27

Когда экстрасенсы начали выставлять оценки за испытание Олега, я почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Каждая цифра была как приговор — не ему, а нам. Нашей общей истории, которая трещала по швам прямо сейчас, на глазах у всех.

Дмитрий Матвеев — 8.— Слишком поверхностно. Ты не увидел главного. Наркотиками она увлекалась, но причина не эта. — прозвучал вердикт.И в голове пронеслось: Вот видишь? Ты тоже можешь ошибаться. Твоя «правда» — не единственная.

Потом Александр Шепс — 10.— Я согласен с твоим взглядом. Иногда всё проще, чем кажется.Эта десятка обожгла меня. Проще? Тебе, Олег, всегда всё кажется простым.

Надежда — 9— Есть рациональное зерно, но не хватило глубиныРациональное зерно. В твоём цинизме, в твоём нежелании копать глубже, в твоём страхе заглянуть в глаза настоящей боли.

Марьяна — 10— Олег молодец. Все четко, все рассказал и не придумал лишнего, как думают многие.

Не придумал лишнего... А я, выходит, придумала? Все мои чувства, вся моя интуиция — это просто «лишнее» для тебя?

И потом — будто луч света в этой кромешной тьме.Виктория — 6—Ты прошёл мимо сути. Не захотел увидеть чужую больДа. Именно. Не захотел. И это самое страшное.

Лина — 7— Очень слабо. Пробежал по поверхности, не пытаясь докопатьсяС каждой низкой оценкой, согласной с моим мнением, в груди разливалось горькое торжество и щемящая жалость. Я же была права. Права в споре... и проиграла в главном — в нас.

Константин — 8.— Версия не выдерживает критики. Игнорирование очевидных фактовИгнорирование... Да, это твоё лучшее умение, Олег. Игнорировать боль других. Игнорировать мои чувства. Игнорировать правду, если она неудобна.

Пока Марат, разговаривал по поводу оценок Влада Череватого, наш уголок был окружен ледяной тишиной. Олег молча стоял, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, но я знала — он видит только меня и нашу ссору.

— Надо было просто промолчать, — тихо, но так, чтобы я точно услышала, произнес он. — Твои фантазии только испортили всё.

Во мне всё сжалось. — Фантазии? — я повернулась к нему, стараясь говорить так же тихо, но каждое слово было отточенным лезвием. — Это не фантазии, а правда, которую ты не хочешь видеть. Как всегда

Он коротко усмехнулся, не глядя на меня.

— Правда? Твоя правда удобна только тебе. Ты играешь в спасителя, но на самом деле просто хочешь выглядеть лучше других

— Лучше тебя, ты имеешь в виду? — голос мой дрогнул от обиды. — Потому что я хотя бы пытаюсь понять, что там случилось, а ты просто отмахиваешься. Как от всего, что тебе неудобно

Олег резко повернулся, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. Тон давно уже перешел выше шепота, поэтому весь гот зал обратил на нас внимание.

— Неудобно? Мне неудобно слушать этот бред! Ты строишь из себя эксперта, но у тебя нет ни капли здравого смысла! Ты гонишься за вымыслами и не видишь, что происходит на самом деле!

— А ты видишь? — я почувствовала, как подступают слезы, но сглотнула их. — Ты видишь только то, что хочешь видеть! И если правда тебе не нравится, ты просто закрываешь на неё глаза!

Он замолчал, сжав губы. Воздух между нами сгустился до предела.— Знаешь что? Бессмысленно что-то говорить. Ты всё равно не услышишь

— Потому что мне нечего услышать! — практически прокричала я, отворачиваясь.

Мы больше не разговаривали. Мы стояли рядом, разделенные пропастью из обид и невысказанных слов. И эта тихая, ледяная война была хуже любого крика.

Когда голосование закончилось, я не смотрела на него. Я боялась увидеть в его глазах не поражение, а то самое привычное, холодное отстранение. Эти цифры на табло были не просто баллами. Они были осколками нашего разбитого доверия, и каждый из них больно впивался в сердце.

***

Целую неделю мы тупо игнорировали друг друга.

Я осталась одна в гостиной, когда Олег был в комнате. Поэтому, завернувшись в плед, который всё ещё пах нами обоими. На большом экране шёл вечерний выпуск «Битвы». Я почти не слышала, что говорят ведущие и экстрасенсы. Всё внутри было онемевшим после нашей ссоры.

И тогда камера крупным планом показала Олега. Он стоял один, под светом софитов, и его лицо было незнакомым — без привычной маски иронии или уверенности. Оно было... разбитым.

— Я... я понимаю, что произошло с той девушкой на трассе, — его голос прозвучал тихо, с непривычной хрипотцой. Он смотрел куда-то внутрь себя. Он явно что то не договаривал. — она сама виновата. Накурилась и убежала из дома, где они отдыхали. Это все — испытание Олега была до нельзя коротким.

Воздух перестал поступать в лёгкие. Я замерла, не в силах пошевелиться.

Слова Олега всё ещё висели в воздухе, тяжёлые и густые, как дым. «Я понимаю что с ней произошло». Этой фразы было достаточно. Я вспомнила ситуацию:

«— а почему ты мне помогаешь? — я оперлась на руку, которая была уперта об дверь машины.

— я тебе уже раз 500 повторил, Чернышевская. — произнес мне брюнет.

— но мы же враги, клоун. — произнесла я, по-тихонько закрывая глаза.

— я не могу больше себе позволить оставить девушку в таком состоянии.»

Я не думала. Я просто сорвалась с дивана, как ошпаренная. Плед упал на пол. По телу бежали мурашки, а в висках стучало: «Узнать. Всё. Сейчас же».

Я схватила ключи и телефон, не глядя натянула первое попавшееся пальто поверх пижамы и выбежала из квартиры. Лифт ехал мучительно медленно, и я ловила себя на том, что переминаюсь с ноги на ногу, сжимая ключи в кулаке так, что металл впивался в ладонь.

Ночь встретила меня холодным ветром. Я заказала такси. Всю дорогу я молча смотрела в окно, но не видела город. Я видела лицо Олега на экране — разбитое, полное ненависти к себе. И его слова в гот-зале: «Ты ничего не понимаешь!»

— Теперь я хочу понять — прошептала я в такт стуку дворников.

Машина остановилась. Я почти выпрыгнула и, не считая этажи, побежала по лестнице. Позвонила в дверь, стуча в неё кулаком.

Дверь открыл сонный Саша. Увидев моё, перекошенное от волнения лицо, он мгновенно протрезвел.

— Лия? Что случилось?

— Олег, — выдохнула я, переступая порог. — В выпуске... он сказал... про девушку, что понял что с ней, и она сама виновата. Он же не доваривает, Саш. Про трассу. Саш, ты же всё знаешь. Он тебе рассказывал. Прошу, расскажи мне всё. Всё, что знаешь

Я стояла посреди его прихожей, дрожа от холода и адреналина, готовая наконец услышать правду, какой бы горькой она ни была.