56

Поцелуи, в метро объятьяНа рану открытую падают сольюДорогая, прошу тебяУбей меня своей любовью

-Я могу идти? - сухо, холодно, безразлично. Женщина на это почти никак не реагирует. Разве что немного волнуется за подростка. С ним что-то не так... Либо слишком обижен, либо чем-то сильно расстроен.- Да, конечно, иди...

Акира молча встает из-за стола, направляется в комнату Киллы. Ноги немеют, руки - тоже. Кровь с пальца пачкает пол. И... Когда он берется за ручку двери, на той тоже остаются кровавые разводы. Но это не так важно. Это мелочи... Намного страшнее то, что было за дверью. А именно Килла, сидящая с иголкой и ниткой за столом, штопающая свои запястья как обычную хлопковую ткань. И... При виде этого в сердце Акиры что-то колит... Что-то, похожее на маленький осколок стекла. Маленький, но такой острый, что даже можно разрезать сердце пополам.

-Килл...

Килла дергается, ударяется локтем о поверхность стола, смотрит на Акиру. И... Её взгляд сразу меняется. С безразличного на испуганный, в какой-то степени счастливый. Она встает из-за стола, подходит к Акире и обнимает его, пачкая свитер Бориса свежей кровью. Она... Тяжело вздыхает.

-Акира... Я думала, что ты опять где-нибудь там... - под «там» она имеет в виду район, где Акира первый раз попробовал наркотики. - Я испугалась, - подсознательно Килла не имеет в виду, что она испугалась из-за того, что Акира пропал и ему плохо. Она имеет в виду, что она испугалась потому, что если Акира опять обкурился или напился, Килле это расхлебывать. Снова терпеть чужие ломки, чужую рвоту на полу... Она не хочет этого. Она устала. Устала от того, что Акира тот еще мусор. Да и бывший наркоман... Отвращение. Килла быстро отстраняется от Акиры, отряхивает плечо ладонью, хотя мусора или грязи там не было. Акира на это никак не реагирует. Его внимание сконцентрировано на... Чужой кровоточащей руке. Снова резалась?

-Что у тебя на руке?-Тебя ебет? -тон её голоса становится тверже, озлобленнее. Взгляд с счастливого сменяется недовольным. Акиру эта перемена настроения никак не затрагивает. Ему... Все равно. Разве что только опустошение каким-то образом становится больше. Хотя казалось бы, куда еще больше?

-Я спрашиваю, что у тебя на руке? - его тон безразличен, холоден. Акира никак не меняется в лице. В голове снова мысли про переезд... Боже, как бы он хотел этот оставшийся месяц общаться с Киллой нормально. Без ссор, без споров... Но, видимо, ничего не выйдет. И почему всегда так?

-А ты не видишь?-Ты опять?..-Нет. Это старый. Швы лопнули.

Акира тяжело вздыхает. Закрывает дверь на замок.

-Садись. Помогу зашить.-Я не просила твоей помощи.-А я не спрашивал, нужна она тебе или нет. Ты же тоже так делаешь?

Килла замолкает, бледнеет. Единственное, что ей остается, это сесть за стол, выставить руку вперед, шрамами вверх. Акира же равнодушно осматривает её предплечье, берет в руки иглу и нить. Игла швейная... Такая может с легкостью сломаться в коже. Но другой у них нет. А не зашить данную рану нельзя. Загноится, воспалится... Хотя кто сказал, что с этим швом с раной ничего не будет? Ведь что Акира, что Килла правильно порезы зашивать не умеют.

Он вдевает нить в иглу. После, прислоняет острый ее конец к краю пореза. Килла сразу морщится. Накахара же тормозит. Какое бы опустошение внутри него не было, но протыкать кожу любимого человека - страшно. Особенно тогда, когда она полностью в крови. Крови Киллы и... Акиры. Кровь с его пальца попадает в чужой порез. Килла же этого, видимо, не замечает. Или замечает?

-Если будет слишком больно - говори.

Килла ничего не успевает ответить. Акира протыкает её кожу. Килла шипит. Их кровь мешается, черная нить пачкается в вязкую жидкость. Акира старается сохранить хладнокровие и не броситься в истерику. На удивление, это у него получается невероятно хорошо... Ему даже не хочется плакать.

Двадцать минут он возится с порезом. Руки перепачканы кровью. Предплечье Киллы - тоже. Палец кровоточить перестал. Он даже почти не болит... Поэтому Акира продолжает двигать рукой. Он шевелит пальцами даже тогда, когда ложится с Киллой в постель. Он шевелит пальцами даже тогда, когда засыпает, повернувшись лицом к стене. И... Он даже не представляет, как пожалеет об этом сне. Он даже не представляет, как пожалеет о том, что просто не обнял Киллу...

...

Борис сидит на чужой постели. Он листает объявление о покупке квартир в своем телефоне. Листает долго, упорно, пока не замечает, что та самая квартира, на которую он положил глаз в самом начале, подешевела на... Сто тысяч иен. Сто, мать его, тысяч иен... Его глаза загораются. Какое-то время он даже не верит своей удаче. Он долго рассматривает семизначное число на своем телефоне. Но... Потом, не раздумывая, пишет человеку, который и сдавал эту квартиру. Сдавал на четыре месяца за каких-то пару миллионов. И каково же было его удивление, когда человек ответил почти сразу. Написал, что готов сдать квартиру уже завтра. Написал, что ждет Бориса ровно в четыре часа дня с деньгами... Жуков по истине счастлив. Только... Ему осталось договориться с Сэки. Просто договорится с Сэки.

Женщину не приходится ждать долго. Через какие-то десять минут она появляется в дверном проеме. На ее лице легкая улыбка. Борис замечает у нее под глазом небольшое черное пятнышко. Тушь размазалась... Какая же его любимая маленькая растяпа.

-Сэки, присядь, пожалуйста, - Борис улыбается. Улыбается широко. Так, будто несколько минут назад выиграл в лотерею... Разве это можно считать не выигрышем?! - Мне нужно очень серьезно с тобой поговорить.-Что-то случилось? - голос женщины звучит обеспокоенно. Борис не обращает на это внимания.-Случилось. Причем очень важное.-Что-то с Акирой? Киллой?..-Да нет же! С ними все нормально. Но... Киллы это тоже касается. В общем, - Борис вздыхает. После, начинает улыбаться еще шире, чем раньше. - Я не знаю, согласишься ты или нет, но, - он выжидает небольшую паузу, - Я предлагаю тебе переехать в Токио.

Молчание. Женщина удивленно хлопает глазами, сжимает простынь в руке.

-Ты... Серьезно?-Конечно! Серьезнее некуда!-Но я не могу бросить Киллу.-Какая ты у меня глупенькая, Сэки! - Борис усмехается, осторожно берет женщину за плечи. - Мы её с собой заберем! Заберем, понимаешь? Мы наконец уедем отсюда! Вместе! Я помогу найти тебе работу, найду ее сам. В Токио огромное количество автосервисов. И там часто не хватает хороших специалистов! А у меня опыт работы пятнадцать лет и образование хорошего института.-Но Борис, подожди... Когда переехать?-Сегодня! Сегодня же соберем вещи и ночью уедем. И Акиру возьмем.-Мы не можем его взять.-Почему?-У меня нет на него документов. И у него все-таки есть своя семья.-И что? Как я понял, его мама не особо о нем волнуется. Так что я могу переговорить с ней. Она от Акиры откажется, и мы его усыновим.-Борис, ты себя слышишь? Ты будешь предлагать матери отказаться от собственного ребенка? - Сэки даже не подозревает, что мать Акиры с удовольствием бы отказалась от своего сына. - И это слишком много мороки. Я не буду возиться со всем этим ради... Акиры. Он мне никто. Да и зачем тебе его забирать? Ты знаешь его всего лишь день.-Просто я думал, что ему будет не особо хорошо без Киллы...-Борис, это его проблемы, - женщина тяжело вздыхает. - Мы не будем забирать Акиру.-Но ты согласна переехать? - он говорит это не думая. Просто... Хочет перевести тему. Ему не хочется говорить о Акире.-Да.

После этого оба начали собирать вещи. Неторопливо, спокойно, шутя... Сэки смеялась. Борис - тоже. Но было совсем не до шуток и смеха, когда пришло время разбудить Киллу. Та, когда услышал новость о переезде, замешкалась. После, долго смотрела на Акиру, собиралась его разбудить, но мать это делать запретила. Поэтому... Она просто молча стала собирать вещи. Без лишних вопросов, без всего остального. Просто молча бросала в чемоданы и дорожные сумки все, что видит. Вся одежда лежала комком, постеры со стен помяты в нескольких местах или вообще порваны... Она забрала почти все. Оставила только дорожный знак на стене, постер, украденный из школы и записку на столе, сложенную вдвое. Больше - ничего. И... Через два часа уже и нельзя было сказать, что кто-то жил в этой комнате. Да даже в самой квартире... Никого не было. В помещении никто остался. Только один мальчик, сладко спящий и даже не подозревающий, какой шок ждет его на утро.