55 глава

Люциус нахмурился, его голос стал ниже, жестче:

— Ты ведь знаешь, что играть в игры я не собираюсь, Элианора. Говори прямо — кто он?

Она выдержала паузу. Глаза не дрогнули, хотя внутри всё холодело.— Лоренцо, — спокойно произнесла она.

На мгновение воздух между ними будто застыл. Он медленно поднял взгляд, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, едва сдерживаемое.

— Семья Беркшир... — произнёс он тихо, почти шепотом, но в этом шепоте звенел металл. — Смелый выбор.

Он долго смотрел на неё, потом сухо выдохнул сквозь зубы,— Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься.

Она ответила твёрдо, глядя ему прямо в глаза:— Лучше, чем ты думаешь.

— Я обговорю это с его отцом, — произнёс он ровно, глядя куда-то мимо неё, будто мысленно уже выстраивая политические связи и возможные выгоды. — Но, надеюсь, проблем с Лоренцо не будет.

Элианора скрестила руки, сдерживая довольную улыбку.— Можешь не бояться, отец. Он сходит по мне с ума, — голос её стал чуть мягче, но в нём слышалась ирония. — Он будет только рад.

Люциус посмотрел на дочь внимательнее, словно впервые пытаясь понять, где заканчивается его маленькая девочка и начинается женщина, умеющая играть в опасные игры.

— Тем лучше, — наконец произнёс он холодно. — Тогда всё должно пройти гладко.

Элианора кивнула, но внутри у неё сжалось что-то неприятное.Он понятия не имел, насколько неровной будет эта «гладкость».

Элианора вышла из кабинета, тихо притворив за собой дверь. В коридоре стояла звенящая тишина — даже воздух, казалось, замер, будто боялся потревожить её мысли.

Она шла быстро, почти не глядя по сторонам. Каждое движение было выверено, собранно — как у человека, который давно привык жить по плану, по внутреннему приказу.

Одно дело завершено, — отметила она про себя. — Дальше по списку. Остальное нужно сделать до конца недели.

Пальцы сжались на лацкане пальто, а в голове уже складывалась следующая последовательность шагов — кого нужно найти, с кем поговорить, что подготовить. Ошибаться теперь было нельзя.

Она знала: каждое принятое решение приближает её к финалу. К мести. К освобождению.

Элианора поднималась по лестнице, держа руку на холодных перилах. Мысли путались — планы, имена, детали, как шаги в такт её дыханию. Она уже почти дошла до своего этажа, когда наверху послышались тихие шаги.

Она подняла взгляд — и замерла.

Теодор стоял у перил, прямо напротив. Свет от парящей лампы падал на его лицо — бледное, усталое.

Она хотела пройти мимо, но он шагнул вперёд и остановил её, положив ладонь на перила рядом с её рукой.

Он замер в полушаге от неё, дыхание обожгло её щёку. Пальцы Теодора всё ещё держали её запястье — осторожно, но с теми самыми дрожащими кончиками, что выдавали, как сильно он скучал.

— Почему ты так рано ушла? — спросил он тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть момент.

— У меня были дела, Теодор, — спокойно ответила она, хотя внутри всё сжималось.

Он нахмурился, не отпуская. Медленно притянул её ближе — шаг, ещё один, и вот уже их дыхание смешалось. Он хотел наклониться, губы почти коснулись её, но Элианора положила ладонь ему на грудь и резко прошептала:

— Чш! Нас увидят.

Теодор замер, но не отстранился. Его глаза, чуть потемневшие от эмоций — смотрели прямо в её.— Пусть, — тихо сказал он, почти вызывающе. — Мне всё равно.

Элианора отступила на полшага, удерживая самообладание, которое стоило ей чудовищных усилий.— А мне — нет, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не сейчас.

Элианора устало выдохнула, взгляд скользнул мимо него — куда-то в сторону, будто она пыталась не замечать, как близко он стоял.— Я устала, Теодор, — сказала она тихо, но твердо. — Зайду к тебе вечером.

Уголок его губ дрогнул в знакомой, ленивой полуулыбке.— Мне нравится это заявление, — произнёс он, опираясь плечом о стену и чуть склонив голову. — Такое... официальное и скрытное.

Он поймал её взгляд — на мгновение, но достаточно, чтобы воздух между ними стал тяжелее.— Буду ждать, Снежинка,— добавил он чуть ниже, почти с шепотом, и позволил ей уйти, наблюдая, как она уходит по коридору, не оборачиваясь.

Элианора прикрыла за собой дверь, облокотилась на неё спиной и выдохнула, прикрыв глаза:— О Мерлин... — устало, почти беззвучно.

Тишина комнаты встретила её мягко — лёгкий запах лаванды, чуть дрожащий свет свечи и ровная, почти домашняя неподвижность. На прикроватной тумбочке лежал небольшой конверт, аккуратно запечатанный, с её именем, выведенным тонким почерком.

Рядом стояла чашка, из которой ещё поднимался лёгкий пар.Добби, конечно. Он всегда появлялся, когда она забывала о себе.

Элианора подошла ближе, провела пальцем по краю конверта. Бумага была плотная, тёплая от свечного света — будто сама ждала, когда её откроют.— Письма... — прошептала она, чувствуя, как внутри поднимается что-то тревожное, будто предчувствие.

Она села на край кровати, разорвала печать первого письма и начала читать.Одно — о передвижениях Пожирателей.

Каждое письмо будто подбрасывало в ней искру, всё ярче, всё горячее. В глазах вспыхнул тот самый холодный, решительный огонь.Она сложила бумаги обратно в конверт, выпрямилась, откинула волосы назад и тихо рассмеялась, глядя в окно, где ветер трепал тёмные кроны деревьев.

— Пора приступать к следующему пункту по списку... — прошептала она с лёгкой, почти опасной улыбкой.

***

Элианора устроилась за письменным столом, освещённым дрожащим светом свечи. Перед ней — груда старых, потрёпанных книг и свитков, покрытых пылью и непонятными символами.Она перелистывала страницы, не чувствуя усталости, ловя каждое слово, каждый намёк. Теперь её интересовал не только Моракус — тот, о ком шептались в самых тёмных подземельях, — но и другие создания, древние, забытые, те, что могли бы стать её союзниками или врагами.

На полях она делала заметки — короткие, резкие, вразнобой:«слабость к серебру»,«боится огня»,«призывается кровью мага».

Чем больше она читала, тем яснее становился её путь. Всё в мире сводилось к власти, разуму и жертве.

Элианора, глянула на часы и наконец, оторвалась от строк, наполненных тьмой и тайнами.— Время пролетело быстро, — прошептала она, ощущая, как ломит плечи от долгого сидения.

Она аккуратно закрыла старую книгу, обвела взглядом стол — на нём лежали чернила, перо, сложенные в стопку листы, и то самое письмо, которое всё изменило. После короткой паузы она выдохнула и поднялась.

Шаги её были почти бесшумными — мягкий шелест ткани, лёгкий стук каблуков о каменный пол. Коридоры Хогвартса утопали в полумраке, где факелы вспыхивали лишь изредка, будто узнавая её шаги.

Перед дверью Теодора она остановилась. Сердце на мгновение дрогнуло — не от страха, а от странного, непрошеного волнения.Она подняла руку, тихо постучала — один раз.Потом второй.

Изнутри раздался приглушённый голос, сонный, но знакомый:— Элианора?..

Она вздохнула и толкнула дверь, входя внутрь.

Теодор приподнялся на локтях, на его лице блеснула та самая улыбка — ленивая, опасная, и в то же время почти мальчишеская.— Ты пришла, — протянул он, голос хрипловатый от сна, но в каждом слове сквозило довольство, будто он знал, что так и будет.

Элианора скрестила руки на груди, стараясь сохранить холодную сдержанность, хотя уголки губ предательски дрогнули.— Не буду же я так глупо врать, — ответила она ровно, делая шаг ближе.

Теодор прищурился, скользнув взглядом по ней сверху вниз, будто наслаждаясь каждым мгновением её присутствия.— Значит, всё-таки соскучилась, — произнёс он почти шепотом, с тем самым оттенком насмешки, от которого её всегда бросало в дрожь.

Элианора закатила глаза, но в её взгляде уже не было былой холодности — только усталость и странное, противоречивое тепло.

Он медленно поднялся, подходя к ней почти бесшумно.Между ними — всего несколько дыханий, и всё вокруг будто растворилось.Теодор наклонился, его пальцы осторожно коснулись её щеки, как будто он боялся, что она исчезнет, если он дотронется сильнее.

— Эли... — выдохнул он, прежде чем губы сомкнулись с её губами.

Целовать Теодора — значило терять контроль. Это было не просто касание — будто их обоих затянуло в вихрь, где нет правил, нет здравого смысла.

Он углубил поцелуй, а его ладонь легла ей на затылок, вплетаясь в волосы.Мир сузился до этого ощущения — горячего, безумного, неправильного, но такого нужного.

Когда они отстранились, Элианора тяжело дышала, не смея поднять взгляд.А Теодор, чуть усмехнувшись, прошептал:— Видишь... ты не можешь без меня.

— Заткнись, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

Её голос дрогнул — не от слабости, а от ярости и желания, переплетённых в одно.Прежде чем Теодор успел что-то ответить, она схватила его за ворот рубашки и сама прижала к себе, целуя.Сначала резко, будто в наказание. Потом мягче — но только на секунду.

Он ответил с тем же огнём: пальцы скользнули к её талии, сжимая её ближе, почти жадно.Воздух между ними стал горячим, пропитанным дыханием и тихими стонами.

Когда они наконец оторвались друг от друга, она тяжело дышала, щеки горели.Теодор чуть улыбнулся, шепнув:— Кажется, ты сама начала эту войну, Эли.

Элианора вдруг медленно улыбнулась. Улыбка была почти нежной, но в глазах — ни капли тепла.— Ты проиграл, Нотт. Во всех смыслах, — прошептала она, доставая тонкий шприц с серебристой жидкостью.

Теодор не успел ни пошевелиться, ни понять. Мгновение — и игла вонзилась ему в шею. Он дернулся, схватился за руку Элианоры, но силы стремительно уходили.— Какого... чёрта... — выдохнул он, оседая на пол.

Вены на его шее вспыхнули ядовитым светом, тело обмякло. Элианора стояла над ним, глядя холодно и тихо, будто наблюдала не человека, а свою цель.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.В комнату ворвались авроры в тёмных мантиях, их лица скрывали маски, а в руках сверкали жезлы.

Элианора отступила назад, под свет факелов. На её лице — ни страха, ни вины, лишь лёгкая тень удовлетворения.Она шепнула, глядя, как Теодора поднимают с пола:— Всё по плану.

Теодор, едва держась в сознании, попытался поднять голову. Его взгляд метался между аврорами и Элианорой, которая стояла неподвижно, как тень.Голос сорвался — хриплый, усталый, но всё ещё живой:

— Что... ты делаешь...?

Элианора подошла ближе, опустилась на колени, чтобы он мог видеть её глаза. Там не было ненависти — лишь стальная решимость и капля боли, тщательно спрятанная под холодной маской.— Поговорим в Азкабане, Нотт, — произнесла она спокойно, почти шепотом, будто это был не приговор, а обещание.

Она поднялась, обошла авроров, даже не взглянув на то, как Теодора заковывают в цепи.За её спиной послышался шум, чей-то приказ, глухое проклятие и стук ботинок по каменному полу.

Но Элианора не обернулась.Она лишь подумала: «Минус один. Осталось два шага до конца.»