55

Давай вгоняй ножи, режь душеньку, крошиЯ совершил ошибки каюсь, и прошу тебя лишиОставь я умоляю, ну хотя бы сныЯ ни разу не видал такой хмурой весны

-Мы с ней поженились, когда я был на третьем курсе, - рассказывает он слишком печальным голосом. Акира, кажется, его и не слушает. Дергает ногой, смотрит в пол и не слушает. - Когда мы были просто в отношениях, все было нормально. Потом она многого затребовала. Сказала, что хочет переехать в квартиру. Требовала, чтобы я ее купил. А я студент, у меня ни гроша в кармане… Ладно, спасибо и на том, что она не требовала от меня шикарной свадьбы. Мы просто расписались. Без костюмов, без платьев. Просто пришли в повседневной одежде в ЗАГС, расписались и пошли на пары. Глупые были… Я - особенно. Кто же женится, будучи студентом? Только влюбленный идиот… А я безумно ее любил. Но сейчас, благо, от той детской любви ничего не осталось, - он не рассказывает и половины. Акира его не слушает. Так какой смысл что-то рассказывать?

Акира молчит. Борис - тоже. Акира об этом не волнуется. Молчит и молчит. Ничего в этом страшного нет, но… Это молчание давит. Акира сильнее зарывается в свою панику. Кацу, Хиро. Кацу, Хиро… Он вспоминает их полуразложившиеся тела. Вспоминает дыру в спине Мори… Ему плохо. Ему искреннее плохо. Не нужно было смотреть этот диплом… Он знал, что эта корочка на русском языке. И он знал, какие эмоции испытывает, когда видит хоть малейший намек на русские буквы и слышит хоть малейший намек на русский акцент.

-Ты в порядке?-Да. Все хорошо.-Ты какой-то бледный. Давление тебе померить? - как бы ему не было неприятно чужое поведение ранее, он все равно спрашивает это у подростка. Борис не маленький, чтобы обижаться на то, что его несколько раз перебили.

-Нет, не надо, спасибо. Я, наверно, домой пойду, - Акира не планирует идти туда. Он планирует пешком дойти до чужой могилы, встать на колени и несколько раз извинится, после чего выговориться, рассказать все то, что произошло и может произойти.-Какое домой? Акира, переночуешь сегодня здесь. Уже завтра поговоришь с Киллой. Не стоит сегодня.-Мне нужно домой, - Акира говорит это сквозь зубы. Нет, не от злости. От того, что ему хочется рыдать. Рыдать и повторять имя Кацу.

-Аки… - Бориса прерывает телефонный звонок. Он, не думая, сразу поднимает трубку. - Алло, что-то случилось?-Привет, - это голос матери Киллы. Акира ежится. - Акира у тебя? Килла нигде не может его найти.-Да, у меня. А что?-Приезжайте с ним вместе. Я… Я хочу извиниться перед ним, -этого Акира не слышит. Да что там… Он слышит только это «привет». Дальше - ничего.-Хорошо...

Мать Киллы сбрасывает вызов. И… Борису даже не нужно уговаривать Акиру. Они оказываются на улице уже через минут пять. Идут молча, смотря под ноги. Но… Рано или поздно это молчание заканчивается. Заканчивается именно сейчас.

-Знаешь, Акира, - от того неприятного чувства, которое он испытывал сидя с Акирой за столом, ни осталось и следа. - Я вот думаю через месяц предложить Сэки вместе с Киллой переехать в Токио. Денег мне почти хватает. Когда получу следующую зарплату, у меня будет вся сумма. И еще несколько лишних тысяч… Как ты думаешь, они согласятся?

Единственное, что Акиа успевает сделать, это испуганно сглотнуть. - Думаю, они будут не против, - его ответ слишком быстрый. Он… Он добавляет, что они будут даже рады. Но будет ли рад он сам? Даже не рад, нет. Сможет ли он выжить здесь без… Киллы?

До подъезда они доходят молча. Точнее, молчит только Акира. Борис же что-то увлеченно рассказывает и… Продолжает говорить о переезде. Переезде Киллы и её матери. Акиру это не радует. Совсем не радует… Лучше бы он дальше шел и думал о том, как же Кацу плохо в той яме, а не о том, что совсем скоро Килла из его жизни исчезнет.

Борис открывает дверь. Сначала подъездную, потом уже и дверь квартиры. Хотел ли Акира заходить? Нет. Килла на него озлоблена, её мать - тоже. И что ему делать, чтобы не чувствовать себя уродом? Чтобы не ловить на себе чужие осуждающие взгляды? Вероятно, ему было бы лучше уйти. Но, видимо, даже такую возможность у него нагло отбирают. Отбирают, сжимают в ладони, ломают и хитро хихикают, издеваются. Акире это не нравится. Он чувствует… Такое жуткое опустошение. Даже когда он видел трупы своих бывших… друзей, ему было не так плохо, он был не такой пустой. Даже когда он узнал о смерти отца, чувств в нем было больше. Даже когда он узнал о беременности матери, он чувствовал, мать его, хоть что-то. Сейчас - ничего. И это плохо. Лучше биться в истерике какое-то время, чем чувствовать пустоту внутри, которая медленно пожирает, убивает, стирает с лица Земли, уничтожает в тебе человека и личность.

-Акира,проходи. В подъезде холодно все-таки, - это Борис. Он все еще улыбается, по-дружески кладет ладонь на чужое плечо. А Акира… Он смотрит на него пустыми глазами. После, опускает голову. Ему кажется, что в груди зияет черная дыра, поглощающая все вокруг. Не только все, но и его самого. Засасывает полностью, с головой… Акира ничего не хочет. Не хочет проходить в квартиру, не хочет улыбаться, не хочет плакать, не хочет видеть кого-то. Даже Кацу. Живого Кацу. Если раньше он просто мечтал увидеть его снова, но никому об этом не говорил, то теперь он не хочет. Никогда и ни за что. Он просто… Он ничего не понимает, ничего не знает. Все слишком пусто. Он пустой, дом пустой, весь мир пустой. - Ну, Акира. Тебе плохо, может?

-Нет, - тихо, хрипло, ужасно. Акира не поднимает головы. Он заходит в квартиру, не осматривается. Почему-то ему безразлично, стоит перед ним мать Киллы или сама Килла. Либо же вообще никого в коридоре нет. Ему все равно. В голове только… Переезд, переезд, переезд. Когда он хотел избавиться от мыслей о Кацу, он не имел в виду это. Он не хотел занять свою голову еще чем-то более ужасным. Хотя казалось бы, что может быть хуже, чем смерть? Несколько минут назад он и подумать не мог, что она - не самое ужасное в этом мире. Самое ужасное - понимание, что совсем скоро, совсем неизбежно кто-то просто… Исчезнет. Не умрет. Исчезнет. Возможно, даже навсегда. Да, конечно, можно связываться по сети, звонить друг другу или на крайний случай отправлять письма. Но для них это не выход. Если вспомнить все то, что с ними происходило в этом месте… По раздельности им не выжить. Ему не выжить. Акире, мать его, не выжить.

-Вот, молодец, - Борис улыбается. После, смотрит на Сэки, стоящую напротив Акиры. В данный момент она не смотрит на подростка. Все, что нужно было увидеть, она увидела. И теперь она смотрела только на Бориса. Смотрела с беспокойством, с немым вопросом: «Что с Акирой?» Но мужчина не мог ответить. Не мог ответить по двум очевидным причинам… Во-первых, он не может говорить что-то о состоянии Акиры в его присутствии. Во-вторых, он не может говорить что-то о его состоянии, когда сам не понимает, что происходит с подростком.

-Акира - женский голос. Акира заторможено поднимает голову. Прямо перед ним стоит мать Киллы. Акира… Никак не реагирует. Он просто продолжает смотреть пустым взглядом. Смотреть в сторону Сэки, но будто сквозь нее. - Ты в порядке?-Да, - холодный, не источающий никакими эмоциями ответ.-Хорошо. Нам нужно поговорить с тобой. Так что не иди пока что в комнату к Килле, хорошо?-Да, - нелепый, грубый ответ. Ни «хорошо», ни «конечно». Просто да без лишних слов.

-Борис, - женщина останавливает свой взгляд на Жукове. Тот не улыбается, как обычно. Он… Нахмурен. - Пожалуйста, иди ко мне в комнату. Я подойду чуть попозже. Извини за…-Ну не извиняйся, все хорошо, - он снова улыбается теплой, нежной улыбкой. - Я подожду, - Борис проходит мимо Акиры, чмокает женщину в щеку и удаляется в другую комнату, закрывает дверь. Акира же снова проматывает в голове одно единственное слово на букву «п».-Акира, идем на кухню, - женщина проходит в помещение. Акира же стоит в коридоре, разглядывает узоры на небольшом коврике, который, вроде как, постелили не так давно. Он еще не запятнан, не пропитан этим мерзким местом. Это хорошо, но из-за этого предмет интерьера кажется неживым. Пустым, бесполезным, ненужным. Пустой, бесполезный, ненужный… Прямо как Акира. - С тобой точно все в порядке?

Акира не отвечает. Он опускается на корточки, развязывает шнурки забинтованной рукой. Это по-прежнему больно, но… Когда он ощущает эту неприятную, пронизывающую всю руку до плеча боль, он чувствует себя живым. Чувствует, что в нем все еще не совсем пусто. Но это такое мимолетное ощущение… Как только боль проходит, Акира сразу становится той черной дырой, в которой лишь пустота, смерть, бесполезность. Больше ничего. Ни печали, ни радости, ни вины, ни стыда. Абсолютно ничего… И это ничего усиливается, когда ботинки остаются стоять рядом с кедами Киллы. Акира усаживается за стол, а двигать рукой больше нет нужды. А если нет хоть малейшего движения пальцами, то нет и той боли, которая немного пробуждала, заполняла собой всепоглощающую пустоту.

-Извини меня за сегодняшний инцидент, просто… — женщина складывает руки в замок, опускает голову. Ей стыдно. Акира же смотрит на нее безразличным взглядом. И… Он дергает указательным пальцем. Отклоняет его назад настолько, насколько может. Кисть пронизывает болью. Может, Килла калечила себя потому, что тоже хотела заполнить пустоту внутри себя? - Я очень забеспокоилась. Понимаешь, - ее голос вздрагивает. Она прячет лицо за волосами. Акира же снова дергает пальцами. На этот раз указательным и средним. Он делает это не для того, чтобы просто ощутить. Он делает это для того, чтобы понять Киллу. Каково ей было? Что она испытывала? Зачем так сильно калечила себя?.. И с каждым движением руки Акира понимал, зачем и почему. Понимал, смотрел в поверхность стола и проматывал в голове информацию о переезде. О переезде… Неизбежное. - Она… Я думаю, ты знаешь о том, что было. И, наверно, знаешь намного больше, чем я, - женщина чувствует, как по щеке течет слеза. Твою мать… Останутся разводы от туши. - И с того момента… Я очень боюсь. Я боюсь, что ей кто-то навредит. Или это сделаю я, - она прерывисто вздыхает, медленно встает из-за стола и идет к балкону. Акира на нее не смотрит. Сейчас его невероятно интересует нож, который лежал так рядом и так далеко одновременно. - И когда я вас увидела, - она поворачивается к Акире спиной, открывает балконную дверь, но никуда не уходит. Она остается на кухне. - Первое, о чем я подумала, это то, что ты собираешься её бить. А она… Она у меня такая ранимая, - она тихонько всхлипывает, быстро вытирает с глаз слезы, размазывая тушь по щекам и вискам. Она вдыхает свежий воздух. После, тянется к пачке сигарет, лежащей на небольшом подоконнике рядом с дверью. Если бы Акира смотрел за ее действиями, он бы удивился. Но он не делает этого. Все его внимание сконцентрировано на лезвии ножа. Оно такое блестящее, поцарапанное и тупое… Акира зажимает его между подушечек пальцев. Он давит сильно. Очень сильно… На одной из подушечек пальцев остается вмятина от тупой стороны лезвия. На другой - порез. Ровный, источающий кровью порез. Больно. Рана щиплет… Акира ощущает себя живым. - И… Это его увлечение гадкое… - женщина вытаскивает из пачки сигарету, подкуривает и выпускает дым изо рта. По помещению, и так пропитанному сигаретным запахом, разливается неприятный и терпкий аромат. - Я просто не могу. Прости меня, пожалуйста. Я… Сорвалась. Просто сорвалась. Я не хотела, - она затягивается, свободной рукой вытирает глаза от слез. На подушечках остается черный след. - Пожалуйста, извини, - Акира, несмотря на жуткое опустошение, замечает, что мать Киллы так похожа на свою дочь… Извиняется точно так же. Не хватает только на колени встать для полной схожести. - Такое больше не повторится, - Акира даже не слушает. Он рассматривает свой палец под столом. Он наблюдает, как кровь полностью обволакивает фаланги, стекает на ладонь. Стоит ему опустить руку и на пол закапает. Тогда, вероятно, его спросят, где он поранился… А он просто промолчит. Промолчит и даже не посмотрит на человека, который у него это спросит.