53

Капли размывают белые линииПоследнее, что осталось от ее телаКогда ее уже нет, и прошло времяЛегче дорисовывать по памяти то, что всем нужно было сохранить целымЭто то, что всем нужно было сохранить целым

Килла выставляет обе руки вперед, держа из запястьями вверх. Акира видит это боковым зрением, но голову не поднимает. Боится. Да и ему... Стыдно, больно. Слезы снова катятся по щекам. И... Он не хочет их показывать. Особенно Килле, которвя явно недовольна. Такой она бывает только после своих таблеток.

-Килл...-Смотри.

Килла резко подходит к Акире, хватает его за подбородок. Акира вскрикивает, так как обжигает ладонь об сигарету, которую благополучно уронил в сгиб локтя. И... Акира смотрит. Смотрит на чужую выставленную руку. Покрасневшую, в красных полосах, руку. Его... Тошнит. От этого зрелища его невероятно тошнит. Он сглатывает, всхлипывает. Рубцы, порезы, зашитые неумелой рукой... Все это прямо сейчас было и есть на чужих предплечьях.

-Нравится? Все еще хочешь смотреть? - на глазах Киллы выступают слезы. Ей страшно. Она не знает, как отреагирует Акира. И... Именно поэтому она себя так и ведет. Наезжает, пытается быть жестокой. Судя по лицу Акиры, у Киллы это прекрасно получается. И... Она, в какой-то степени, наслаждается. Это страшно, унизительно, но ей доставляет удовольствие то, как Акира страдает из-за чужих порезов. И Килла пытается найти оправдание своему наслаждению. Она ведь тоже страдала,когда резала руки. Тоже страдала...

-Килл, это... Ты...-Да, Аки, - она старается говорить твердо, но её голос срывается. - Я делала это, когда тебя не было рядом. Делала это, потому что мне было настолько больно, что я не знала, куда мне деться. Я страдала. И я берусь за лезвие по сей день, потому что не могу отказаться от этого. Я все еще режусь, когда мне больно.

-Я... Прости меня, пожалуйста, - он плачет, опускает глаза. - Я... Я... Килл, блять... - он всхлипывает, убирает чужую руку со своего подбородка, так как та начала слишком сжимать, давить. - Прости меня. Прости, Килл... Прости...

Килла молчит. Она плачет и молчит. Чужие извинения не помогут ранам затянуться. Как физическим, так и душевным.

-Я мразь. Да, Килл, я мразь. Я признаю это... Но пожалуйста, прости меня, Килл, прости... - Акира с трудом поднимает голову, смотрит в чужие глаза. Он видит, что... Килла тоже плачет. От этого становится еще больнее. - Я... - он не может найти нужных слов, поэтому хватает Киллу за все еще вытянутую руку, приближает к себе. Его губы касаются зашитой раны. На секунду Акире кажется, что он чувствует вкус чужой боли.-Акира, перестань.

Акира не слушает. Он продолжает касаться чужой кожи губами, продолжает зацеловывать раны. Килла смотрит на это и не понимает, какие эмоции испытывает. То ли жалость, то ли отвращение. Если подумать, то можно сказать, что именно Акира и нанес эти порезы Килле. И сейчас он просто сидит, целует их, извиняется... Нет. Это не жалость. Отвращение. Отвращение от того, что Акира - лицемерная скотина. Почему же он не думал тогда, когда шлялся не пойми где, оставив Киллу одну? Одну со всеми проблемами, которые Акира ей и подарил.

-Пожалуйста, пообещай мне, что на твоих руках больше не появится ни одна новая царапина.

-Обещаю.

Её слово брошено на ветер. Ничего она не обещает. Тем более Акире. Лживому, лицемерному и противному Акире, который думает лишь о себе. Сначала делает, потом думает и извиняется... Слова Акиры-пустой звук. Теперь и слова Киллы не будут правдивыми.

-Мне пора.

Килла снова отходит дальше, чем на два метра. Акира не успевает схватить её за руку. Это расстраивает. Слезы быстрее начинают катится по щекам. Килла... Уходит. Не приглашает Акиру с собой. Она поступает как... Последнее редкостное дерьмо.

-Я попробую поговорить с мамой, - возможно, она даже не заикнется о Акире. Или... Чувство стыда. Чувство стыда, которое тоже вошло в привычку. Стыд перед Акирой... Отвыкай. Бей его лицом об асфальт, когда он в очередной раз умышленно делает тебе больно. Оскорбляй, когда он снова и снова делает то, что тебе не нравится. То, что причиняет тебе большую боль, чем удары. Делай это. Делай то же самое, что и он... Не хватит силы воли. Просто не хватит. - Она не оставит тебя ночевать на улице.

После этого подъездная дверь захлопывается. Акира... Громко всхлипывает. Ему кажется, что по нему просто потоптались. Раздавили, как ничтожного таракана, который подъедал остатки еды на кухне и портил всем жизнь. Он... Он хотел бы думать, что у него есть невероятное желание ударить Киллу, но его просто-на-просто нет. Есть другое желание. Более отвратительное, более мерзкое, более ужасное... Он хочет занюхать дорожку кокаина. Не покурить травы, не положить что-то несерьезное под губу. Ему хочется чего-то более тяжелого. И... Ему хочется, чтобы Кацу был рядом. Чтобы он обнял его за плечи, дал в руки косяк, посмотрел на Акиру своими обдолбаными, но такими красивыми глазами, просыпал ровную дорожку кокаина на столе, дал снюхать и уложил спать на обоссанном матрасе, периодически проверяя, дышит ли Акира. Тогда бы Акира просто забылся. Возможно, умер бы через два месяца с таким образом жизни, но забылся бы. Снова. Как тогда, в доме его матери. Тогда ему было... Хорошо. Недолго, но было, мать его, хорошо. Да, потом все только хуже, но... Ломка. В момент, когда она забирает тебя в свои объятия, она - единственная твоя главнейшая проблема. Она - единственное, что у тебя есть. А сейчас... Ебанная Килла. Ебанная Килла со своим отвратительным поведением, со своим характером. Не она ли ныла, что вот, Акира, я так люблю тебя. Не она ли унижалась каждый раз, когда Акиру что-то не устраивало в его поведении? Да, это ненормально... Но это было лучше, чем то, что происходит сейчас. Акира разве сделал что-то плохое? Он просто хотел узнать, помочь, убедиться. Просто хотел... И что он получил? Ночевку на улице и недовольное лицо Киллы.

Акира вытирает слезы, встает с лавки, идет к стене многоэтажки. Ногам... Холодно. Но он старается не обращать на это внимания. Мелочи. Он... Раздражен. Рука ударяет о бетонную стену. Кожа с костяшек сдирается. Не до крови. Пока что крови нет. Но он ударяет еще раз. На этот раз кровь выступает, пачкает кулак. Но ему так безразлично... Давно его руки не были в таком состоянии. Конечно... Никаких раздражителей почти не было, давать отпор отцу не приходилось, а бить Киллу было не за что, да и ни к чему. Зато сейчас все иначе. Он стоит босиком на несчастном асфальте, по которому рассыпаны осколки стекол от бутылок пива, которые малолетки так удачно разбивают либо на лестничной клетке, либо у самого подъезда, бьет по бетонной стене кулаком, так как не знает, как нужно делать иначе. Плакать как маленькая девочка он больше не хочет. Никогда. Он не хочет быть слабым. А резать руки он тоже не будет. Он не идиот, не мазохист. Хотя... Разве порезы и умышленно разбитые костяшки - не почти одно и то же?

Кровь полностью размазана по кулаку. У Акиры не осталось сил наносить удары неодушевленному предмету. Да и бить уже становится достаточно больно. А если у него еще и вылетит костяшка... Никто не будет его лечить. Килла, наверно, промолчит, обрабатывать не станет, так как, по всей видимости, у неё и своих проблем хватает. А мать... У него нет матери. С того момента, как он убил ее нерожденного ребенка, он сам умер для нее. Умер мучительной и болезненной смертью...

Он плетется к лавочке. Глаза по-прежнему слезятся. Он не может это контролировать, как бы ему не хотелось. Он рассматривает свои костяшки, отмечает, что из-за боли не может двигать пальцами, шипит. Он видит все это, и... Возвращается в то время, когда отец был жив, когда он бил его, пока сам не уставал. И... Акире мерзко, но он отмечает, что тогда было лучше. В то время они с Киллой общались более менее нормально, а Акира не был знаком с наркотическими веществами. Да, кажется, что он бросил, но ему хочется. Хочется снова оказаться в плохой компании, где слова «догнаться», «ширяться» и различные клички звучали чаще, чем обычное «пожалуйста» и «привет». Он, сука, снова хочет этого. Да, он помнит, сколько же было в то время дерьма, но ему хочется. Хочется снова ощутить то удовольствие, то расслабление от наркоты. Бывших наркоманов не бывает, да?

Он дергается, когда слышит, как подъездная дверь открывается. Он ожидает увидеть какую-нибудь бабку, но там... Борис. И Акира резко приходит в себя. Конечно... Он ведь сидит в свитере мужчины... Нужно отдать. И именно с этой мыслью он начинает стягивать с себя одежду, но его останавливают недовольным возгласом, что вот, на улице холодно, надень обратно. Акира на это лишь тяжело вздыхает, поправляет свитер на себе, отмечает, что рука начинает сильно болеть, кровоточить обильнее... Он прячет ее в рукав чужой одежды. Не нужно видеть это Борису. Он ведь, наверно, подумает, что кулак Акира стесал об Киллу... А он не хочет осуждения. Хотя бы от мужчины, который, вроде... Нормальный?

-Ну давай, не сиди на лавочке... Сэки, к сожалению, пока что в себя не пришла, с Киллой болтает, - мужчина вздыхает, подходит к Акире. Прямо сейчас подросток замечает, что Борис в легкой куртке. Значит, уходит? - Так что пошли ко мне. Замерзнешь.-Что?-Говорю, пойдем ко мне. В квартире теплее.-Извините, я не...-Давай мне тут не выделывайся Пойдем... Ты босиком? Мать моя родная... - мужчина прикладывает ладонь к лицу. Нет, не потому, что ему стыдно с легкомысленности Акиры, который забыл надеть ботинки. Он делает так потому, что ему стыдно, что он не заметил этого раньше и заставил подростка сидеть на улице без обуви и носков. - Подожди минутку. Я твои ботинки вынесу.

-Перестаньте, мне так норма... -Акира, пожалуйста, давай ты не будешь мне это говорить, хорошо? Какого цвета твои ботинки? -Черные... -Вот и хорошо. Жди.

Долго Бориса ждать не приходится. Он возвращается из подъезда за какие-то пять минут. У него одышка, покрасневшие щеки. Видимо, по лестнице он бежал... Акиру это чересчур трогает.

-Вот, держи, - мужчина подбегает к подростку, дает в руки кеды и... Лопатку? Серьезно? Он взял лопатку, чтобы Акире было удобнее?

-Спасибо, не нужно было...-Давай, давай, обувайся. Мозоли не натрешь? Все-таки без носков же.-Не натру, - он врет. Врет просто по той причине, что думает, если все-таки скажет правду, то Борис опять помчится в квартиру. На этот раз за парой носков.-Ладно, хорошо. Тут все равно не особо далеко, - мужчина наблюдает за тем, как подросток ставит кеды на землю, в один из ботинок вставляет лопатку. И... Он слышит шипение. А потом и видит руку, которой Акира и схватился за лопатку. - Мать честная... - мужчина кладет одну ладонь на голову, ерошит коротко стриженные, почти под ноль, волосы. - Давай сюда. Ты как так?..-Никак, - ответ подростка слишком резкий. Акира озлобленно смотрит на Бориса. Тот же поглядывает лишь недоуменно, без капли злобы в глазах. Он... Не понимает реакции Акиры. - Я не дрался с Киллой, - он говорит это словно сплевывая чужую слюну, попавшую в рот слишком удачно.-Я и не думал, ты чего...-Не врите.-Акира, я правда и подумать не мог. Ты это... Упал и ударился или об стену? - мужчина прекрасно понимает, что так ударится - почти невозможно. Только если упасть с мотоцикла на не слишком большой скорости. И то будут стесаны не просто костяшки, а вся тыльная сторона ладони. Да и ладонь тоже будет не в самом хорошем состоянии.-Об стену.-Божечки мой... Не переживай. Давай лопатку. Я помогу.-Я не маленький ребенок.

Борис хотел это оспорить, но не стал. Дети никогда не признают, что пока что они всего лишь маленькие человечки, которые нуждаются в любви и заботе.

-Акира, давай я просто тебе помогу? В этом нет ничего такого.

Акира не спорит. Ему правда больно... Обуваться. И ладно бы ему было тяжело делать это из-за боли в ступнях. Но нет же. Он не может сделать этого из-за рук. Почему он такой беспомощный?..