Глава 22. Всегда моя любовь

Виолетта

С придыханием я убегала из уборной, где оставила Демьяна одного.

"Сестрёнка" . Для него я просто сестрёнка. Он так считает. Для Демьяна я сестрёнка. Просто младшая сестрёнка, которую он любит. Когда он спасал меня от Микаеле, я думала, что им правила ревность и злоба оттого, что другой парень прикасается ко мне. Но что оказалось? Оказалось, у Демьяна такие же намерения, как и у Ефима. Он просто считает меня сестрой, которую нужно защищать от мира. 

Если бы я знала точно, почему Демьян заступился за меня, я бы простила Микаелю и считала бы его другом, а не Демьяна. Демьян никогда не будет мне другом. Я бы отдала вечность, но не считала бы его другом.

Слеза скатилась по щеке, и я быстро её смахнула, ускоренно шагая к залу, где находились гости. Обида разлилась по груди, сжимая её до потери пульса. Мне было очень больно.

Я оделась в красивое белое коктейльное платье, которое предназначалось для глаз Демьяна, но оказалось, что для него я лишь сестрёнка. На самом деле я не должна была быть такой дурой. Разве я не видела других девушек возле него? Разве не видела, как он раздражался в моём присутствии, проявлял холод ко мне? Нет, наверное, я не видела, потому что была влюблена. Теперь я вспоминаю эти моменты, пропуская их через свой мозг. Чёрт, я такая дура.

Перед тем как зайти, я поправляю свой макияж и причёску, а уже после захожу, приветливо улыбаясь людям, которых и вовсе не знаю. Сара пригласила их всех, спросив меня. Мне не было до них дела, но я согласилась, чтобы не расстраивать её. Я праздную свой день рождения, а гости, приглашённые сюда, совершенно не должны меня беспокоить. Но как, чёрт побери, мне снова перестать думать о Демьяне, сосредоточившись на себе? 

В другом конце зала я замечаю Нани, которая сидит за столом, отпивая из своего бокала. Насколько я знаю, она не пьёт, поэтому это может быть сладкая вода. Хотя пить она перестала после того случая на вечеринке. Что ж, я не прочь последовать её примеру. Алкоголь — последняя вещь, которую я выпью, если на планете исчезнет вода.

Склонив голову, я прохожу между толпами людей, которые приветливо мне улыбаются. Меня успели познакомить со всеми, поэтому они, вероятно, запомнили меня как гостью. Мне чертовски стыдно из-за того, что я не запомнила ни одного имени из всех людей здесь.

Я плюхаюсь на стул рядом с Нани, которая нервно оглядывает меня, а затем снова отпивает воды. Она тоже кажется мне не очень спокойной, потому что её поза довольно напряженная. Поэтому мы оба смотрим друг на друга, пытаясь угадать, что же нас тревожит. В конце концов, я произношу первой:

— Что случилось? 

— Что случилось? — сразу же выпаливает после меня Нания.

Я вздыхаю, после чего следует расслабление подруги.

— Ладно. Я первая, — сказала я, сжимая подол своего платья под столом.

Нани долго смотрит на меня, но не отвечает. Что-то её точно тревожит, но она не собирается мне говорить. Или боится? 

Я выгибаю бровь, выпрашивая у неё ответ.

— Знаешь, Ефим.. — бормочет она, зыркая в сторону моего брата. Ах, ну да, как я не догадалась сразу? — Он рассердился на меня, а потом накричал, — отчаянно сообщает мне Нани, на глазах у неё появляются слёзы.

Я тут же устремляю свой взгляд на брата, который говорит с какой-то девушкой в толпе. У неё тёмные волосы и невысокий рост, но она кажется сильной. Не знаю, почему, но её сила буквально освещает её. Кто она?

— Почему? Что случилось? — спрашиваю я её, но замечаю, что Нани пытается успокоить слёзы, поэтому сжимаю её руку, приподнимая её дрожащий подбородок. — Эй, всё в порядке. Он больше не посмеет сказать тебе подобного, ладно? Я за этим прослежу, — уверенно отвечаю я, хотя чувствую, как мои внутренности сгорают от обиды, которую, как всегда, мне преподнёс Демьян. Сестрёнка.

Нани прижимается ко мне, втягивая слёзы. Я слежу за тем, чтобы никто не смотрел на нас. К счастью, никому нет до нас дела. Кроме... одной пары чужих глаз. Демьян с прищуром наблюдает за мной, когда выходит из-за коридора, в котором не так давно скрывалась я.

Идиот, — проносится в моей голове, но я заставляю себя отвести от него взгляд, чтобы не продолжать накручивать себя.

— Он... Ефим сказал, что никогда больше не посмотрит на меня так, как раньше, — всхлипывает она.

Я сжимаю челюсти, глядя на брата, который с милой улыбкой кивает на рассказы девушки. Почему я её не видела? Кто она такая?

Поглаживаю Нани по ровным каштановым волосам.

— Почему он так сказал?

— Потому что я.. — я чувствую, как она сглатывает. — Я мерзкая. Грязная. В его глазах я шлюха, — заканчивает она, прижимаясь к моей груди.

Мои глаза округляются, когда я слышу это.

— То есть.. как? Он так и сказал? — удивляюсь я.

Нани качает головой.

— Это потому, что я изменила ему, — ревёт она, но я быстрее качаю её в своих руках, представляя, какую боль мой брат принёс Нани в тот момент. Какого чёрта он так себя ведёт? — Я не думала, что когда-нибудь услышу такие слова от моего Ефима, — тихо произносит она, а я смотрю ей в глаза. Она так измучена, так поражена. Мне кажется, что Ефим решил сломать её окончательно, потому что какого хрена тогда он так себя ведёт?

— Прости, что мой брат такой тупой, — произношу я, и это, кажется, веселит Нани, потому что она слегка усмехается, пока слёзы всё ещё текут по её лицу.

— Это я виновата, мне не стоило приходить сюда и злить его, — пожимает она плечами.

Я наблюдаю за ней, подмечая движение её глаз, губ, рук. Это всё кажется мне слишком неправдоподобным. Она говорит искренне, но так же я замечаю проголос чего-то другого. Она считает себя виноватой ещё за что-то? Потому что она ведёт себя ещё так, будто не только она виновата, но и Ефим за то, что не видит правды, прячущейся за ложью.

— Нани, скажи мне, ты изменила моему брату? — с прищуром спрашиваю я.

Подруга ошарашенно смотрит на меня, приоткрыв рот. Она кажется растерянной.

— Нани, — настойчиво повторяю я.

— Я не понимаю, о чём ты, — вертит она головой.

Я выгибаю бровь, открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова не выходят. Боже, да она врёт. Врёт и краснеет. Конечно, краснеет. Нани краснеет по любому поводу, который вызывает у неё смущение.

— Прости, мне нужно в уборную, — выпаливает она и срывается с места.

Я наблюдаю за тем, как она убегает в уборную, пока Ефим прожигает её взглядом. Он уже не слушает свою собеседницу, а яростно впивается в неё взглядом. Да он одержимый придурок. Чего он хочет от неё? А чего она хочет от него? Они оба непонятные и странные. 

Мой взгляд всё же рыщет по залу, надеясь найти Демьяна. Я даже не знаю, зачем я его ищу. Это происходит автоматически. Но мне так больно, когда я начинаю думать о его словах в туалете. Тогда мне показалось, что между нами страсть. Его торс без рубашки вызывал у меня не меньшее возбуждение, чем в рубашке, но в любом случае тогда я думала так.

Когда никого не находится в моём взоре, я встаю и обхожу зал, направляясь к двери на задний двор. В ресторане есть задний двор, но в холодные поры года его закрывают для посещения. Мне нравится там, когда никто из персонала не ходит на перекур, поэтому иногда я хочу туда просто посидеть. В этот раз я делаю так же, забираю своё пальто и направляюсь к дверям. Холодный ветер тут же бьёт в лицо, и я хватаю его ртом, улыбаясь. К удивлению, снег, который выпал ещё с утра, всё ещё лежит на траве. Несколько маленьких снежинок летят и падают на голову. Я сильнее прижимаюсь к тёплому пальто. Прохожу и сажусь на удлинённую скамью. Лёгкий ветер пробегается по лицу, заставляя щёки замёрзнуть и покраснеть. Сегодня мне восемнадцать. Совершеннолетие. Я так долго его ждала, чтобы поскорее уехать из дома, оставить отца и уехать. Всё это долго было в моих мыслях. Но что теперь, когда мне восемнадцать? Я нахожусь рядом с братом, которого, думала, уже никогда не увижу. Я встретила свою детскую влюблённость, которую, как оказалось, я не отпустила. Но для него я что-то типа младшей сестрёнки. С каждым днём мне становится всё сложнее принимать то, что он рядом, а теперь я узнаю это. Можно было бы написать книгу об этом. Это неплохая идея, но, боюсь, я распадусь на части раньше, чем начну писать о своей жизни. Это сложно — писать о своём прошлом, которое ты отпустил.

Дверь скрипит, когда я поднимаю взгляд на человека, стоящего возле неё: Демьян, кто же ещё. Всегда он. Всегда моя любовь.

Я слежу за тем, как он медленно надвигается на меня. Его глаза остро пронзают меня, но я не отрываю взгляда, мои зелёные отблески следят за его серым и тёмно-карим. Снова эта невидимая борьба.

Он молча подходит ко мне и так же тихо садится рядом. Я беззвучно вдыхаю его запах. Мои глаза встречаются с его, и тут я замечаю у него в руках подарочную коробочку. Что ж... Неужели это моё сердце? А я-то думаю, почему так больно, когда он рядом.

— Виола, — произносит он, выдыхая.

Ресницы трепетно взлетают, и я с придыханием смотрю на его руки, которые медленно движутся между лентой и упаковкой. Внутренности сжимаются, когда я начинаю думать о подарке, который он приготовил для меня. Ну, я надеюсь, что это подарок, а не очередная выходка, приносящая мне боль.

— Я думал над тем, что тебе подарить, — мне кажется, что я слышу волнение в его голосе.

— Правда? — хмыкаю я, хотя внутри меня всё взрывается. Эмоции льются через край, но я сдерживаю себя от... чего? От того, чтобы наброситься на него или заплакать? На самом деле не знаю.

Усмехающийся взгляд Демьяна встречается с моим, и я сглатываю, сжимая плечи.

— Да, Вишенка. Я не бесчувственный ублюдок, — вырывается из него, но в этот раз я не смеюсь.

Я знаю, что он не такой. Но иногда такие мысли проскальзывают. Лишь иногда.

Упаковка рвётся в его руках, и я думаю, не упаковывал ли он это сам? Нет, конечно, я не надеюсь, но вдруг? Он мнёт бумагу в руках, протягивая мне коробочку. Я смотрю на неё, рассматривая.

— Что там? — выдыхаю я и перевожу заинтересованный взгляд на Демьяна, но тут же цепенею: он внимательно рассматривает меня, любуется. Его взгляд мягкий и сосредоточенный, но он не отрывает его. — П-почему ты так смотришь? — спрашиваю я и испускаю слезу. Потому что мне страшно. Страшно, что он смотрит на меня как на сестру.

— Открой, — говорит он, не отрывая взгляда.

С дрожью я открываю каждый край упаковки. Коробка раскрывается, и я рассматриваю то, что в ней. Глаза блуждают по конфетти, я роюсь в ней, чтобы нащупать вещь в ней. Всё же у меня это получается, и я со страстью выхватываю маленькую бабочку. Глаза узнаваемо расширяются.

— Это.. откуда у тебя это? — потрясённо спрашиваю я Демьяна, разглядывая проволочную бабочку, сделанную Демьяном очень давно, чтобы помнить. Но я помнила и, как оказалось, Демьян тоже помнил. 

Мой взгляд устремляется на него, но я вижу, как его губы приподнимаются в улыбке.

— В тот день, когда ты упала в обморок, — отвечает он, и я начинаю вспоминать всё, что происходило в тот день, — я увидел эту бабочку в твоих вещах. Много времени не потребовалось, чтобы вспомнить и понять, откуда она. Виола, это та бабочка, которую я когда-то сделал, чтобы извиниться перед тобой, — насмешливо говорит он, проводя рукой по волосам. — Боже, ты сохранила её, не могу поверить.

Глотая, я киваю. Да, это правда. Сама не знаю, зачем забрала её с собой.

— Тогда я и понял, что она не была для тебя безделушкой, — говорит он, я перевожу на него взгляд, мои бабочки просыпаются. — Поэтому я украл её у тебя, а эту, — он указывает на бабочку в моих руках, пока достает что-то из кармана, — сделал сам.

Нахмурив бровь, я смотрю на бабочку в своих руках. Это не моя бабочка?

— Но как? Они очень похожи, — тихо отвечаю я.

Демьян смотрит на меня, не отвечая, но пробирается своим взглядом глубоко под кожу. Меня начинает лихорадить, его пристальный взгляд становится необычным. Таким, что мне хочется свернуться калачиком.

— Я хочу, чтобы у нас обоих она была, — наконец говорит он, но от его ответа мне не становится лучше. Я начинаю часто дышать, предугадывая то, что должно произойти. Чёрт.

— Демьян, — не выдерживая, выпаливаю я, — кто я для тебя, чёрт возьми? — Его взгляд щурится, пока он слушает меня. — Все эти разговоры, твои поступки, эта бабочка, — перехожу я на крик, мой подбородок начинает дрожать, сердце стучит быстрее, а комок подступает к горлу. — Если я для тебя не больше, чем сестрёнка, то иди к чёрту, — тише говорю я.

Обречённо я опускаю голову, чувствуя, как слёзы скатываются по ледяным щекам, но вдруг мой подбородок поддевают пальцем, и я смотрю на Демьяна: лицо его раздражённо кривится, он впивается своим взглядом в меня, но переводит его на мои губы, и я приоткрываю их.

— Будь я проклят, если вижу в тебе сестрёнку, — выпаливает он.

Я шумно втягиваю воздух, смотря на него с надеждой. Неужели это происходит? Он говорит мне...

— Я хочу тебя, Виола, и не как сестру, — его тон грубый, но когда я смотрю на него из-под лба, он смягчает взгляд, устремляя его на мои губы.

Руками я хватаюсь за его плечи, и в считанные секунды Демьян впивается в мои губы, подхватывая меня за талию. Я парю в воздухе, пока не оказываюсь у него на коленях. По телу распространяется знакомое тепло. Губы Демьяна мягко водят по моим, а я, ошеломлённая, сжимаю его плечи руками. Он вдруг отстраняется от меня и смотрит. Я учащённо дышу, боясь пошевелиться.

— Открой рот, Вишенка, чёрт возьми, — выпаливает он, и я раскрываю губы, пока мокрые следы от его губ обдувает ветер. — Так-то лучше.

Напористые поцелуи Демьяна оказываются намного лучше, потому что он вводит в меня свой горячий язык, касается моего нёба. Я кусаю его верхнюю губу, дыша ему в лицо. Наши груди поднимаются в такт, пока мы поглощаем друг друга. Мне хочется плакать от того, как мне приятно целовать его, потому что лучше, чем касаться Демьяна — нет ничего. Особенно, когда он касается тебя взаимно. Всё же слёзы пробиваются сквозь пелену, когда Демьян заканчивает поцелуй лёгким прикосновением к моей нижней губе. Его голова опускается на мою грудь, а рука хватает за щеку, чтобы вытереть остатки слёз.

— С днём рождения.