горах было холодным. Лалиса стояла у панорамного окна в одной лишь растянутой черной футболке Чонгука, которая едва доходила ей до середины бедер. Она смотрела на туман, ползущий по верхушкам сосен.​- Опять босиком? - раздался сзади спокойный, будничный голос.​Чонгук подошел к ней, держа в руках кружку свежесваренного кофе. На нем были простые серые домашние штаны, волосы небрежно растрепаны. В этом месте он не выглядел как грозный мафиози, но его взгляд оставался таким же тяжелым.​- Здесь полы с подогревом, Гук, не ворчи, - Лиса обернулась и слабо улыбнулась. Её состояние сейчас было ровным, без резких всплесков, но в глазах застыла какая-то апатия. - Мы тут уже две недели. Я соскучилась по людям.​Чонгук поставил кофе на столик и притянул её к себе за талию, вжимаясь в её спину. Его ладони, горячие и властные, сразу скользнули под футболку, ложась на прохладную кожу живота.​- Людям на тебя плевать, Лиса. А мне - нет, - он уткнулся носом в её шею, вдыхая запах её кожи. - Тебе мало меня одного?​- Иногда мало, - честно ответила она, откидывая голову ему на плечо. - Мне хочется в галерею, погулять по торговому центру, просто посидеть в шумном кафе...​Чонгук резко развернул её к себе. Его лицо было в сантиметре от её.- В кафе? Чтобы какой-нибудь идиот пролил на тебя сок, а потом ты неделю рыдала от сенсорной перегрузки? Или чтобы в толпе тебя толкнули, и у тебя начался приступ паники? - он говорил это не пафосно, а жестко, как факт. - Ты забыла, как выла на полу в ванной месяц назад? Я не забыл. Я тебя по частям собирал.​Лалиса отвела взгляд. Он всегда бил в больное, напоминая о её слабости, чтобы оправдать свою клетку.​- Пей таблетки, - он протянул ей ладонь с двумя капсулами. - И не спорь со мной с утра. У меня сегодня много звонков по «работе».Днем Чонгук закрывался в кабинете, решая вопросы своей империи через зашифрованные каналы. Лиса в это время пыталась рисовать, но вдохновение уходило. Она чувствовала себя комнатной подделкой.​Ближе к вечеру она вошла к нему без стука. Чонгук сидел в кресле, расстегнув ремень и откинувшись на спинку. Он выглядел измотанным.​- Ты закончил? - тихо спросила она.​Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул тот самый голодный огонь, который всегда пугал и возбуждал её одновременно. Он похлопал по своим коленям.- Иди сюда.​Лалиса послушно подошла и опустилась на него, обвив его шею руками. Чонгук не стал церемониться. Его рука жестко легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя её смотреть ему прямо в глаза.​- Ты сегодня была капризной, - прошептал он, его дыхание обжигало её губы. - Думала о том, как уйти отсюда?​- Нет... - выдохнула она, чувствуя, как его вторая рука бесцеремонно задирает футболку выше.​- Врешь. У тебя глаза бегают, когда ты врешь, - он прикусил её нижнюю губу до металлического привкуса крови, а затем сразу же слизнул её. - Ты никуда не уйдешь. Ты сгниешь здесь вместе со мной, если потребуется.​Он резко пересадил её на стол, смахивая бумаги и ноутбук на пол. Лалиса вскрикнула от неожиданности, но её тело уже отзывалось на его грубость. Чонгук раздвинул её колени, вклиниваясь между ними. Его движения были лишены романтики - это был чистый инстинкт доминирования.​- Скажи, что ты хочешь остаться, - приказал он, его ладонь сжалась на её бедре, оставляя красные следы.​- Я... я хочу остаться, - простонала она, когда его губы спустились к её груди, оставляя влажные, горячие отметины.​В этом акте не было нежности, только подтверждение того, что она принадлежит ему физически и ментально. Каждый его толчок, каждое движение рук Чонгука вдалбливали в неё одну мысль: без него её не существует. Она была его личным наркотиком, а он - её единственным дилером.Позже, когда Лиса обессиленно уснула в его спальне, Чонгук вышел на террасу. Он достал телефон и набрал номер своего заместителя в Сеуле.​- Что с тем парнем, который пытался передать письмо Лалисе через курьера в прошлом месяце? - голос Чонгука стал ледяным.​- Мы нашли его, босс. Это какой-то её бывший однокурсник. Он просто хотел узнать, всё ли с ней в порядке.​- Узнал? - усмехнулся Чонгук, глядя на темные горы. - Сделайте так, чтобы он больше ничего не хотел. Отрежьте ему пальцы, которыми он писал это письмо, и отправьте его родителям. А самого... в цемент и в залив.​- Понял. А что делать с врачом, который помогал в прошлый раз? Вы ведь его уже...​- Я знаю, что я с ним сделал. Проверьте всех, кто когда-либо имел доступ к её медицинской карте. Любой, кто знает о её диагнозе вне этого дома - потенциальный риск. Я хочу, чтобы эти люди исчезли.Без следов.​Чонгук отключил вызов и вернулся в комнату. Он подошел к спящей Лалисе и поправил на ней одеяло. Он только что приказал убить человека просто за попытку спросить «как дела», но на его лице не дрогнул ни один мускул.​Он сел в кресло рядом с кроватью и достал блокнот, куда записывал график её настроений.- Скоро у тебя начнется депрессивная фаза, Лиса, - прошептал он, глядя на её бледное лицо. - И тогда ты сама будешь умолять меня запереть все двери. И я это сделаю. Ради твоего же блага.​Он знал, что она никогда не выздоровеет по-настоящему, потому что он сам подсыпал ей в еду вещества, которые мешали стабилизации. Ему не нужна была здоровая и независимая Лалиса. Ему нужна была его маленькая, сломанная кукла, которая будет смотреть на него как на единственного бога в этой пустой, стеклянной вселенной.Гроза в горах Канвондо - это не просто дождь, это рев разъяренного зверя. Когда молния ударила в распределительный щит на склоне, электроника поместья на мгновение ослепла. Сработали магнитные замки, и на несколько минут стеклянная крепость стала просто домом с открытыми дверями.​Для Лалисы, чей мозг в ту ночь плавился от очередного приступа мании, этот щелчок стал сигналом к спасению. Она выбежала в лес в одной пижаме, босиком, ведомая призрачным желанием «просто идти, пока не кончится темнота».​Чонгук нашел её через два часа. Он прочесывал лес с тепловизором, игнорируя ледяной ливень, хлеставший его по лицу. Лиса сидела под поваленной сосной, сжавшись в комок. Её трясло, ступни были изрезаны о камни, а в глазах застыл животный ужас - она поняла, что горы огромны, а она в них - ничто.​Когда луч фонаря выхватил её бледное лицо, Чонгук не закричал. Он просто подошел, снял свою тяжелую куртку и накрыл её, как побитого котенка.​- Пошли домой, - коротко бросил он, подхватывая её на руки.​- Гуки... я потерялась... там было так темно... - она всхлипывала, вжимаясь в его мокрую грудь. - Я думала, ты не придешь.​- Я всегда прихожу, Лиса. Но ты сама решила уйти, помнишь?Дома он сам отнес её в ванную. Молча раздел, посадил в теплую воду и начал смывать грязь с её ног. Его движения были подчеркнуто нежными, почти гипнотическими.​- Тш-ш, не плачь. Всё закончилось. Видишь? Ты на месте. Я на месте, - он вытирал её мягким полотенцем, укутывал в чистые простыни.​Он лег рядом с ней в постель, прижимая её спиной к себе, согревая своим телом. Лалиса постепенно переставала дрожать.​- Чонгук, прости... я не знаю, что на меня нашло. Просто... мне захотелось посмотреть что же есть на улице.​- Спи, маленькая. Завтра поговорим. Завтра ты поймешь, почему я никогда не выпускаю твою руку.Это утро в поместье перестало быть тихим в тот момент, когда Чонгук отбросил в сторону пустую чашку из-под кофе. В комнате повисла тяжелая, наэлектризованная тишина, в которой слышалось только прерывистое дыхание Лалисы. Она сидела на краю кровати, поджав пальцы ног, и во все глаза смотрела на брата.​Чонгук медленно встал, расстегивая ремень. Кожаный ремешок с негромким свистом покинул петли брюк.​- Встань, - скомандовал он. Голос был ровным, лишенным всякого пафоса, но от этой будничной жестокости у Лисы по спине пробежал холод.​Она послушно поднялась. Чон подошел вплотную, наматывая ремень на кулак.​- Ты думала, я буду играть с тобой? - он грубо схватил её за затылок, заставляя закинуть голову назад. - Ты сбежала в лес как побитая собака, Лиса. Ты заставила меня ползать по грязи ради твоей задницы.​- Чонгук, я... - она попыталась что-то сказать, но он резко встряхнул её.​- Заткнись. Слушай меня внимательно, - он прижал её лицом к холодному панорамному окну. Лалиса вскрикнула, почувствовав щекой лед стекла. - Видишь этот лес? Он сожрет тебя и не подавится. А я - единственный, кто позволяет тебе здесь дышать.​Он сорвал с неё футболку одним рывком, оставив её полностью обнаженной перед огромным окном. Его ладонь, грубая и горячая, с силой легла на её ягодицу, сжимая плоть до белых пятен.​- Посмотри на себя, - прошептал он ей в самое ухо, его дыхание обжигало кожу. - Дрожишь как сучка. Тебе ведь нравится, что я злюсь? Нравится, что я сейчас сделаю с тобой?​- Да... - выдохнула она, зажмуриваясь.​- Говори нормально! - прикрикнул он, ударив ладонью по бедру, оставляя яркий красный след. - Скажи: «Да, Чонгук, я твоя подстилка, делай что хочешь».​- Да, Чонгук... я твоя. Делай что хочешь, - прохрипела она, чувствуя, как внутри всё плавится от унизительного восторга.Чонгук развернул её, подхватил под бедра и повалил на кровать, нависая сверху всей своей массой. Он не стал возиться с ласками. Его рука бесцеремонно вошла между её ног, проверяя готовность.​- Какая же ты мокрая, - он усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было нежности - только триумф хищника. - Твои таблетки так на тебя действуют или ты просто течешь от мысли, что я могу тебя уничтожить?​- Ты сумасшедший... - Лиса вцепилась ногтями в его плечи, раздирая кожу до крови.​- Я? Это ты у нас со справкой, детка, - он резко вошел в неё, заставляя её вскрикнуть и выгнуться дугой. - Я просто пользуюсь тем, что ты не можешь без меня даже вдохнуть. Ты - моя личная кукла, и я буду трахать тебя так долго и так жестко, чтобы ты забыла дорогу к дверям.​Он двигался быстро, рвано, вбивая её в матрас. Каждый толчок сопровождался грязным шёпотом, от которого у Лисы пылали уши.​- Чья ты? Отвечай! - он перехватил её горло ладонью, не сдавливая сильно, но давая почувствовать свою власть.​- Твоя... только твоя... Гуки, сильнее... - она уже не соображала, что говорит, растворяясь в этой боли и наслаждении.​- Твое тело принадлежит мне. Твои мозги, которые вечно коротят, принадлежат мне. Ты сдохнешь здесь, Лиса. Поняла? Ты никогда не выйдешь из этого дома без моего поводка на шее.​Он заставил её перевернуться на живот, хватая за волосы и оттягивая голову назад. В этом положении она была абсолютно беззащитна.​- Смотри в зеркало, - он кивнул на отражение в шкафу. - Видишь, как я тебя беру? Это и есть твоя жизнь. Никаких галерей, никаких друзей. Только я внутри тебя. Каждый день. Пока ты не начнешь молить о смерти или о еще одной дозе моих таблеток.​Когда он наконец закончил, он грубо оттолкнул её от себя, вставая с кровати. Лиса осталась лежать, тяжело дыша, со следами его пальцев на всем теле.Чонгук подошел к шкафу, достал чистую рубашку и начал одеваться, словно ничего не произошло. Его голос снова стал будничным, сухим.​- Приведи себя в порядок. Через десять минут я принесу завтрак. И не вздумай ныть. Ты сама этого хотела, когда побежала в лес.​Он остановился у двери и обернулся.- И еще одно. Если я еще раз услышу, как ты хочешь на улицу, я прикую тебя к кровати. И это не будет метафорой. Мы поняли друг друга?​- Да, Гук, - тихо ответила она, кутаясь в одеяло.​- Умница, - он едва заметно улыбнулся. - Жди меня.​Он вышел, закрыв дверь на электронный замок. Лиса слышала, как щелкнул механизм. Она была наказана. Она была унижена. И она знала, что завтра, когда наступит новый приступ, она сама поползет к нему, чтобы он повторил это снова. Потому что в её мире, разрушенном болезнью, только его жестокость была настоящей.------Дождь за окном уютно барабанил по стеклу. В доме было тепло, пахло выпечкой и дорогим парфюмом Чонгука. Лиса сидела в глубоком кресле, укутанная в пушистый плед, и безучастно смотрела, как в камине трещат дрова. Её «откат» после ночного побега в лес был тяжелым - тело ломило, а в голове была гулкая пустота.​Чонгук вошел в комнату, неся поднос. Он поставил его на кофейный столик и присел на корточки прямо перед сестрой.​- Эй, соня, - он мягко коснулся её колена. - Я принес твой любимый горячий шоколад. И те пирожные с малиной, которые ты просила на прошлой неделе. Помнишь? Я отправил за ними вертолет в город утром.​Лиса медленно перевела на него взгляд. Чонгук смотрел на неё с такой нежностью, что в это было трудно поверить, зная, сколько людей боятся одного его имени.​- Ты сумасшедший, Гук... - тихим голосом произнесла она. - Гнать вертолет из-за пирожных?​- Если ты их захотела - значит, они должны быть здесь, - он взял её за руку, согревая её ладонь в своей. - Лиса, я же сказал: я достану тебе всё. Хочешь, я куплю ту кондитерскую и перевезу её поваров в соседний дом? Только не грусти. Когда ты такая... у меня сердце не на месте.​- Прости за вчерашнее, - Лиса опустила голову. - Я просто... мне показалось, что я задыхаюсь. Ты так сильно меня опекаешь.​Чонгук вздохнул и сел на пол, прислонившись спиной к её креслу.- Я знаю, что я перегибаю. Правда, знаю. Но когда ты выходишь за порог без меня, я перестаю соображать. Ты для меня - весь мир, Лиса-я. И мир этот чертовски хрупкий. Я просто хочу, чтобы тебе никогда не было больно. Ни физически, ни здесь, - он легонько коснулся пальцем её виска.​- Но я не могу сидеть под замком вечно, - она погладила его по волосам. - Я чувствую себя твоей любимой игрушкой.​- Ты не игрушка. Ты - королева этого дома, - он повернул голову и посмотрел на неё снизу вверх. - Если хочешь, завтра мы поедем куда угодно. Хочешь на побережье? Я закрою целый пляж для нас. Хочешь в горы на пикник? Только скажи. Я сделаю так, чтобы тебе было безопасно везде.Чонгук поднялся и сел рядом с ней в кресло, буквально втискиваясь в небольшое пространство и притягивая её к себе на колени. Лиса инстинктивно прижалась к его груди, слушая ровное сердцебиение.​- Ты же знаешь, что я не смогу без тебя? - прошептал он ей в волосы.​- Знаю... - выдохнула она, чувствуя, как его рука скользит под плед, нежно поглаживая её бедро.​- И я не смогу, - он приподнял её лицо за подбородок. - Ты единственная, кто видит меня настоящим. Не того парня с обложки Forbes и не того, кто решает проблемы в портах. Только с тобой я... я человек.​Он поцеловал её - сначала осторожно, почти извиняясь за вчерашнюю грубость, но уже через секунду поцелуй стал глубоким и собственническим. Лалиса ответила, запуская пальцы под его футболку. Ей не нужно было принуждение - его безграничная забота и готовность отдать за неё жизнь работали лучше любых цепей.​- Гуки... - простонала она, когда он начал медленно стягивать с неё одежду.​- Я здесь, маленькая. Всё хорошо, - он перешел на шепот, покрывая её лицо и шею поцелуями. - Тебе нравится, когда я так тебя балую? Когда я исполняю каждое твое желание?​- Да... очень...​- Тогда пообещай мне, - он замер, глядя ей в глаза, и в его взгляде на мгновение мелькнула та самая пугающая мафиозная сталь. - Пообещай, что тебе никогда не будет нужен никто другой. Что ты всегда будешь просить только меня. И за пирожными, и за... этим.​- Обещаю, - выдохнула она, растворяясь в его ласках.​В этот раз их близость была другой. Чонгук был внимательным, он следил за каждым её вздохом, за каждой дрожью. Он доводил её до пика медленно, шепча на ухо, какая она красивая и как сильно он её любит. Он буквально впитывал её удовольствие, превращая его в свою власть.Позже, когда они лежали, переплетясь ногами, Чонгук лениво перебирал её пряди.- Знаешь, я тут подумал... Тот художник, чьи работы тебе нравились. Я купил три его картины сегодня утром. Их скоро доставят.​Лиса улыбнулась и прижалась к его плечу.- Ты неисправим.​- Я просто люблю тебя больше жизни, Лиса. И пока я дышу, у тебя будет всё самое лучшее. Таблетки выпьешь позже, ладно? Сейчас просто полежим.​Он закрыл глаза, обнимая её так крепко, словно боялся, что она может растаять. Для него это был идеальный мир: она рядом, она довольна, она сыта и она полностью в его власти - не из-за страха, а из-за той золотой клетки, которую он выстроил из любви и роскоши. И Лалиса, убаюканная его голосом, чувствовала, что в этой клетке ей действительно спокойно.Дни в горном поместье потекли плавно, как густой мед. Чонгук действительно превратил их изоляцию в некое подобие рая, где каждое желание Лалисы исполнялось еще до того, как она успевала его озвучить. Если она вскользь упоминала, что скучает по запаху моря, к вечеру в гостиной появлялись диффузоры с редкими эссенциями и увлажнители, воссоздающие влажный бриз. Если ей хотелось клубники среди ночи - охрана у подножия гор совершала невозможное, чтобы доставить её к завтраку.Утро началось с того, что Лиса обнаружила на своей прикроватной тумбе небольшую коробочку из темного бархата. Внутри лежало кольцо с редким розовым бриллиантом, ограненным в форме капли.​- Это за то, что ты вчера так хорошо спала, - раздался тихий голос Чонгука. Он стоял в дверях, уже одетый в черную шелковую рубашку, но без галстука. В руках он держал стакан воды и её утренние таблетки.​- Гук, оно же стоит целое состояние... - Лиса примерила кольцо, любуясь игрой света.​- Состояния стоят того, чтобы ты улыбалась, - он подошел и сел на край кровати, притягивая её к себе. - Давай, выпей лекарство, и пойдем завтракать. Я попросил приготовить блинчики с тем самым кленовым сиропом, который привезли из Канады.​Лиса послушно выпила таблетки из его рук. Она уже не спорила. Его забота была настолько всепоглощающей, что сопротивляться ей казалось просто глупым.За завтраком, сидя на террасе, защищенной от ветра прозрачными экранами, Лиса решилась спросить:- Гуки, а что будет, когда мы вернемся в Сеул? Ты же не сможешь вечно прятать меня здесь.​Чонгук замер с чашкой кофе в руке. Его взгляд на мгновение стал жестким, мафиозным, но он тут же смягчил его, глядя на сестру.- А зачем нам возвращаться в тот хаос? Тебе здесь плохо? Тебе чего-то не хватает? Если хочешь, я построю здесь отдельный корпус с галереей и бассейном. Я могу управлять империей отсюда, Лиса. Мне не нужен Сеул, если там тебя могут напугать или обидеть.​- Но я хочу видеть людей... иногда, - она коснулась его руки.​- Люди - это риск, - отрезал он, накрывая её ладонь своей. - Ты видела, что случилось на пирсе. Ты видела, как легко они могут причинить тебе боль. Я не допущу этого снова. Здесь ты - только моя. И ты в безопасности. Разве это не то, чего ты всегда хотела? Чтобы шум в голове утих?​Лиса промолчала. Он был прав - шум действительно утих, сменившись уютной тишиной, которую обеспечивал Чонгук. Но цена этой тишины была высока: она медленно превращалась в его тень.Ближе к вечеру, когда тени от сосен стали длинными и синими, Чонгук нашел Лису в библиотеке. Она пыталась читать, но мысли постоянно ускользали. Он подошел сзади и обнял её, положив подбородок ей на плечо.​- Ты сегодня какая-то задумчивая, - прошептал он, его руки начали медленно исследовать её тело под легким домашним платьем.​- Просто думаю о том, как сильно ты меня изменил, - выдохнула она, откидываясь на его грудь.​- Я не менял тебя. Я просто убрал всё лишнее, чтобы осталась только ты, - он развернул её в своих объятиях, притиснув к книжным полкам. - Моя маленькая, идеальная Лиса.​Он начал целовать её - медленно, со смаком, как будто пробовал на вкус дорогое вино. Его руки действовали уверенно: одна придерживала её за талию, вторая скользнула к бедру, задирая подол платья.​- Гуки... здесь? - она тихо засмеялась, хотя внизу живота уже начал разгораться знакомый пожар.​- Здесь. Я хочу тебя везде, - его голос стал низким и хриплым. - Ты такая красивая, когда смущаешься. И такая податливая. Тебе ведь нравится, что я не даю тебе выбора? Что я просто беру то, что и так моё?​- Да... - сорвалось с её губ. - Делай что хочешь.​Чонгук не заставил себя ждать. Он подхватил её, усаживая на одну из полок, и вошел в неё одним мощным движением. Лиса вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи через тонкую ткань рубашки.​- Вот так, - шептал он, двигаясь в размеренном, властном темпе. - Ты чувствуешь, как сильно я тебя хочу? Каждый день, каждую минуту. Ты - мой личный наркотик, Лиса. И я никогда не позволю тебе сойти с этой иглы.​Разговор между ними во время близости был откровенным и лишенным ложной скромности. Чонгук не стеснялся говорить ей, как сильно он возбужден от её покорности, а Лиса шептала, что ей никогда не было так хорошо и спокойно, как в его руках.​- Ты моя? - спросил он, когда напряжение достигло предела.​- Твоя... только твоя, Чонгук... - выдохнула она, содрогаясь от оргазма.​Он кончил следом, крепко прижимая её к себе, словно пытаясь слиться с ней в одно целое.Позже они лежали на огромном ковре перед камином. Чонгук лениво перебирал пальцами её волосы, а Лиса рисовала узоры на его груди.​- Знаешь, я завтра закажу тебе новый мольберт и лучшие краски из Италии, - лениво произнес он. - Будешь рисовать горы. И меня.​- Ты и так завалил меня подарками, Гук. Мне некуда их складывать.​- Места хватит, - он поцеловал её в макушку. - Я всегда буду давать тебе больше, чем ты можешь представить. Потому что ты заслуживаешь всего мира. Но только пока этот мир - я.​Он прикрыл глаза, чувствуя полное удовлетворение. Лалиса была рядом, она была спокойна, её тело пахло им, а её воля постепенно растворялась в его любви и заботе. Для Чонгука это и была победа - не в бизнесе, не в мафиозных войнах, а здесь, в этой тихой комнате, где он стал для своей сестры всем.Прошло еще три недели в их уединенном горном замке. Жизнь Лалисы превратилась в бесконечную череду мягких тканей, дорогих подарков и объятий Чонгука. Но её организм, измученный перепадами настроения и сильными препаратами, начал подавать странные сигналы, которые поначалу оба списывали на побочные эффекты лекарств.Утро выдалось необычайно солнечным. Чонгук, как обычно, проснулся раньше и уже приготовил для Лисы легкий завтрак - фрукты и йогурт, которые она любила. Но стоило ему войти в спальню с подносом, как всё пошло не по плану.​Едва запах свежего кофе коснулся ноздрей Лалисы, она резко побледнела.​- Гук... убери это, - прошептала она, зажимая рот ладонью.​- Что такое? Опять голова кружится? - он поставил поднос на комод и быстро подошел к ней, прикладывая ладонь к её лбу. - Температуры нет. Лиса?​Она не ответила. Сорвавшись с кровати, она влетела в ванную комнату. Чонгук замер на пороге, слушая звуки удушающей тошноты. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от беспокойства. Он вошел следом, присел рядом и осторожно придержал её волосы, пока её выворачивало.​- Эй, маленькая, тише... - он гладил её по спине, чувствуя, как она дрожит. - Это, должно быть, те новые таблетки от бессонницы. Я уволю этого фармацевта, клянусь.​Когда приступ утих, он умыл её лицо прохладной водой и на руках перенес обратно в постель. Лалиса выглядела совершенно изможденной.​- Меня тошнит уже третье утро, Гук, - тихо сказала она, закрывая глаза. - И запах твоего парфюма... он стал каким-то невыносимым. Раньше я его обожала, а сейчас...Чонгук замер. Он был главой мафии, стратегом, который просчитывал ходы на десять шагов вперед, но сейчас его мозг на секунду отказал. Он вспомнил их ночи - жаркие, бесконечные, когда он забывал обо всем на свете, кроме её тела. Он никогда не просил её о контрацепции, подсознательно желая привязать её к себе еще сильнее, а она... она просто доверяла ему свою жизнь.​- Лиса, - его голос стал непривычно хриплым. - Когда у тебя были... ну, ты поняла.​Она открыла глаза и нахмурилась, пытаясь вспомнить. Из-за биполярного расстройства её цикл часто сбивался, и она перестала за этим следить, полностью положившись на Чонгука.​- Не знаю. Давно. Месяца полтора назад? А что?​Чонгук ничего не сказал. Он вышел из комнаты и через минуту вернулся с небольшим пакетом - он всегда держал в домашней аптечке всё необходимое на любой случай, включая экспресс-тесты, которые закупила охрана по его списку «на всякий случай».​- Сделай это. Прямо сейчас, - он протянул ей узкую коробочку.​- Ты серьезно? - Лиса посмотрела на него в упор. - Это невозможно. Доктора говорили, что из-за моих лекарств...​- Просто сделай это для моего спокойствия, - он поцеловал её в лоб, и его рука заметно дрогнула.Десять минут ожидания в тишине спальни казались вечностью. Чонгук мерил комнату шагами, нервно потирая подбородок. Когда Лиса вышла из ванной, в её руках был тонкий пластиковый прибор. Она смотрела на него так, словно увидела привидение.​- Две, - прошептала она. - Две полоски, Гук.​Чонгук замер. Он быстро подошел к ней, выхватил тест и уставился на него. Яркие, четкие линии не оставляли сомнений. В этот момент маска ледяного гендиректора окончательно рухнула.​Его лицо озарила такая искренняя, почти детская радость, какой Лалиса не видела никогда за все те годы, что они были вместе. Он подхватил её на руки, кружа по комнате, и его смех - громкий, торжествующий - заполнил всё пространство.​- Лиса! Ты понимаешь, что это значит? - он опустил её на кровать и упал перед ней на колени, прижимаясь лицом к её еще плоскому животу. - У нас будет ребенок. Мой наследник. Твоё продолжение.​- Но Чонгук... как же мои лекарства? Как же моё состояние? - в её голосе слышался страх, смешанный с робкой надеждой.​- Забудь об этом, - он поднял голову, и его глаза сияли. - Я найду лучших врачей в мире. Мы построим здесь целое крыло с медицинским оборудованием. Я сам буду следить за каждым твоим вздохом. Больше никакой химии, которая тебя травит. Теперь у тебя есть причина быть сильной.​Он начал целовать её руки, лицо, плечи - жадно, страстно, но с какой-то новой, благоговейной осторожностью.​- Ты представляешь, Лиса? Он будет похож на тебя. С твоими глазами... Я дам ему всё. У него будет империя, у него будет всё, чего не было у нас.​- Ты правда рад? - Лиса улыбнулась сквозь слезы, чувствуя, как его восторг передается ей. - Ты не боишься, что я... не справлюсь?​- Справишься. Потому что я не отойду от тебя ни на шаг, - он обнял её так крепко, как только мог, не причиняя боли. - Теперь ты не просто моя сестра или моя женщина. Ты мать моего ребенка. Ты святая, Лиса. Клянусь, я выжгу любого, кто посмеет даже громко заговорить рядом с тобой.Весь оставшийся день Чонгук вел себя как безумный. Он отменил все звонки, отключил телефоны. Он завалил её кровать цветами, которые охрана доставила в экстренном порядке, и сам приготовил ей обед из самых полезных продуктов.​- Тебе нужно больше белка. И витаминов, - он сидел рядом с ней, бережно поднося ложку с супом к её рту. - Завтра приедет гинеколог. Лучший в Корее. Я уже купил его клинику, так что он будет работать только на нас.​- Гук, ты опять за своё, - рассмеялась Лиса, чувствуя, как внутри неё впервые за долгое время зарождается настоящее, теплое счастье.​- Теперь у меня есть на это право, - он хитро прищурился и нежно погладил её по животу. - Здесь растет моё будущее. И я сделаю этот мир идеальным для вас двоих.​В ту ночь они долго не спали, обсуждая имена и планируя детскую комнату. Чонгук шептал ей о том, как он будет учить их сына (или дочь) верховой езде, а Лиса просто слушала его голос, чувствуя себя защищенной как никогда. Его одержимость нашла новую цель - теперь он охранял не только её, но и ту крошечную жизнь, которая связала их навсегда крепче любых цепей и законов.Первые недели после новости о беременности превратили поместье в настоящую крепость, окутанную стерильной нежностью. Чонгук изменился: из властного хищника он превратился в сосредоточенного стража. Он лично пересмотрел всю её диету, выкинул половину лекарств после консультации с тремя профессорами (которых привезли в горы с завязанными глазами) и теперь следил за каждым вдохом Лалисы.Утро начиналось не с кофе, а с того, что Чонгук приносил ей в постель стакан воды с лимоном и имбирем - единственное, что хоть как-то спасало от утренней тошноты.​- Пей медленно, - он сидел рядом, подложив ей под спину подушки. - Я заказал из Японии специальные браслеты от укачивания, говорят, помогают при токсикозе. Днем курьер привезет.​Лиса сделала глоток, поморщилась, но послушно допила. Она выглядела бледной, но в её глазах появилось какое-то новое, спокойное свечение.- Гук, ты скоро начнешь записывать, сколько раз я моргнула за день. Расслабься, я не сахарная.​- Ты ценнее сахара, - он забрал пустой стакан и притянул её к себе, осторожно укладывая голову ей на живот. - Здесь мой наследник. Моя кровь. И ты - та, кто дает ему жизнь. Как я могу расслабиться?​- А что с твоей работой? - спросила Лиса, перебирая его темные волосы. - Я слышала, как ты вчера полночи орал на кого-то в кабинете. Опять проблемы в порту?​Чонгук на мгновение замер, но тут же расслабился.- Мелочи. Пара идиотов решили, что раз я в горах, то можно воровать из общака. Я их быстро успокоил. Тебе не за чем об этом думать. Твоя задача - выбирать цвет для детской.​- Чонгук, я серьезно. Если из-за меня твоя империя начнет трещать, твои «партнеры» этого не простят.​Он поднял голову, и в его глазах на долю секунды мелькнула та самая сталь, от которой у врагов подкашивались ноги.- Пусть только попробуют. Я выстроил эту систему так, что она может работать на автопилоте полгода. А если кто-то вякнет - я лично спущусь в Сеул и покажу им, почему я до сих пор жив. Но сейчас... сейчас я нужен здесь. Тебе.​Он поднялся и подхватил её на руки, как пушинку.- Пойдем, я набрал тебе ванну с морской солью. Без запаха, как ты просила.В ванной было тепло и влажно. Чонгук сам раздевал её, действуя с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего стекла. Его руки, привыкшие к оружию и насилию, касались её кожи с благоговением.​Когда они оказались в воде, Лиса прижалась к его груди. Близость между ними теперь ощущалась иначе. В ней стало меньше ярости и больше какой-то глубокой, животной привязанности.​- Ты так смотришь на меня... - прошептала Лиса, когда его ладонь медленно скользнула по её бедру под водой.​- Я не могу наглядеться, - честно ответил он. - Ты меняешься, Лиса. Твое тело... оно становится другим. И это самое возбуждающее, что я видел в жизни.​Он начал целовать её - медленно, глубоко, пробуя на вкус её губы. Его рука поднялась выше, накрывая её грудь, которая стала более чувствительной. Лиса тихо застонала, выгибаясь навстречу его ласке.​- Гук... тебе не страшно? - выдохнула она, когда его пальцы начали дразнить её.​- Страшно? Чего? - он оторвался от её шеи, глядя ей в глаза.​- Что я сорвусь. Что моя болезнь навредит ребенку.​- Я не дам этому случиться, - он перехватил её руки и прижал к кафельной плитке, но не больно, а властно. - Я - твой щит. Я вывезу всё: твою манию, твою депрессию, твои страхи. Просто отдай их мне. А себе оставь только любовь. Ко мне и к нему.​Он вошел в неё предельно осторожно, контролируя каждое движение. Это не было похоже на их прошлые «наказания». Это был акт абсолютного слияния. Лиса чувствовала каждое его движение, каждую вибрацию его голоса, когда он шептал ей на ухо, какая она невероятная.​- Ты моя жизнь, Лиса, - хрипел он, ускоряясь ровно настолько, чтобы довести её до пика. - Моя королева. Мать моего принца.​Когда они оба достигли финиша, Чонгук еще долго держал её в объятиях, не давая воде остыть.Позже, когда они сидели на диване у камина, Чонгук разложил перед ней чертежи.- Я решил. Мы не вернемся в Сеул до самых родов. Я расширяю это поместье. Здесь будет лучший медицинский блок в стране. Вертолетная площадка уже готова.​- Ты маньяк, Чонгук, - улыбнулась Лиса, прижимаясь к его плечу. - Но самый лучший маньяк в мире.​- Я просто делаю то, что должен, - он поцеловал её в висок и снова положил руку на её живот. - Я достану тебе луну, если ты попросишь. Но пока... просто съешь это яблоко. Доктор сказал, в них много железа.​Лиса рассмеялась и взяла яблоко из его рук. В этот момент, в тишине гор, под защитой самого опасного человека Кореи, она впервые поверила, что у них действительно всё будет хорошо. Она была в его власти, но эта власть теперь ощущалась не как цепи, а как теплые, надежные объятия.Девять месяцев пролетели в этой высокогорной изоляции как один долгий, странный сон. Чонгук сдержал слово: поместье превратилось в автономную крепость. На нижнем этаже теперь располагалась операционная, оснащенная по последнему слову техники, а в соседней комнате круглосуточно дежурила бригада лучших акушеров и неонатологов страны, которым Чонгук платил такие деньги, что они готовы были хранить молчание до гроба.Это случилось в три часа ночи. За окном выл ветер, швыряя мокрый снег в бронированные стекла. Лиса резко проснулась от странного ощущения - будто внутри что-то лопнуло, и по ногам разлилось тепло. Через секунду её скрутило первой настоящей схваткой.​- Чонгук... - она судорожно вцепилась в его плечо.​Он подорвался мгновенно. Сон слетел с него за долю секунды.- Что? Воды? - он вскочил, нащупывая выключатель. Свет залил спальню. - Лиса, дыши. Просто дыши, я рядом.​- Черт, Гук... больно, - она согнулась пополам, тяжело хватая ртом воздух. - Рано же еще, врач говорил через неделю...​- Плевать, что он говорил, - Чонгук уже нажимал тревожную кнопку на стене. - Группа! Подъем! Живо в блок!​Он подхватил её на руки. На нем были только домашние штаны, торс был обнажен, и в свете ламп его татуировки казались живыми. Он нес её вниз по лестнице, и Лиса чувствовала, как бешено колотится его сердце, хотя лицо оставалось пугающе спокойным.В медицинском блоке уже зажглись бестеневые лампы. Врачи в панике натягивали перчатки - они знали, что если с Лисой или ребенком что-то случится, Чонгук живыми их отсюда не выпустит.​- Уложите её! - скомандовал главный врач. - Чон Чонгук-щи, вам лучше выйти...​- Я никуда не уйду, - отрезал Чонгук, усаживаясь на стул прямо у изголовья Лисы и намертво вцепляясь в её руку. - Делайте свою работу. И не дай бог ей станет хуже, чем должно быть.​- Гук, уйди... ты на них давишь, - простонала Лиса, когда накрыла очередная схватка. Она до крови прикусила губу.​- Никуда я не уйду. Смотри на меня, слышишь? - он перехватил её ладонь, переплетая их пальцы. - Просто сожми мою руку. Хочешь - сломай её, мне плевать. Только не закрывай глаза.Прошел час. Схватки становились чаще. Лиса была вся в поту, её волосы прилипли ко лбу.​- Слушай, - выдохнула она в коротком перерыве. - Если это будет мальчик... пообещай, что не сделаешь из него такого же сухаря, как ты.​Чонгук слабо усмехнулся, вытирая ей лоб влажной салфеткой.- Посмотрим. Если он будет в тебя, у него нет шансов стать сухарем. Будет таким же упрямым и невозможным.​- Я серьезно, Гук... - её лицо снова исказилось от боли. - Аах! Черт! Почему так больно?! Ты же обещал, что всё будет идеально!​- Я здесь, Лиса. Я всё заберу, если смогу, - он придвинулся ближе, шепча ей прямо в ухо, игнорируя суету врачей внизу. - Давай, еще немного. Ты сильнее всех этих таблеток, сильнее этой боли. Ты моя девочка. Давай.​- Ненавижу тебя в такие моменты, - прохрипела она, сжимая его ладонь так, что кости захрустели. - Это ты... ты это со мной сделал...​- Знаю. Виноват. Исправлюсь, - он не отпускал её ни на секунду. - Родим этого мелкого засранца, и я куплю тебе всё, что захочешь. Хочешь остров? Хочешь Луну? Только не отпускай мою руку.​К утру, когда солнце начало подсвечивать верхушки гор, в стерильной тишине блока раздался резкий, требовательный крик. Лиса обессиленно откинулась на подушки, её глаза закатились от изнеможения.​- Мальчик! Здоровый мальчик, - засуетились врачи.​Чонгук даже не взглянул на ребенка первым делом. Он продолжал смотреть на Лису, проверяя её пульс, её дыхание. Только когда он убедился, что она в порядке, он повернул голову. Ему поднесли крошечный, сморщенный сверток.​Тот самый Чон Чонгук, который хладнокровно отдавал приказы о казнях, сейчас замер. Его руки, покрытые шрамами и татуировками, заметно дрожали, когда он осторожно коснулся крошечного кулачка сына.​- Смотри, Лиса... - его голос надломился. - Он реально на тебя похож. Такой же шумный.​Лиса приоткрыла глаза и слабо улыбнулась.- Дай мне его...​Чонгук сел на кровать, бережно укладывая ребенка ей на грудь. Он обнял их обоих, закрывая своим телом от всего мира. В этот момент в операционной не было главы мафии и его больной сестры. Была просто семья, выжившая в шторме.​- Спасибо, - прошептал он, целуя её в соленый от пота лоб. - Спасибо, что не ушла. Теперь нас трое. И я клянусь... теперь эта крепость станет для него самым лучшим местом на земле.​- Гук... - Лиса потянула его за край рубашки. - Ты плачешь?​- Глаза забились, - буркнул он, быстро вытирая лицо тыльной стороной руки. - Спи давай. Я буду здесь. Я никуда не уйду. Никогда больше.​Он остался сидеть рядом, охраняя их сон. Впереди была новая жизнь, еще более сложная и опасная, но сейчас, под звуки ровного дыхания Лисы и сопение маленького сына, Чонгук чувствовал, что его империя наконец-то стала полной.Вечером они сидели на ковре у камина. Сан уснул прямо на руках у отца, убаюканный треском дров. Чонгук осторожно переложил сына на подушки и обнял Лису.​- Знаешь, - прошептала она, глядя на огонь. - Я иногда боюсь, что это сон. Что я проснусь в той больнице или в лесу под дождем.​Чонгук прижал её к себе сильнее, его рука привычно легла ей на плечо, защищая и согревая.- Это не сон, Лиса. Это реальность, которую мы выкупили кровью и терпением.​- Ты всё еще следишь за мной через камеры? - она хитро прищурилась.​Чонгук усмехнулся и честно кивнул:- Только когда скучаю. А скучаю я примерно каждые пять минут, когда тебя нет в поле зрения.​- Ты неисправим, Гук.​- Я просто люблю тебя. И теперь я знаю, что ты никуда не уйдешь. Не потому, что двери закрыты, - он посмотрел на спящего сына, - а потому, что твое сердце здесь. Со мной.​Они сидели в тишине, слушая дыхание спящего ребенка и шум ветра в соснах. Им больше не нужны были подарки, вертолеты или чьи-то смерти, чтобы чувствовать свою связь. В этой золотой клетке наконец-то открылись все окна, но улетать из нее не хотелось никому. Они были счастливы - странным, сложным, порой пугающим, но абсолютно настоящим счастьем, которое возможно только тогда, когда один человек становится для другого целой вселенной.