64 глава

Белое пространство будто дышало. Безмолвное, бесконечное, без теней и звуков. Лишь мягкий свет, похожий на дыхание утреннего тумана, обволакивал Элианору. Она шла босиком — не чувствуя пола, не ощущая ничего под ногами, только пустоту и шорох разорванной ткани своего платья.

— Есть кто-нибудь?.. — голос дрогнул, растворяясь в белом безмолвии. — Пожалуйста...

И вдруг из света соткался силуэт. Сначала расплывчатый, словно отражение в воде, потом — четкий. Белокурые волосы, мягкий взгляд, знакомая осанка.— Мам... — выдохнула Элианора.

— Я не могу видеть сломленного Драко, — тихо сказала Нарцисса, подойдя ближе. В её глазах — печаль, нежность и сталь одновременно.— Мне жаль... — прошептала Элианора, опуская взгляд. — Я ведь... мертва?

Нарцисса покачала головой.— Ещё нет. Ты стоишь на грани.

Белый свет дрожал, будто время вот-вот остановится.— Я отдам тебе свои последние силы, — сказала она спокойно. — Последнюю энергию. Но от меня ничего не останется.— Что?.. Нет! — Элианора шагнула вперёд, но Нарцисса подняла руку, мягко, но решительно.— Я должна это сделать. И не пререкайся, детка.— Ты вернёшь меня? — Элианора едва дышала.— Да, — Нарцисса улыбнулась — устало, но тепло. — Ты заслужила жить спокойно, не умереть после того, как всё наконец закончилось.

— Но как это возможно?.. — прошептала Элианора, чувствуя, как в горле встаёт ком.

— Поверь, — Нарцисса сделала шаг ближе. — Мать сделает всё ради своего ребёнка. Даже то, что не позволено.

Она протянула руку. Движение было лёгким, почти прозрачным, как лебединое перо.— Дай мне свою руку, Элианора.

И в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, белый мир дрогнул.Свет стал горячим, обжигающим, будто солнце вспыхнуло прямо внутри неё.Элианора закричала — не от боли, а от силы, которая ворвалась в её грудь, наполняя её дыханием, жизнью, сердцебиением.

— Живи, — прошептала Нарцисса, растворяясь в свете. — За нас обеих.

И белый мир исчез.

***

Воздух был тяжелым, пах порохом и пеплом. Война стихала — лишь отголоски битвы доносились где-то далеко, но здесь, у обломков старого двора, было тихо.Тело Элианоры лежало на холодной земле, бледное, словно вырезанное из мрамора.

Чуть в стороне стояли двое.Драко, с залитыми слезами глазами, сжатыми кулаками, — и Теодор, измотанный, покрытый кровью и грязью, пытавшийся удержать друга, но тщетно.

— Она умерла из-за меня! — голос Драко сорвался. Он ударил Теодора в грудь, снова, отчаянно. — Из-за меня, слышишь?! Я должен был её спасти!

— Хватит! — Теодор схватил его за запястья. — Ты не мог ничего изменить! Она сама выбрала этот путь!

— Замолчи! — выкрикнул Драко, рванулся, — но силы покинули его, и он рухнул на колени. Губы дрожали, руки тряслись. — Я... я не смогу без неё...

Теодор выдохнул, опустив взгляд.Он хотел что-то сказать, но не успел.

— Драко... — тихо, почти шёпотом, сорвалось из-за их спин.

Оба замерли.Звук был слабый, надломленный, но живой.

Мир будто остановился.

Драко резко обернулся — и в его взгляде смешались неверие, страх, надежда.Элианора медленно приподнялась, бледная, с растрепанными волосами, губы дрожали, дыхание было тяжёлым, но она жила.

— Драко... — повторила она, и уголки её губ дрогнули.

Он не сразу поверил. Просто стоял, глядя, не смея даже моргнуть, а потом сорвался с места, подбежал, упал рядом, схватил её за руки.

— Элианора... Эли... — он не смог закончить, просто прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы, как будто боялся, что если отпустит — она исчезнет.

А Теодор отвернулся.Тихо вытер кровь с губ, где его недавно ударили, и, глядя на них, впервые за долгое время позволил себе едва заметную, усталую улыбку.

Драко не отпускал её долго — будто боялся, что это сон, что если ослабит хватку, она растворится в воздухе. Его руки дрожали, сердце билось так сильно, что Элианора ощущала каждый удар, словно отклик своего.

Наконец он чуть отстранился, глядя на неё глазами, в которых смешались боль, счастье и неверие. Его губы дрогнули, но он не смог произнести ни слова.

Элианора слабо улыбнулась, коснулась его щеки. — Всё хорошо... — прошептала она. — Всё уже хорошо, Драко.

Он кивнул, но в глазах стояли слёзы. Она мягко высвободилась из его рук и, пошатываясь, сделала шаг, потом второй — к Теодору.

Тот стоял чуть поодаль, напряжённый, будто не верил, что всё это происходит на самом деле. Когда она подошла, он хотел что-то сказать, оправдаться, но не успел — Элианора вдруг крепко обняла его.

Теодор застыл. Его руки на мгновение повисли в воздухе, потом осторожно обвили её в ответ.

Она прижалась к нему крепче, будто хотела убедиться, что он действительно рядом. — Прости, — тихо сказала она. — За всё. За то, как я поступала, за слова, за то, что не верила тебе.

Теодор закрыл глаза. — Не смей извиняться, — прошептал он. — Главное, что ты жива. Всё остальное — неважно.

Она отстранилась, посмотрела на обоих — на Теодора, на стоящего позади Драко, — и в её глазах впервые за долгое время не было ни страха, ни боли.

Элианора, всё ещё дрожа, тихо спросила, едва выдохнув слова:— Война... окончена?

Теодор посмотрел на неё устало, с какой-то пустотой в глазах.— Да, — тихо ответил он. — Выживших Пожирателей уже забирают в Азкабан.

На секунду повисла тишина. Где-то вдали слышались глухие шаги и шорохи — остатки битвы уходили вместе с ночным ветром.

Элианора приподняла голову, взгляд её дрогнул.— Отец... где отец?

Драко, стоявший чуть в стороне, медленно обернулся. Его лицо было бледным, усталым, но он посмотрел на неё с осторожной мягкостью.— Он там, — указал он рукой, — жив.

Она выдохнула, будто этот ответ одновременно ранил и спас.— Мне нужно к нему, — произнесла она глухо, но решительно.

Не дожидаясь чьей-то помощи, Элианора сделала шаг вперёд. Ноги подкашивались, тело не слушалось, но она шла — медленно, упорно, будто каждая капля силы, что осталась в ней, принадлежала только этой цели.

Драко шагнул было за ней, но Теодор положил ему руку на плечо.— Пусть, — тихо сказал он. — Она должна это сделать сама.

Элианора остановилась перед ним. Люциус Малфой сидел, прислонившись к полу разрушенного зала, его серебристые волосы спутались, мантия была в крови и пепле. Он выглядел... старым. Опустошённым. В его глазах больше не было того ледяного превосходства, лишь усталость и непонимание.

Он поднял взгляд на неё, дрожащими пальцами прижимая руку к боку.— Ты встала против нас, — сказал он глухо, будто с трудом находя голос.

Элианора, шатаясь, подошла ближе. На лице её застыло нечто между злостью и болью.— А ты удивлён? — её голос сорвался, но она не остановилась. — После всего, что вы сделали... после всех, кого вы убили, кого мучили... ты правда думал, что я буду верной Волдеморту?

Люциус отвёл взгляд. Тень от пепельного света дрожала на его лице, делая его ещё более мрачным.— Я думал, что ты поймёшь. Что ради семьи можно... поступаться принципами. — Он замолчал, будто боясь услышать собственные слова. — Я просто хотел выжить.

Элианора покачала головой.— Нет, отец. Ты хотел сохранить своё имя. А я хотела сохранить душу.

Между ними повисло долгое, тяжёлое молчание.

Элианора стояла перед ним, дрожа от боли и усталости, но не отводила взгляда. Всё внутри сжималось — столько лет страха, унижения, крика и тьмы, что она носила в себе с детства, теперь поднимались наружу.

— Я... ненавижу тебя, отец, — прошептала она, и голос сорвался на последнем слове. Слёзы потекли по лицу, смешиваясь с пылью и кровью.

Люциус медленно поднял голову. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё так, словно впервые видел не просто дочь, а живое отражение всего, что он разрушил.

Она задыхалась, вытирая слёзы, но они не прекращались.— Я ненавижу тебя... за то, что сделал со мной. За то, что сделал с мамой. За то, что сделал с Драко.

Он не двигался. Только его плечи дрожали.— Я знаю, — сказал он едва слышно. — И, может быть... я заслужил это.

Элианора отвернулась, не в силах больше смотреть.— Нет, отец. Заслужил — слишком мягкое слово.

Элианора вытянула руку, дёрнула за карман — палочка лёгла в её ладони, холодная и знакомая. На миг всё сведилось к одному жесту: поднять руку, произнести заклинание — и это будет конец. Каменные стены зала застыли вокруг, как будто сами слушали её решение.

Она посмотрела на отца. Люциус сидел, измятый, с мантией в крови и глазами, в которых не осталось прежнего надменного блеска — лишь пустота и изнеможение. Его лицо теперь было не маской хозяина, а лицом старого человека, уставшего от собственной жизни.

Слёзы жгучими струйками катились по щекам Элианоры. Сердце разрывалось между яростью и той детской привязанностью, что не смогли стереть ни предательства, ни горе. Рука, державшая палочку, затряслaсь. Мысли — острые, как лезвие — прорезали память: голос матери, тёплые прикосновения, вечные детские надежды.

Она не смогла.Невозможность убить отца сковала горло сильнее любого заклятия. Вместо смерти — только слёзы и тихое, рвущиеся от обиды дыхание. Элианора опустила палочку вниз, и звук упавшего дерева эхом отозвался в пустом зале.

— Уж лучше мучайся в Азкабане, — произнесла она ровно, но каждое слово било точнее чёрного пламени, — чем уйти лёгкой и безболезненной смертью.

В её голосе не было помилования и не было торжества — только холодный приговор. Она сделала шаг в сторону, не в силах смотреть дальше, и палочка, спрятанная теперь за складкой плаща, почти ожила в её руке — как свидетель того, что она могла, но не захотела переступить черту.

Люциус поднял на неё пустой, поражённый взгляд. Элианора отвернулась, и море эмоций — ненависти, жалости, любви — шевельнулось в груди, но она шла прочь, зная: наказание будет иным, медленным, долгим — именно тем, что он, по её мнению, заслужил.

Элианора стояла на пороге, сжимая кулаки так, что ногти впивались в кожу. Её дыхание дрожало, сердце било в груди гулко, будто выстукивало последние остатки силы. Она посмотрела на Люциуса — на его измождённое, поблекшее лицо, на ту самую гордость, что когда-то казалась несокрушимой. Теперь перед ней был не маг, не отец, а сломленный человек, чей мир рухнул вместе с властью Тёмного Лорда.

— Здесь ещё один пожиратель!

За мгновение до того, как приблизились авроры, она позволила себе последний взгляд. В нём было всё: боль, усталость, остатки детской любви, что гасли, как огонь под дождём. Люциус встретил её глаза — безмолвно, будто пытался что-то сказать, но губы не слушались.

Элианора отвернулась.Её шаги по мраморному полу звучали глухо, ровно, будто она боялась позволить себе дрожь. С каждым шагом тяжесть спадала, но сердце всё ещё сжималось — слишком много было сказано, слишком мало понято.

Она не обернулась ни разу.Пусть его заберут. Пусть узнает, что значит жить с тем, что он сам создал.