Сахарный малыш 2 часть

Прошло две недели с того дня в ангаре, но воздух в пентхаусе Лалисы всё еще казался пропитанным озоном и гарью. Она не сменила замки. Не потому, что ждала его, а потому что хотела доказать самой себе: ей больше не страшно. Она выкинула его серую толстовку, разбила стакан, из которого он пил, и стерла его номер. Но она не могла стереть фантомные ощущения его пальцев на своей коже и тот хриплый голос, который шептал ей слова нежности, оказавшиеся самой изощренной ложью в её жизни.​Бизнес катился к чертям. Северный клан, взбешенный предательством своего наследника, начал полномасштабную экономическую осаду. Порты блокировали, счета замораживали, а её собственные капитаны начали перешептываться за спиной, ставя под сомнение её способность управлять.​Лалиса сидела в своем кабинете, глядя на ночной город. На столе стояла бутылка виски и пистолет. Она не знала, за что схватиться первым. В этот момент свет в комнате мигнул и погас. Система безопасности сработала бесшумно — это означало, что её взломали на глубоком уровне.​Она мгновенно схватила пистолет, снимая его с предохранителя, и ушла в тень за массивный дубовый стол.​— Я же сказала, что убью тебя, если увижу снова, — её голос был ледяным, несмотря на бешеный стук сердца.​Из темноты у окна отделился силуэт. Высокий, широкоплечий, в черном тактическом костюме. Чонгук не прятался. Он стоял в лунном свете, и на его лице больше не было маски покорности. Это был будущий правитель Севера — жесткий, уверенный и смертельно опасный.​— Ты не убьешь меня, Лиса, — спокойно ответил он. — По крайней мере, не сегодня. У нас общая проблема. Твой дядя продал тебя моему отцу. Сегодня ночью они планируют «несчастный случай» в этом здании.​— С чего мне тебе верить? — она вышла из тени, наставив ствол ему прямо в переносицу. — Ты лгал мне каждую секунду, что был здесь. Ты спал со мной, зная, кто ты и кто я.​Чонгук сделал шаг вперед, игнорируя пистолет. Он подошел так близко, что дуло уперлось ему в грудь — прямо туда, где когда-то лежала её ладонь.​— Да, я лгал, — его голос стал тише, приобретая ту самую пугающую глубину. — Я пришел сюда, чтобы разрушить твою империю. Но я не ожидал, что ты разрушишь меня. Ты думаешь, мне было легко притворяться? Думаешь, я не хотел сорвать эту чертову маску каждый раз, когда ты смотрела на меня свысока?​Он перехватил её руку с пистолетом, но не чтобы отобрать оружие, а чтобы заставить её почувствовать, как сильно бьется его сердце.​— Я здесь не как наследник Чон. Я здесь как человек, который не может позволить тебе сгореть в этом огне. У нас есть десять минут до того, как группа зачистки войдет в лифт.​Лалиса смотрела в его глаза и видела в них не ложь, а ту самую темную, одержимую страсть, которая пугала её больше, чем смерть. Она медленно опустила пистолет.​— Что ты предлагаешь?​— Брак, — отрезал он. — Официальное слияние кланов. Это единственный способ остановить войну и заткнуть рот твоему дяде и моему отцу. Они не посмеют тронуть нас, если мы станем единым целым.​Лалиса горько усмехнулась.— Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за своего врага? За человека, который обманом пробрался в мою постель?​Чонгук резко притянул её к себе за талию, сминая ткань её дорогого платья. Его дыхание обжигало её щеку.​— Ты и так уже моя, Лиса. И ты это знаешь. Мы оба враги, и мы оба чудовища. Но мы можем быть чудовищами вместе.​Он не стал дожидаться ответа. Он впился в её губы поцелуем — на этот раз лишенным всякой нежности. Это была декларация войны и любви одновременно. Лалиса ответила ему с той же яростью, кусая его губы, выплескивая всю свою боль и обиду. Она ненавидела его, но её тело предательски отзывалось на каждый его жест.​Внизу послышался визг шин и первый взрыв в холле здания.​— Пора идти, — шепнул он ей в губы, отрываясь лишь на секунду. — Если выживем этой ночью — завтра мы станем самой опасной парой в этой стране.​Она посмотрела на него, поправляя волосы и сжимая рукоять пистолета.— Я всё еще ненавижу тебя, Чонгук.​— Я знаю, — он хищно улыбнулся, доставая из-за спины два пистолета-пулемета. — Это и делает наш союз таким интересным.​Они вышли из кабинета плечом к плечу. Впереди была долгая ночь, полная крови и криков, но в этот момент, в темноте коридора, они были единственными, кому они могли доверять. Два врага, связанные грехом, ложью и страстью, которую невозможно было потушить.Звук взрыва внизу отозвался мелкой дрожью в панорамных окнах. Система пожаротушения сработала с задержкой, и в коридорах пошел едкий химический туман. Лалиса почувствовала, как внутри неё просыпается та самая холодная ярость, которая помогала ей выживать всё это время. Она мельком взглянула на Чонгука — он проверял магазины своих пистолетов-пулеметов с такой будничной уверенностью, будто они собирались не на бой насмерть, а на утреннюю пробежку.​— Лифты заблокированы, — коротко бросил он, кивнув в сторону светящегося красным табло. — Пойдем по технической лестнице. Мои люди перехватили управление камерами, но это ненадолго. У нас есть фора в три этажа.​Они выскочили в коридор. Лалиса двигалась впереди, низко пригибаясь, её пистолет был продолжением её руки. Она знала каждый сантиметр этого здания, каждую нишу и поворот. Чонгук прикрывал тыл, двигаясь с кошачьей грацией, постоянно контролируя слепые зоны.​На 42-м этаже они столкнулись с первой группой зачистки. Четверо мужчин в полном тактическом снаряжении вынырнули из-за поворота. Лалиса не раздумывала. Она сделала два выстрела — четко, сухо, профессионально. Первый упал сразу, второй схватился за плечо. В ту же секунду из-за её спины ударил Чонгук. Короткая очередь отсекла оставшихся двоих от укрытия, заставляя их прижаться к стенам.​— Вниз! — крикнул он, перехватывая инициативу.​Он рванулся вперед, используя инерцию, и сбил одного из нападавших с ног мощным ударом плеча, одновременно прошивая второго очередью в упор. Лалиса прикрывала его, снимая тех, кто пытался высунуться из офисов. Это было пугающее зрелище — они работали так, словно тренировались вместе годами. Её холодная точность и его сокрушительная агрессия дополняли друг друга, создавая смертоносный тандем.​Когда они добрались до лестничного пролета, Лалиса прижалась спиной к стене, тяжело дыша. Её шелковая рубашка промокла от пота и прилипла к телу, на щеке был мазок копоти, но глаза горели диким, первобытным азартом.​— Неплохо для «сахарного малыша», — выдохнула она, перезаряжая пистолет.​Чонгук обернулся к ней. В его взгляде промелькнула искра того самого обожания, которое он испытывал, когда впервые увидел её драку в переулке. Но теперь это было признание равного.​— Ты сама меня учила, что в этом бизнесе нельзя расслабляться, — он подошел ближе, на секунду прижав её к стене своей тяжестью. — Лиса, послушай. На тридцатом этаже стоит группа моего отца. Они не знают, что я здесь. Если они меня увидят, они могут замешкаться. Используй это. Бей без предупреждения.​— Ты предлагаешь мне убивать твоих людей? — она прищурилась, глядя ему в глаза.​— Это уже не мои люди. Это люди, которые пришли за твоей головой. Значит, они мои враги.​Они начали спуск. На тридцатом этаже их ждала настоящая бойня. Дым был таким густым, что видимость упала до пары метров. Вспышки выстрелов разрезали темноту, крики раненых смешивались с гулом сирены.​Лалиса скользнула в боковой коридор, обходя основную группу наемников с фланга. Она видела, как Чонгук вышел прямо на них, опустив оружие.​— Отставить огонь! — рявкнул он голосом, в котором была власть поколений. — Я — Чон Чонгук! Всем стоять на местах!​Наемники замерли. Секундное замешательство — это вечность в бою. Лалиса выскочила из тени, открывая огонь. Она работала как хирург, убирая тех, кто был наиболее опасен. Чонгук, видя, что мирные переговоры закончены, подхватил её ритм. Они прорывались сквозь ряды бойцов, оставляя за собой хаос.​В какой-то момент один из бойцов, раненый, но еще живой, вскинул пистолет, целясь Лалисе в спину. Чонгук заметил это боковым зрением. Он не успевал выстрелить. Он просто бросился наперерез, закрывая её своим телом. Глухой звук удара пули о бронежилет заставил его пошатнуться.​— Чонгук! — вскрикнула она, подбегая к нему и добивая нападавшего.​Он осел на колено, тяжело дыша, лицо исказилось от боли, но он нашел в себе силы усмехнуться.— Живой... Броник выдержал. Иди... нам нельзя останавливаться.​Лалиса схватила его за руку, помогая подняться. В этот момент в её душе что-то окончательно надломилось. Эта ярость, эта ложь, эта ненависть — всё отступило перед простым фактом: он только что подставился под пулю ради неё.​Они добрались до подземной парковки, где их ждал заготовленный Чонгуком бронированный внедорожник. Вокруг уже выли сирены полиции, а здание сверху начинало полыхать.​Чонгук запрыгнул на водительское сиденье, Лалиса — рядом. Как только двери заблокировались, он вдавил педаль в пол, снося шлагбаум и вылетая на ночную улицу.​Только отъехав на безопасное расстояние, он сбросил скорость. В салоне повисла тяжелая, густая тишина. Они оба были в крови, пыли и пороховой гари.​Лалиса медленно повернулась к нему.— Зачем, Чонгук? Зачем ты это сделал? Ты мог просто забрать груз и уйти, пока я была отвлечена. Ты мог сдать меня отцу и получить всё наследство без боя.​Чонгук остановил машину на обочине темной аллеи. Он повернулся к ней, и в его взгляде больше не было хитрости. Только изнеможение и странная, пугающая честность.​— Потому что мне не нужно наследство без тебя, Лиса. Я хотел твою империю, а получил одержимость тобой. Я не могу позволить тебе умереть, потому что тогда я сам стану пустым местом.​Он протянул руку и коснулся её щеки, вытирая пятно сажи.— Завтра утром мы объявим о помолвке. Это остановит войну. Но знай: я не прошу прощения за ложь. Я сделал то, что должен был. Но сейчас... сейчас я здесь только ради тебя.​Лалиса смотрела на его окровавленные руки, на след от пули на его груди, и понимала, что её жизнь никогда не будет прежней. Она потянулась к нему, прижимаясь лбом к его лбу.​— Если ты снова солжешь мне, Чонгук... я лично вырежу твоё сердце.​— Я знаю, — прошептал он, накрывая её губы своими в коротком, горьком и полном обещаний поцелуе. — Поехали. Нам нужно подготовиться к свадьбе.Неделя перед свадьбой пролетела в бешеном ритме. Пентхаус Лалисы, чудом уцелевший после атаки (благодаря своевременному вмешательству Чонгука, который знал схему закладки взрывчатки и успел обезвредить ключевые заряды), превратился в настоящий военный штаб. Сюда, в атмосферу роскоши и недавней гари, стекались доверенные люди обоих кланов. Пахло дорогим кофе, дорогим табаком и дешевым страхом.​Лалиса сидела за своим столом, заваленным распечатками списков гостей, схемами рассадки (которая напоминала план минного поля) и отчетами службы безопасности. На ней была простая шелковая блузка и брюки — броня Босса Logistics сменилась на удобную одежду для планирования войны.​— Твой дядя, Лалиса, — Чонгук подошел к столу, положив ладонь на спинку её кресла. Он был в простой футболке, джинсах, но от него веяло той самой пугающей уверенностью принца Севера. На его запястье красовался свежий ожог от пороха, который он даже не потрудился скрыть. — Он требует место за главным столом. Говорит, что как старший в роду Манобан, он должен благословить этот союз.​Лалиса подняла на него взгляд. В её глазах, обычно холодных как сталь, сейчас плясали искорки усталости и сдерживаемой ярости. Она не простила его за ложь. И каждый раз, когда он подходил так близко, когда его запах — запах дождя и опасности — заполнял её личное пространство, она чувствовала, как внутри неё борется желание пристрелить его и желание прижаться к его груди.​— Его «благословение» пахнет предательством, — отрезала она. — Посади его у самого выхода. И приставь к нему двоих твоих лучших людей. Если он хотя бы дернется не в ту сторону — пусть ликвидируют. Без вопросов.​— Как скажешь, дорогая, — Чонгук позволил себе легкую, хищную усмешку, от которой у Лалисы перехватило дыхание. Он обожал эту её жесткость. — Мой отец... он тоже не в восторге. Грозится прийти со своей личной гвардией. Говорит, что не доверяет твоим людям обеспечивать безопасность его наследника.​Лалиса откинулась на спинку кресла, потирая переносицу. Она понимала, что эта свадьба — не праздник любви, а военный совет, замаскированный под торжество. И малейшая ошибка может привести к бойне.​— Пусть приходит, — сказала она. — Но его гвардия останется снаружи. Внутри зала будут только мои люди. И твои — те, кому ты доверяешь лично. Мы разделим зоны ответственности. Твои контролируют Северный сектор, мои — Южный.​— Договорились.​Они работали бок о бок сутками. Изучали схемы ресторана (самого дорогого и защищенного в городе, который они сняли целиком), проверяли меню (чтобы исключить возможность отравления), утверждали список охраны. Это было странное взаимодействие — двое врагов, связанные общей целью выжить и сохранить власть. И чем больше они работали вместе, тем больше Лалиса понимала, что Чонгук — единственный человек, который понимает её по-настоящему. Он знал, что такое груз ответственности, знал, что такое предательство близких, и знал, как причинять боль, чтобы защитить то, что тебе дорого.​В редкие минуты затишья, когда помощники и телохранители уходили, в пентхаусе повисала густая, напряженная тишина.​Один раз Лалиса вышла на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха. Чонгук вышел следом. Он встал рядом, глядя на неоновые огни Сеула.​— Ты ненавидишь меня, Лиса? — тихо спросил он.​— Да, — ответила она, не оборачиваясь. — Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня поверить в сказку. Я ненавижу тебя за то, что ты знал обо мне всё, а я о тебе — ничего. И я ненавижу тебя за то, что ты сейчас единственный, кому я могу доверять.​Чонгук повернулся к ней, его рука легла на её талию. Лалиса вздрогнула, но не отстранилась. В этом жесте не было доминирования, только тихая, пугающая поддержка.​— Это чувство взаимно, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Я ненавижу себя за то, что не смог выполнить приказ отца. Я ненавижу себя за то, что подставил своих людей ради тебя. И я ненавижу себя за то, что я одержим тобой больше, чем властью.​Он поцеловал её — медленно, горько, со вкусом грядущей войны и неизбежной страсти. Лалиса ответила ему, кусая его губы, выплескивая всю свою боль и обиду. Она ненавидела его. О боже, как она его ненавидела. И как сильно она хотела, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, чтобы им не приходилось завтра надевать маски и выходить к людям, которые хотят их смерти.​Наступил день свадьбы. Зал ресторана «Оникс Гранд» сиял роскошью, которая казалась Лалисе пошлой и неуместной. Белые цветы, хрусталь, шелк... И под всем этим — сотни стволов, затаившихся в ожидании приказа.​Лалиса стояла перед зеркалом в свадебном платье. Оно было потрясающим — изысканное кружево, длинный шлейф, открытая спина. Но под подолом платья, на её бедре, была закреплена кобура с миниатюрным пистолетом. Это было её настоящее свадебное украшение.​Она вышла в зал под звуки марша Мендельсона. Сотни глаз устремились на неё. Глаза, полные зависти, ненависти, страха и любопытства. Она шла с высоко поднятой головой, Босс Logistics в шкуре невесты. У алтаря её ждал Чонгук в безупречном смокинге. Он смотрел на неё так, словно она была единственным человеком во всей вселенной. И в этом взгляде Лалиса видела и любовь, и угрозу, и обещание вечной верности и вечной войны.​Обмен клятвами прозвучал как подписание мирного договора. «И в горе, и в радости...» — читай: «И в перестрелке, и в зале суда...». Когда священник объявил их мужем и женой, Чонгук притянул её к себе для поцелуя. Это был не поцелуй влюбленных, это был поцелуй союзников, которые только что взяли на себя обязательство сжечь этот мир, если кто-то посмеет встать у них на пути.​А в дальнем углу зала её дядя, сжимая в руке бокал с шампанским, обменивался взглядами с отцом Чонгука. Игра официально перешла в эндшпиль. И Чон Чонгук и Лалиса Чон (Манобан) были готовы к этой игре. Теперь они были не просто любовниками, не просто врагами, они были мужем и женой — самой опасной парой в этой стране. И горе тому, кто посмеет встать между ними.Их семейная жизнь в укрепленном поместье на побережье превратилась в бесконечную партию в шахматы, где доска постоянно переворачивалась, а фигуры меняли цвет. Между ними больше не было той простой иерархии «хозяйка и её игрушка», которая была в начале. Теперь это было столкновение двух равных стихий, и борьба за лидерство переросла в их личный язык любви — сложный, опасный и невероятно горячий.Бывали вечера, когда Лалиса приходила домой «заряженная». Она скидывала каблуки прямо в прихожей, распускала волосы и шла на кухню, где Чонгук мог спокойно жарить стейк или копаться в ноутбуке. Она подходила со спины, обхватывала его за талию и ледяными ладонями залезала под футболку.​— Устала? — спрашивал он, не оборачиваясь, но уже чувствуя, как внутри всё напрягается от её близости.​— Хочу, чтобы ты заткнулся и делал, что я скажу, — бормотала она ему в лопатку.​Она вела его в спальню, и там не было нежных прелюдий. Она толкала его на кровать, садилась сверху, прижимая его руки к подушкам. Лалиса любила этот момент обладания: когда он, профессиональный убийца и наследник огромного клана, просто лежал под ней и ждал её следующего движения. Она медленно дразнила его, целуя шею, покусывая кожу, пока он не начинал тяжело дышать.​— Посмотри на меня, — командовала она.​И Чонгук смотрел. В его глазах было столько искреннего желания подчиниться именно ей, что у неё перехватывало дыхание. Она диктовала ритм, двигалась так, как ей хотелось, выжимая из него признания в любви, которые он хрипел ей на ухо. В такие моменты она чувствовала, что контролирует не только бизнес, но и самого опасного мужчину в своей жизни.Но Чонгук не был бы собой, если бы не умел перехватывать инициативу. Иногда он видел, что Лалиса заигрывается в «ледяную королеву». Тогда он просто подходил к ней посреди разговора о поставках оружия, обхватывал за шею и впивался в губы так, что у неё искры из глаз летели.​— Эй, я вообще-то дело говорю! — пыталась возмутиться она, но он уже подхватывал её под бедра, закидывая на стол прямо поверх отчетов.​— К черту отчеты, Лиса. Ты сейчас слишком много думаешь, — шептал он, расстегивая её блузку с такой скоростью, будто это была спецоперация.​Он не спрашивал разрешения. Он брал её жестко, уверенно, напоминая о том, кто здесь на самом деле хищник. Его руки были везде: на бедрах, на талии, сжимая её так, что оставались едва заметные следы. Лалиса в такие моменты сдавалась мгновенно. Ей нужно было это ощущение — когда её не боятся, когда её берут силой, когда ей не нужно быть главной. Она вцеплялась ногтями в его плечи, выгибалась под ним, забывая обо всех проблемах. Это была их личная разрядка, честная и грязная, без лишних слов.Самые живые моменты случались в ванной. Обычная огромная ванна, полная пены. Они могли сидеть там по часу, просто откидываясь на бортики.​— Знаешь, — Лалиса лениво пускала пузыри, — мой дядя сегодня так на тебя смотрел, будто хотел яду подсыпать.​— Пусть попробует, — Чонгук усмехался, притягивая её к себе в воде. — Я его сам этим ядом накормлю.​Он начинал медленно мыть её спину мочалкой, и эти простые движения плавно перетекали в нечто большее. Его руки под водой находили её, дразнили, заставляя Лалису судорожно вздыхать и разворачиваться к нему. Они занимались любовью прямо там, скользя друг по другу, смеясь, когда пена попадала в глаза, и целуясь так жадно, будто это их последняя ночь. В этом было больше жизни, чем во всех их официальных приемах.Утро в особняке началось не с кофе, а со звона разбитого бокала. Лалиса стояла у панорамного окна в одном шелковом халате, и её глаза метали молнии.​— Ты серьезно, Чонгук?! — прикрикнула она, указывая на отчет, лежащий на столе. — Ты перехватил поставку оружия из южного порта без моего ведома? Это мой сектор! Мои люди!​Чонгук, абсолютно спокойный, сидел в кресле и медленно затягивал галстук, глядя на свое отражение.— Твои люди профукали бы этот груз через десять минут после разгрузки, Лиса. Я просто подстраховал твою задницу. Скажи спасибо.​— Спасибо?! — она подошла к нему вплотную, тяжело дыша. — Ты лезешь на мою территорию, ублюдок. Мы договорились: разделение власти. Или ты думал, что если я сплю с тобой, то я отдала тебе ключи от своего королевства?​Чонгук резко встал, оказавшись на голову выше, и навис над ней.— Твое «королевство» держится на добром слове, пока я не вмешаюсь. Так что закрой рот и одевайся. У нас через час встреча с кланом Кан в заброшенном доке. И если ты там будешь так же орать, они решат, что мы слабаки.​— Пошел ты, — процедила она, толкнув его в грудь.​Встреча с кланом Кан была похожа на пороховую бочку. Старик Кан сидел за ржавым столом, окруженный десятком амбалов с автоматами. Лалиса и Чонгук стояли плечом к плечу, но между ними всё еще висело ледяное напряжение утренней ссоры.​— Говорят, молодожены не могут поделить песочницу? — усмехнулся Кан, сплевывая на пол. — Мои люди говорят, вы грызетесь как собаки. Может, мне стоит забрать порт себе, пока вы не прикончили друг друга?​Чонгук лениво потянулся к карману за сигаретами, но вместо этого молниеносно выхватил пистолет.— А может, тебе стоит завалить ебало, старик?​Это стало сигналом. Начался хаос. Лалиса, среагировав одновременно с мужем, ушла перекатом за контейнер, на ходу выбивая колено ближайшему охраннику. Грохот выстрелов, крики, звон гильз. Чонгук работал жестко, всаживая пули в каждого, кто целился в сторону его жены. Лалиса же, охваченная яростью после утренней перепалки, действовала с особой жестокостью, используя нож там, где можно было обойтись пулей.​Когда последний человек Кана упал, истекая кровью, Лалиса стояла посреди дока, тяжело дыша. Её лицо было в брызгах крови, волосы растрепались. Чонгук подошел к ней, убирая ствол.​— Неплохо сработано, «партнер», — бросил он, вытирая кровь со скулы.​— Не смей со мной разговаривать, — огрызнулась она, разворачиваясь к выходу. — Едем домой.​Как только тяжелая дверь особняка захлопнулась, Лалиса развернулась, чтобы снова начать орать, но Чонгук не дал ей вставить ни слова. Он схватил её за горло, прижимая к дубовой панели двери так сильно, что у неё перехватило дыхание.​— Всё еще злишься, сучка? — прохрипел он, глядя ей прямо в глаза с безумным блеском. — Тебя так заводит, когда я забираю твоё?​— Отвали от меня! — она попыталась ударить его, но он перехватил её руки, заламывая их ей за спину.​— Никуда я не отвалю, — он грубо впился в её губы, и этот поцелуй был похож на продолжение драки в доках. Лалиса кусала его, он рычал ей в рот, их тела бились друг об друга в бешеном ритме адреналина.​Он сорвал с неё испачканную рубашку, не заботясь о пуговицах, которые разлетелись по полу. Лалиса сама рванула на нем ремень, жаждая почувствовать его кожу. Они не дошли до спальни — Чонгук нагнул её прямо через консольный столик в прихожей, бесцеремонно задирая юбку.​— Ты ведь этого хотела всё утро, да? — он вошел в неё одним резким, сухим толчком, от которого Лалиса вскрикнула, впиваясь ногтями в дерево стола. — Чтобы я заткнул тебя вот так?​— Да... — простонала она, выгибаясь под его мощными толчками. — Трахни меня, ублюдок... покажи, какой ты главный...​— Я вытрясу из тебя всю эту дурь с портами, — он двигался в ней быстро, жестко, по-настоящему грязно. — Ты будешь стонать моё имя, пока не охрипнешь. Скажи, чья ты сейчас? Чья ты, Лиса?!​— Твоя... черт... Чонгук, глубже! — она обернулась, ловя его взгляд, полный первобытного желания обладать. — Еще! Не смей останавливаться!​Это было похоже на бой без правил. Грязные словечки, пот, смешанный с запахом пороха, и честная, ничем не прикрытая страсть. Он брал её снова и снова — на лестнице, в коридоре, пока они наконец не рухнули на ковер в спальне.​— Ты невыносима, — выдохнул он через час, лежа на ней и чувствуя, как его сердце выпрыгивает из груди.​— А ты самовлюбленный придурок, — Лалиса притянула его за затылок, целуя в потный лоб. — Но порт... порт всё равно мой.​Чонгук рассмеялся — хрипло и искренне.— Посмотрим, Лиса. Посмотрим утром.​Они заснули в полном беспорядке, среди разорванной одежды и разбитых иллюзий о спокойной жизни. Это был их мир. Кровавый, грязный, но единственный, в котором они чувствовали себя по-настоящему живыми.—————————8 ЛЕТ СПУСТЯ:

Вечер в их доме на побережье начинался как обычно — с контролируемого хаоса. Лалиса сидела на диване в гостиной, пытаясь сосредоточиться на отчетах в планшете, но это было невозможно. Чонсан, их четырехлетний сорванец, носился кругом с пластиковым мечом, вопя, что он «захватывает порт», а двухлетняя Лиен мирно жевала угол папки с документами, которые Лалиса неосторожно оставила на кофейном столике.​— Чонгук! — крикнула Лалиса, не отрывая взгляда от экрана. — Убери от дочери годовые отчеты, или я заставлю тебя самого их переписывать!​Чонгук вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. На нем были простые домашние штаны и футболка, которая плотно облегала его татуированные руки. Он выглядел как обычный отец, если не считать кобуры, которую он по привычке не снимал даже дома.​— Мелкая просто изучает семейный бизнес, Лиса. Не будь такой занудой, — он подхватил Лиен на руки, забирая у неё обслюнявленную бумагу, и шлепнул сына по затылку, чтобы тот перестал орать. — Так, банда, марш к няне. У папы с мамой «совещание».​Когда дети, ворча и споря, скрылись в глубине дома, в гостиной воцарилась та самая звенящая тишина, от которой у Лалисы всегда начинало тянуть внизу живота. Она отложила планшет и посмотрела на мужа. Чонгук стоял у окна, его взгляд стал тяжелым, темным — тем самым, который она знала слишком хорошо.​— Устала? — спросил он, медленно подходя к ней.​— Эти уроды из северного филиала вымотали мне все нервы, — Лалиса откинулась на спинку дивана, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Иногда я думаю, что проще было всех перестрелять, чем договариваться.​Чонгук остановился прямо перед ней, разводя её колени и вклиниваясь между ними. Он положил ладони на её бедра, сминая кожу так, что Лалиса невольно выдохнула.​— Ты слишком много думаешь о делах, — прошептал он, наклоняясь и впиваясь в её шею жадным, почти злым поцелуем. — Ты моя жена, а не только босс. Помнишь об этом?​— Помню... — она вцепилась пальцами в его густые волосы, притягивая его ближе. — Но ты ведь сам тащишься от того, какая я стерва на совете.​— О да, — он усмехнулся, его рука скользнула выше, бесцеремонно задирая её юбку. — Тебя так и хочется трахнуть прямо там, на столе, чтобы все эти старикашки видели, чья ты на самом деле.​Он не стал церемониться. Чонгук подхватил её, заставляя обхватить ногами свою талию, и понес в сторону кабинета. Он толкнул дверь плечом и прижал Лалису к холодной поверхности дубового стола, сметая бумаги на пол.​— Посмотри на меня, Лиса, — приказал он, его голос стал хриплым и низким. — Ты родила двоих, но твоё тело... черт, я всё еще схожу от тебя с ума. Ты такая же тесная, как в первый раз.​Он вошел в неё одним мощным, резким толчком, от которого Лалиса закинула голову, выкрикивая его имя. Никакого пафоса — только живой ритм, звук сталкивающихся тел и грязный шепот, который они оба так любили.​— Давай, сучка... — хрипел Чонгук, ускоряясь, пока стол под ними жалобно скрипел. — Скажи, что тебе это нравится. Скажи, что ты хочешь, чтобы я заполнил тебя до краев.​— Хочу... — Лалиса извивалась под ним, её ногти оставляли глубокие борозды на его плечах. — Трахни меня, Чон! Сильнее! Ты же знаешь, что я твоя... я всегда была твоей...​Она не сдерживала себя в словах. В этой комнате они сбрасывали все маски. Она была его одержимостью, его единственной слабостью, а он был тем единственным мужчиной, которому она позволяла ломать себя снова и снова. Они занимались любовью жадно, почти яростно, выплескивая всё напряжение последних дней. Грязные словечки слетали с их губ вперемешку с прерывистыми вздохами.​Когда всё закончилось, они лежали на том же столе, среди разбросанных ручек и папок. Чонгук тяжело дышал ей в висок, его сердце колотилось как сумасшедшее.​— Ты всё еще лучшая, — пробормотал он, целуя её в потное плечо.​— Ты тоже ничего, — Лалиса лениво улыбнулась, поправляя растрепанные волосы. — Но отчеты придется перепечатывать. Ты их все смял.​— Плевать, — он притянул её к себе, укрывая своим телом. — Пусть секретари мучаются.​Через полчаса они, как ни в чем не бывало, спустились к ужину. Лиен сидела на своем стульчике и пыталась накормить собаку кашей, а Чонсан серьезно доказывал няне, что папа разрешил ему не спать до полуночи.​Лалиса и Чонгук переглянулись. В этом взгляде было всё: и прожитые годы, и пролитая кровь, и та самая дикая страсть, которая держала их вместе крепче любого союза. Они были не просто мафиозной парой. Они были семьей — странной, опасной, но абсолютно настоящей.