26

Первое испытание, после каникул. Я, Олег и Влад.

Глухая ночь. Я вышла на обочину трассы, залитую тусклым светом одинокого фонаря. В лицо бил холодный ветер, пахнущий асфальтом и полем. В метре от меня стояли незнакомые люди — мужчина и женщина с бледными, застывшими лицами. И Андрей Кислицын.

Андрей молча протянул мне плотный белый конверт. Его пальцы были ледяными.«Расскажи всё, что видишь», — его голос прозвучал глухо, тонув в ночи.

Я вошла в состояние и начала рассказывать

— Девушка с светлыми волосами и пустыми глазами. Мертвая. Ваша дочь.

Я подняла голову, вглядываясь в темноту. Фонарь выхватывал из тьмы островки реальности. Потерпевшие — родители девушки — смотрели на меня, не мигая. Их взгляды были полны боли и ожидания.

Я посмотрела на фотографию, затем на лица родителей.

— Она не просто шла... она бежала. Бежала от кого-то? Или... к кому-то? — мои слова повисли в воздухе. Женщина, мать девушки, сжала платок в кулаке, её плечи содрогнулись.

Я закрыла глаза, пытаясь прочувствовать это место. И вдруг поняла.

— Она поругалась с парнем и шла. Машина не увидела ее, из за тьмы. И.. ну вы сами понимаете.

Далее был консилиум. Консилиум, который поставил точку отсчета

Ночь снова поглотила трассу, но теперь мы стояли здесь втроём — я, Олег и Влад. Фонарь по-прежнему выхватывал наши лица из мрака, превращая обсуждение в странный ночной трибунал.

— Она не могла просто так оказаться здесь одна!— мой голос прозвучал резко, эхом раскатываясь в ночной тишине. — Её довели! Довели до состояния, когда единственным выходом казалось бежать куда глаза глядят!

Олег, стоявший ко мне полубоком, резко повернулся. Его лицо исказила гримаса гнева. — Опять ты за своё! Весь вечер только и твердишь — «довели», «спровоцировали». Может, хватит уже придумывать? Может, она сама была не в адеквате?

— Не в адеквате? — я сделала шаг к нему, не веря своим ушам. — Человека доводят до психоза, бросают одного на ночной дороге, и это называется «сам виноват»? Ты правда считаешь, что она употребляла?

Влад, до этого молча наблюдавший, осторожно вступил. — Лия права, Олег. Версия о случайности не выдерживает критики. Здесь явно присутствовал внешний триггер. Кто-то должен был...

Олег набросился на него с такой яростью, что Влад отступил на шаг. — А ты чего встал на её сторону? — его голос зазвучал ядовито и громко. — Уже успел втереться в доверие? Понравилось тебе играть в рыцаря на белом коне?

Воздух накалился до предела. Это была уже не дискуссия о деле. Это было нечто личное, уродливое и горькое.

— При чём тут это? —  попытался сохранить спокойствие Влад, но Олег был неумолим.

— При том, что вы тут вдвоём строить из себя детективов вздумали, а на самом деле просто хуйней занимаетесь! Ей плевать на правду, ей бы только свою версию продвинуть, а ты... ты ей поддакиваешь, как пай-мальчик!

— Олег, ты вообще слышишь себя? — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Ты сейчас из-за ревности готов оправдать то, что человека сломали?

Он посмотрел на меня с таким холодным презрением, что у меня перехватило дыхание.

— Я не ревную. Я пытаюсь докопаться до фактов. А вы оба живёте в мире своих розовых фантазий

Он резко развернулся и отошёл в темноту, оставив меня и Влада стоять под слепящим светом фонаря в гнетущем молчании. В его словах не было ни капли правды о деле, но была горькая правда о нас. И эта правда ранила куда сильнее.

Машина мчалась по ночному городу, и тишина в салоне была оглушительной. Мы с Олегом сидели на заднем сиденье, как два враждебных полюса, каждый уставившись в своё окно. Влад, чувствуя напряжение, пытался пару раз завести разговор о нейтральных вещах, но наши односложные ответы убили на корню все попытки. Воздух был густым и тяжёлым, им было невозможно дышать. Каждый поворот, каждое торможение отдавались во мне болезненным эхом от нашей ссоры на трассе.

Гот-зал «Битвы экстрасенсов» встретил нас гулким гулом и напряженной тишиной, висящей под самыми сводами. Мы с Олегом заняли места, стараясь не смотреть друг на друга. Между нами была пустота, холодная и живая, как незаживающая рана.

Началось голосование героев испытания. Когда моё имя назвали для оценки, я почувствовала, как его взгляд впивается в меня, тяжелый и неодобрительный. Герои выбрали версию Олега, и поставили мне 9 и 10. Олегу поставили все 10, как и Владу.

Затем началось самое напряженное — голосование экстрасенсов. Каждый голос ощущался как выстрел.

Дмитрий Матвеев поднял 10. — Лия права. Я чувствую чужое влияние, насилие над волей. Девушка была сломлена другим человеком, а не веществами. — я показала ему сердечко, он мне в ответ.

Сердце ёкнуло от надежды. Но тут же Александр Шепс выставил 6. — Я на стороне Олега. Здесь нет чёткого следа другого человека. Виновата она сама

Я удивлена. У нас с Сашей были очень хорошие отношения. Не на 6, это точно.

За ним — Надежда и Марьяна, как эхо, подняли 5 и 4.— Слишком сложную версию строите, Лия. Всё было проще — прозвучало от Надежды, и я почувствовала, как сжимаются кулаки.

Казалось, чаша весов склоняется не в мою сторону. Но затем — Виктория, Лина и Константин подняли 10, 10 и 9

— Я вижу след насилия. Её заставили бежать — уверенно заявила Виктория.