20 глава

Утро началось рано. Сквозь занавески пробивался мягкий свет, и комната Ксюши будто дышала теплом. На подоконнике лежал раскрытый альбом — фотографии класса, цветные вырезки, старые открытки, смешные подписи. Всё казалось таким привычным и родным... но сегодня всё было по-другому.

Сегодня — выпускной.

Ксюша стояла у зеркала, держа в руках расческу. На кровати аккуратно лежало голубое платье, которое мама сшила специально к этому дню — лёгкое, чуть ниже колена, с белым кружевом по подолу. На спинке стула — белые туфельки и небольшой бантик для волос. На столике рядом — духи «Красная Москва», которые мама дала «для праздника». Запах был резкий, взрослый, но сегодня он казался почти волшебным.

В коридоре раздался голос отца:— Люда, где мой галстук? Я ж не могу к дочери на выпускной без галстука!— Там, на шкафу, где пиджак висит! — ответила мама. — Иди уже, кофе остывает!

Отец, обычно собранный, серьёзный, сегодня суетился, как школьник. Даже на работу не пошёл — сказал, что «выпускной у дочки раз в жизни».

Ксюша вышла на кухню. Мама уже накрывала на стол: яичница, чайник, хлеб, варенье.— Ну что, принцесса, — улыбнулась она, — готова?— Почти... — Ксюша слегка поправила волосы.— Платье красивое, — сказал отец, вглядываясь в неё с улыбкой, в которой смешались гордость и лёгкая грусть. — Вот ведь, только вчера в первый класс шла, с бантами...

Ксюша засмеялась, но в груди защемило.

На улице уже было оживлённо. Возле школы стояли нарядные ребята, родители, учителя. Из открытых окон спортзала доносились первые аккорды — кто-то проверял аппаратуру. Весеннее солнце грело, пахло сиренью и чем-то праздничным, почти волшебным.

Возле входа она увидела Алину. Подруга была в розовом платье, рядом стояла её мама и... Андрей, в белой рубашке и сером пиджаке.— Ксю! — обрадовалась Алина. — Ты просто красавица!— И ты, — улыбнулась Ксюша. — Прямо кукла!

Мамы разговорились, обсуждая ткань, цены на туфли и учителей. Девочки тем временем пошли к своему классу.

На линейке все стояли ровно, как когда-то в первом классе, но теперь — взрослые. У кого-то в руках букеты, кто-то вытирает глаза. Директор говорил речь, но Ксюша почти не слушала — просто смотрела на всё вокруг, стараясь запомнить каждую деталь.

Зазвенел звонок. Последний. Настоящий, тот самый, школьный. У многих дрогнули губы, кто-то тихо всхлипнул.

Потом был вальс. Под «Замок из дождя» все выстроились парами.Алина, сияя, танцевала с Андреем, у них всё выглядело будто из фильма.Ксюша же оказалась с одноклассником — высоким, но немного неуклюжим парнем по имени Слава. Он неловко положил руку ей на талию, она улыбнулась, чтобы не смутить.

Музыка звучала мягко, знакомо. Девушки кружились в лёгких платьях, мальчишки пытались не наступать на подолы.

Но Ксюша чувствовала пустоту. Ярика не было. После той ссоры он просто пропал — не звонил, не приходил. И хотя она пыталась не думать, внутри что-то болело.

После линейки был небольшой фуршет в классе. Смех, фото, учителя со слезами на глазах, шутки, объятия. Потом — вечер.

Школьный зал был украшен шариками и лентами. Свет приглушённый, по стенам гирлянды.Музыка играла из старых колонок — «Музыка нас связала» от Миража, потом «Cause You Are Young»  и даже «Белая ночь» — под неё все орали и хлопали в ладоши.

Некоторые ребята уже «под градусом» — кто-то вынес из-за угла бутылку водки, кто-то пил шампанское из пластиковых стаканчиков. Ксюша с Алиной тоже попробовали — лёгкое вино, чуть сладкое, пахнущее земляникой.

— За нас! — сказала Алина, поднимая стакан. — За свободу!— И за то, чтобы все сбылось, — добавила Ксюша и чокнулась с ней.

Смеялись, пели, фотографировались на «Зениты». Было шумно, весело, немного безумно.

Но когда в динамике зазвучала знакомая мелодия — «Ты мне не снишься» — зал будто стих.— Последний медляк, — объявил «диджей» из старшеклассников.

Парни начали подходить к девчонкам. Кто-то уже танцевал, кто-то стоял в стороне.Ксюша хотела просто постоять, посмотреть, но Слава, с которым она танцевала вальс, снова подошёл:— Пойдём? Последний всё-таки.Она кивнула. Почему бы и нет.

Музыка была мягкой, почти грустной. Слава держал её аккуратно, не прижимаясь, но Ксюша чувствовала, что это не то. Просто танец.

И вдруг — всё изменилось.

Из темноты, со стороны дверей, вырвался знакомый силуэт.— Ярик?! — не успела она даже осознать.

Он подошёл быстро, грубо оттолкнул Славу, и — удар. Кулак влетел тому прямо в челюсть.Крик, возгласы. Девушки завизжали.— Ты чё творишь?! — крикнул кто-то.Но Ярик будто не слышал. Вокруг уже началась суета — кто-то попытался его остановить, но другие парни тоже полезли в драку.

Ксюша стояла в ступоре, сердце колотилось.— Ярик, хватит! — крикнула она, но он не слышал.

Алина подбежала, схватила её за руку:— Ксю, пошли! Сейчас всё разнесут!— Но...— Пошли, сказала!

Они выбежали на улицу. Снаружи было тихо, пахло сиренью, вдалеке слышались звуки вечернего города.

Через несколько минут из школы вышли Андрей и Ярик. У того на щеке виднелся синяк, губа разбита. Он выглядел злым, уставшим — но глаза, встретив взгляд Ксюши, смягчились.

Алина подбежала к Андрею, тронула его за щёку:— Ты цел?— Нормально, — выдохнул он.

Ярик стоял чуть поодаль. Ксюша подошла ближе.— Ты зачем это сделал?..Он молчал, потом тихо:— Не знаю. Не мог смотреть, как ты с ним.

Она посмотрела на него — и вдруг всё внутри перевернулось.— Пошли. Рану обработаем.

***

Дома было пусто. Родители были в кафе с другими мамами и отцами — праздновали.

Ксюша достала аптечку, посадила Ярика на диван.Тихо, аккуратно смочила ватный диск перекисью.— Потерпи, — сказала она.— Я и не морщусь, — усмехнулся он, но когда ватка коснулась губы, всё-таки зашипел.— Не морщусь, ага, — мягко улыбнулась Ксюша.

Они сидели рядом. Тихо тикали часы. Где-то за окном лаяла собака.

Ярик смотрел на неё — внимательно, будто впервые видел. В каждом её движении было что-то нежное, домашнее. Она подняла глаза — и встретила его взгляд.На секунду всё замерло.

Он потянулся вперёд, медленно, осторожно, как будто боялся спугнуть.И поцеловал её.

Поцелуй был тёплым, чуть неуверенным, но настоящим.Ксюша не отстранилась. Просто закрыла глаза, чувствуя, как всё вокруг исчезает — время, страх, даже прошлое.

Потом, немного смутившись, она встала.— Я чай поставлю.— Давай, — сказал он тихо.

На кухне закипал чайник. Ксюша достала чашки, достала банку с чаем.— Слушай, — крикнула она, — там в комнате, на столе, возле книжек, шоколадка лежит. Принеси, а?— Сейчас.

Он поднялся, пошёл в её комнату.Стол был завален учебниками, тетрадями, фотографиями. Среди всего этого — книга по литературе. Под ней виднелась обёртка от шоколадки.

Он потянулся, поднял книгу — и из неё выпала сложенная бумажка.

Лист пожелтел, почерк неровный, мужской.Он не собирался читать... но глаза сами зацепились за слова.

«Я не прошу ничего. Просто хотел, чтобы ты знала: я всё помню. И если сможешь — прости.

Береги себя.

Валера..»

Ярик застыл. Внутри будто что-то оборвалось. Кто этот «Валера»? Что значит — все помню? Почему у неё это письмо прячется под книгой?

Он сжал бумажку, но вдруг услышал голос из кухни:— Ну что там, нашёл?Он быстро сунул лист обратно в книгу, взял шоколадку.— Ага, иду.

Ксюша встретила его с улыбкой, поставила чашки на стол.— Садись. Осторожно, горячий.Они молчали, пили чай.

Потом Ярик тихо сказал:— Ксю... ты счастлива?Она посмотрела на него, чуть удивлённо.— Сейчас? Наверное.— А... ты меня любишь?

Она не ответила сразу. Только посмотрела ему в глаза.— Ярик... я не знаю. Но мне с тобой спокойно.

Он кивнул, чуть улыбнулся.— Этого уже достаточно.

Он снова потянулся и поцеловал её — мягко, искренне, почти бережно.И в тот момент он решил — пусть будет так. Пусть всё, что было раньше, останется в прошлом.

А письмо... может, это просто старая история. Неважно.

Часы пробили одиннадцать. За окном гудел трамвай, вдалеке смеялись люди — выпускники шли домой.А на кухне, под тихий шорох заварки в чашке, двое сидели рядом, не говоря ни слова.Просто рядом.

***

Ярик ушёл уже ближе к полуночи. На улице стояла мягкая тёплая темнота, пахло мокрым асфальтом и сиренью. Он задержался в дверях, обнял её крепко, сказал тихо:

— Ты у меня самая красивая.

Она улыбнулась, глядя ему вслед, пока он не скрылся за углом. Потом закрыла дверь и какое-то время стояла, прислонившись к косяку, слушая, как в квартире тихо.

Всё стихло.На кухне тускло горела лампа под абажуром, на столе стояли две чашки с недопитым чаем, рядом лежала шоколадка, наполовину открытая. Воздух был густой, тёплый, пропитанный ароматом вечерней пыли и ванили.

Ксюша присела на табуретку, провела пальцем по чашке, будто боялась шевельнуться — день был слишком насыщенным, будто нереальным. Выпускной. Всё закончилось.

Она глубоко вздохнула, посмотрела в окно. На улице горели редкие фонари, где-то хлопнула дверь подъезда, зажужжала машина.

И вдруг — треньк.Домашний телефон на стене коротко звякнул, потом зазвонил настойчиво.

Ксюша вздрогнула. В такое время редко кто звонит. Подняла трубку:— Алло?

— Ксюх! Ну наконец-то дозвонился! — знакомый голос прозвучал с лёгким хрипом, но таким родным. — Это я, Саша.

Она аж заулыбалась, чуть прижала трубку к уху:— Сашка! Господи, я уж думала, ты совсем забыл!

— Да ты что, — рассмеялся он. — Забыл! Просто в штаб только пришел. Сегодня аврал был, еле вырвался. Смотрю на часы — думаю, хоть поздно, но позвоню. Ну что, выпускница, поздравляю!

Ксюша тихо засмеялась, смахнула с щеки выбившуюся прядь.— Спасибо. Всё так быстро пролетело... даже не верится.

— Верю, — ответил он. — Я ж помню, как ты в первом классе портфель в два раза больше себя таскала. Эх, взрослая уже!

Она улыбнулась, но в груди защемило — Сашин голос был как из прошлого, где всё было по-другому, проще, теплее.— А у тебя там как? — спросила она. — Всё нормально?

— Да вроде, — вздохнул он. — Служба, как служба. Ничего особенного. Только жара уже достала — как в бане живём.

— Главное, чтоб ты там не простыл, — сказала она, и оба засмеялись.

Пауза повисла на пару секунд. Потом, не сдержавшись, она спросила:— Саш... а Филатов... как он?

В трубке повисла тишина. Даже шум где-то на линии будто стих.

— Ксюша, — наконец сказал он, уже другим голосом — твёрдым, с каким-то усталым оттенком. — А тебе-то зачем это знать?

— Просто... — она запнулась, глядя на свои ладони. — Я... просто интересно, как он там.

Он выдохнул коротко, резко.— Забудь про него, Ксюх. Серьёзно. Не думай. Он тебе не нужен.

— Почему ты так говоришь? — тихо спросила она.

— Потому что я всё знаю, — коротко бросил он. — И поверь, не хочу, чтоб ты вообще вспоминала об этом человеке. Поняла?

Она молчала. Только где-то в окне тихо скрипнула ветка.

— Он... жив хотя бы? — выдохнула наконец.

Саша снова помолчал, потом сказал чуть мягче, но всё так же жёстко:— Жив конечно. И этого достаточно. Всё остальное — не твоё дело, Ксюша. Живи и радуйся.

Ксюша прикусила губу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.— Поняла, — прошептала она.

— Вот и молодец, — тихо сказал он. — Я не хотел тебя обидеть, просто... ты ведь девчонка, добрая, всё принимаешь близко к сердцу. А в жизни не всё так просто, понимаешь.

— Понимаю... — ответила она.

Белов смягчился:— Ладно, не грусти. Выпускной — радость, не хмурься. Бабушке привет, маме тоже. Ну всё, меня зовут уже, давай. Целую, сестрёнка.

— И я тебя, — тихо ответила она.

Он повесил трубку.

Ксюша ещё минуту стояла, глядя в стену. В груди жгло — не больно, а так, как будто в сердце положили кусочек льда.

Она поставила трубку на рычаг, подошла к окну. С улицы донеслось эхо чей-то гитары, кто-то из соседних домов пел — «Белые розы, белые розы...»Ночь была тихая, город спал, а она стояла, прижимая ладони к груди, и думала — почему всё, что заканчивается, всё равно оставляет след.