19 глава

Весна 1988 года

Прошло уже полтора года с того момента, когда Фил исчез из её жизни. Тогда, осенью 1986-го, она ждала его, переживала, надеялась... а теперь — всё словно успокоилось. Ксюша стала старше, взрослее, чуть более рассудительной, но при этом сохранила ту тихую, лёгкую трепетность, которая всегда была её особенностью. Ей восемнадцать, конец весны 1988 года. Саша и Филатов служат в армии. Иногда приходят письма от Саши — короткие, но тёплые, с его привычным юмором и заботой. Она перечитывает их по несколько раз, аккуратно складывает в ящик, перевязанный ленточкой, и радуется каждому слову.

Фил... о нём Ксюша почти и не вспоминала. Она перестала ждать, перестала грустить. Его имя стало частью прошлого, как старая мелодия, которая больше не играет.

Сейчас у неё был Ярик. Он не был идеальным — бывало, вспылит, иногда действовал как ребёнок, но рядом с ним ей было спокойно и легко. Он держал её руку уверенно, умел шутить, заботился. Ксюша понимала, что с ним можно жить обычной жизнью: с гулянками, поездками на велосипеде, вечерами на скамейке под окнами, со смехом и обсуждением разных мелочей. Возможно, это не та страсть, что бушует до дрожи во всём теле, но было что-то своё, настоящее, мягкое и тёплое.

Алина и Андрей тоже полтора года вместе. Ксюша помнила, как удивлялась в тот вечер на дискотеке 1986-го — а теперь всё у них складывалось так, будто они всегда были вместе. Она радовалась за подругу, видя, что те самые смешки и шалости, которые казались мимолётными, на самом деле переросли в стабильное счастье.

***

Весенний майский день был особенно тёплым. Воздух пах сиренью, слегка влажной землёй, а на асфальте блестели капли вчерашнего дождя. Последние недели учебы давали ощущение свободы: школьные звонки, улыбки учителей, тихие шепоты одноклассников о каникулах и летних планах.

Ксюша шла со школы вместе с Алиной, болтая обо всём подряд. На плечах у неё была лёгкая джинсовка, волосы собраны в высокий хвост, на шее — узкий голубой шарфик. Алина рассказывала о новом платье, которое она только недавно купила, смеялась, шутя о том, как Андрей чуть не потерял голову, увидев её.

— Не верится, что всё вот-вот закончится, — сказала Алина, поправляя сумку. — Как будто ещё вчера мы входили в школу первоклашками, а теперь... — Да, странное ощущение, — кивнула Ксюша. — С одной стороны — радость, с другой... будто что-то важное уходит навсегда.— Ты просто сентиментальная, — засмеялась Алина. — А у меня вот всё только начинается. Андрей сказал, что летом, может, поедем к его тёте в Тулу.

Ксюша улыбнулась. Ей было приятно видеть подругу такой счастливой — сияющей, уверенной.

На углу, возле школы, стоял Ярик. Как всегда, ждёт. В кофте reebok, джинсах, он улыбнулся, увидев Ксюшу.

— Привет, — сказала она, запыхавшись.— Привет, красавица, — он подхватил её рюкзак и закинул на плечо. — Ну что, учёба почти закончилась?— Да, — вздохнула она. — Осталось совсем немного. Даже странно.— У нас на гандболе уже каникулы, — сказал он, глядя на неё. — Наконец-то, три месяца отдыха. — У нас еще с прошлой недели. — Так может, в кино сходим завтра? — предложил он, слегка смущаясь. — В «Октябрь» вроде «Асса» крутят.— Хм... давай, — улыбнулась она. — Давно не были.

Они шли рядом по тротуару, тихо переговариваясь, будто весь мир стал чуть легче. Весенний воздух, солнечные пятна на асфальте, девчонки с букетами сирени, мальчишки на велосипедах — всё казалось живым и настоящим.

— Ярик, а ты не скучаешь по школе? — спросила Ксюша.— Иногда, — ответил он, усмехнувшись. — Но больше по тому времени, когда мы вместе ходили.— Ох... — улыбнулась она, слегка коснувшись его плеча. — Да, тогда было проще.— Да... но и скучно порой, — подмигнул он. — А теперь учеба и ты.

Они смеялись, оглядываясь по сторонам, обсуждали, кто из одноклассников куда уедет летом, и как Андрею повезло с Алиной.

Когда подошли к её дому, Ксюша чуть задержалась у подъезда.— Ну, я пошла, — сказала она, глядя на него.— Подожди, — он подался ближе.Она на секунду замерла, потом тихо поцеловала его — просто лёгкий цём, короткий и нежный.— До завтра, — шепнула.— До завтра, — ответил он, улыбнувшись. Передал ей рюкзак и медленно отошёл.

Ксюша вошла в подъезд, и воздух сразу показался чуть прохладнее, с запахом краски, сырости и старых газет. Лампа над головой мигнула, тускло бросая желтоватый свет. Навстречу вышла соседка — бабушка с третьего, в платке, с сеткой в руке.— Добрый день, Ксюшенька, — кивнула она.— Здравствуйте, Марья Семёновна, — улыбнулась Ксюша.

Она подошла к почтовым ящикам. Металлические дверцы облупились, кое-где краска облезла, на одном ящике криво нарисовано сердечко. В её ящике что-то торчало — уголок белого конверта. Сердце дрогнуло.

Ксюша достала письмо, провела пальцем по бумаге. Почерк был знакомый, но... не совсем. Сначала подумала, что это Саша. От радости даже не поднялась домой, а сразу решила прочитать.

Лампа над входом горела тускло. Похрустывала бумага, когда она осторожно раскрыла конверт. Первые строчки заставили её замереть. Это был не Сашка.

*«Здравствуй, Ксюша. Это Валера Филатов.

Я долго не решался тебе написать. Не знал, нужно ли вообще. Недавно узнал, как ты тогда... ждала.Мне стыдно, правда. Я виноват перед тобой, и это чувство не отпускает.

Не знаю, как сложилась твоя жизнь. Надеюсь — хорошо. Надеюсь, ты счастлива, и рядом с тобой кто-то, кто бережёт тебя так, как я не сумел.

Я не прошу ничего. Просто хотел, чтобы ты знала: я всё помню. И если сможешь — прости.

Береги себя.

Валера.»*

Ксюша перечитала письмо раз, потом ещё. Сердце стукнуло в груди громче. Весь мир вокруг будто исчез.

Она присела прямо у почтовых ящиков, прислонив письмо к коленям. Лампа мигнула, подъезд стал ещё тише.

В груди защемило что-то старое, знакомое — то, что, как ей казалось, давно умерло. Слёзы подкатили сами, горячие, неостановимые. Несколько капель упали на бумагу, оставив бледные пятна.

Она провела пальцем по его имени — Валера.Неужели это правда он? После полутора лет — ни звука, ни слова, а теперь вот это короткое, вежливое письмо.«Если сможешь — прости.»

Ксюша сложила письмо обратно в конверт, прижала к груди. За дверью подъезда слышались шаги, кто-то смеялся, щёлкали каблуки — жизнь шла своим чередом.

Она глубоко вздохнула, вытерла глаза ладонью и пошла вверх по лестнице, не спеша. Каждый шаг отдавался эхом, словно где-то внизу осталась та, старая Ксюша — девочка, что когда-то верила, что любовь можно ждать вечно.

***

День уже перевалил за полдень. В квартире пахло порошком, лимонным мылом и чуть пригоревшими пирожками — мама, как обычно, устроила генеральную уборку под музыку с радио. Из динамика тихо шёл голос Аллы Пугачёвой, потом вдруг объявили прогноз погоды, и по кухне прокатился знакомый хриплый голос диктора:— ...в столице ожидается до двадцати градусов, местами небольшой дождь...

Отец сидел в кресле у телевизора, в одной рубашке, с газетой, подперев подбородок рукой. На экране шёл какой-то старый фильм про милиционеров — всё то же, что он смотрел тысячу раз. Изредка он бурчал:— Вот, молодёжь пошла, а раньше порядок был...

Ксюша сидела на краю дивана, уставившись в пол. На коленях у неё лежало письмо, сложенное и чуть помятое — она перечитывала его уже, наверное, десятки раз за ночь. Буквы перед глазами плыли, а в голове всё никак не укладывалось, как он — Фил — вдруг объявился. Полтора года ни слова, ни строчки. И вот — письмо, простое, тихое, будто из другого мира.

Она слушала, как в соседней комнате скрипит веник, как мама напевает под радио «миллион алых роз» — и всё внутри словно рассыпалось на мелкие осколки. Хотелось то ли заплакать, то ли усмехнуться над собой: столько времени прошло, а он всё ещё где-то там, в сердце, спрятан, живой, будто и не было Ярика, не было этих месяцев, привычной тёплой жизни.

— Ксю-юша! — крикнула мама из-за двери. — Ты чего сидишь как привидение? Пойди, помоги, пожалуйста, ковёр вытряхнуть, я уже не могу с этой пылью!— Сейчас, мам! — отозвалась она и быстро сложила письмо, спрятав его в учебник литературы.

Во дворе пахло сырой землёй и весной. Ксюша с матерью вынесли ковёр, повесили на турник между деревьями, мама принялась стучать выбивалкой, а Ксюша стояла рядом, держа угол. Пыль взвивалась серым облаком, солнце слепило глаза.

— Ты сегодня не в кино разве? — спросила мама, переводя дыхание.— В кино... — рассеянно ответила Ксюша. — Да, вроде собираемся.— Ну вот и иди, развейся. А то хожу кругами — как будто в доме дождь прошёл, — усмехнулась она.Ксюша улыбнулась натянуто.

Отец выглянул в окно, закуривая:— Ксюха, если не занята, поехали со мной завтра на рыбалку. Весна, карась пошёл, я уже удочки проверил.— Не знаю, пап, — пожала плечами. — Может, с Яриком пойдём куда-нибудь.— Ну, смотри сама, — пробурчал он и закрыл окно.

День тянулся лениво, словно вязкий мёд. Радио трещало, пахло чистым бельём и мокрой тряпкой. Ксюша помогала маме развесить шторы, потом протёрла книжную полку — лишь бы занять руки, чтобы не думать о письме. Но мысли возвращались сами, как пластинка на повторе: его почерк, эти скупые слова, и особенно — «будь счастлива». Будь. Как будто он знает, что она действительно смогла быть счастливой без него.

К вечеру небо посерело, ветер стал мягче, в окно тянуло сиренью. Ксюша долго стояла у зеркала, собираясь. Не хотелось никуда. Волосы уложила небрежно, выбрала голубую кофточку, джинсовую юбку. Сумка висела на плече, но внутри — пустота.

Когда спустилась, у подъезда уже стоял Ярик. На нём была легкая ветровка, джинсы и та самая улыбка, которой он её когда-то зацепил — простая, искренняя. Он заметил её и махнул рукой:— Привет, солнце! Думал, не выйдешь.— Привет, — тихо ответила она.

Они пошли вдоль улицы, мимо киоска с мороженым, где ребята толпились с пятёрками в руках, мимо старых тополей. Воздух был тёплый, пах бензином и весной.

— Ты какая-то не такая сегодня, — заметил Ярик, заглядывая ей в лицо. — Устала, что ли?— Да нет, всё нормально, — уклонилась она.— Может, в школе что?— Да говорю же, всё нормально.

Он усмехнулся, но взгляд стал настороженным.— Слушай, я думал, может, сходим в кино, а потом — на речку. Устроим пикник, как в прошлом году.— Посмотрим, — коротко ответила она.

На углу у остановки стояла тётка с ведром сирени — густой, свежей, белой и лиловой. Ярик остановился, порылся в кармане и купил пару веток, не торгуясь.— На, — сказал он, протягивая ей, — чтобы не грустила. Весна же!Она взяла цветы, вдохнула запах, но думала она о другом.

— Спасибо, — сказала она, но взгляд её был где-то далеко.

— Ты точно в порядке? — снова спросил он. — Может, я что-то не так сказал?— Да всё у меня хорошо, — попыталась улыбнуться Ксюша.— Ты уверена? А то я тебя знаю — если что-то случилось, лучше выговорись.

Он говорил мягко, по-своему заботливо, но ей казалось, что каждое слово лишь сильнее давит. Она шла рядом, держа сирень, и молчала.

— Ты же у меня сильная, — добавил он. — Только не держи всё в себе, ладно?— Ярик, — перебила она, — да хватит, правда.

Он усмехнулся, будто не заметил остроты в её голосе, и взял её за руку.— Ну вот, другое дело. Всё наладится.

Ксюша вырвала руку.— Ты ничего не понимаешь, — тихо сказала она.— Так объясни, я ж рядом, — ответил он мягко.

Они подошли к кинотеатру. Перед входом шумела толпа — кто-то ел мороженое, кто-то смеялся, билеты трепыхались на ветру. На афише ярко светилось название фильма — «Асса».

Ярик остановился и повернулся к ней:— Ксюх, ну скажи хоть, что случилось? Я ж вижу.Она стояла молча, сжимая букет, а потом вдруг — будто что-то лопнуло.

— Отвали, Ярик! — резко сказала она. — Ничего у меня не случилось, понял? Ничего!

Он оторопел, не успев даже моргнуть. Люди обернулись.Ксюша сунула ему букет сирени в руки, чуть дрогнувшим голосом добавила:— Спасибо за цветы. Иди сам в кино.

Развернулась и пошла прочь, быстрым шагом, не оглядываясь.Сирень пахнула последним вздохом, ветер заиграл подолом юбки.

Ярик остался стоять у входа, с растерянным лицом, держа в руках сирень, которая теперь казалась тяжёлой, ненужной. В толпе кто-то толкнул его, но он не двинулся. Только посмотрел ей вслед — по улице, где уже зажглись фонари, где растворялась её тонкая фигура, и где весна вдруг показалась холодной, как осень.